Ромашковое море

      В самый первый день зимы был день рождения Жени. Отпраздновали его в небольшой компании. Сначала Женя порывалась позвать и родителей Юджина и Агаты, но ребята, как и во все прошлые разы, сказали, что лучше этого не делать. Ребята не хотели, и настаивать Женя не стала. Это же друзья, их мнения она ценила высоко. Двенадцать лет, исполнившиеся Жене, она считала серьёзным возрастом. В конце концов, это уже почти что взрослый человек. Многие нынешние солдаты некогда поступали в кадетский корпус именно в двенадцать лет, почти всему сто четвёртому на момент поступления было двенадцать, в том числе и Армину с Микасой и Эреном.       Декабрь протёк незаметно, снега практически не было, а промозглый ветер и редкий дождь были, поэтому Женя не рисковала лишний раз выходить на улицу. Январь минул почти так же. Кадеты в это время были на каких-то тренировках, проходивших далеко-далеко. Женя даже не знала, где. В последний раз она видела ребят в ноябре и уже с нетерпением ждала, когда зимние дни закончатся, чтобы наконец увидеться с ними. Глядя на тёмное зимнее небо, растерявшее звёзды, она тосковала по друзьям, которые были за много городов и деревень отсюда.       Февраль выдался холодным и ветреным, прогулки не вызывали никакой радости. Женя почти не выходила из дома и в либо занималась с учителями, либо читала. Раньше, когда Женя только начинала самостоятельно читать, каждая новая глава давалась ей через силу, и делала она это только потому, что не хотела уступать Агате, для которой прочитать книгу за неделю было привычным делом. И хоть своих книжек у неё в доме не было и приходилось одалживать у соседей, Агата даже при работе по дому, лежавшей на её плечах, проглатывала их одну за другой. Женя её не очень понимала, ей становилось скучно на первой же странице, буквы перед глазами плясали, предложения разрывались, и она бросала книжку. Читал ей папа. Он раскрывал книги и рассказывал истории, под которые Женя засыпала. Книги у них были большие, красивые, в плотных переплётах. В Джеффери мало у кого такие имелись, и Женя, когда была помладше, хвасталась перед дворовой ребятнёй, что у неё дома книжки самые лучшие. Её почему-то за это не очень любили. Но сами книги Жене не особо нравились, её в них привлекали только картинки. Она любила разглядывать переплетение линий и цветные пятна, котов и лошадей, живущих на шершавых страницах, большие города, леса и озёра. Но читать самостоятельно она упрямо отказывалась. Зачем, если это может сделать отец?       Но послушав Армина, о тех многих книжках, которые он прочёл ещё в Шиганшине, Женя завистливо подумала, что хочет так же много знать. Будет тогда самой умной и станет лучше других. Армин сказал, что читать это интересно. Вот она и попробовала. Сначала всё шло со скрипом, тяжело, и хотелось захлопнуть книгу. Женя недовольно сопела, хмурилась и решила подставлять под строчку, которую читала, папину книжную закладку. Та была из кожи, с выжженными узорами и кисточкой с одного края, а ещё широкой, так что хорошо закрывала пока ненужный текст. Забравшись с ногами в кресло, Женя решила, что добьёт главу за вечер. Оказалось, что если вдумываться в написанное, можно очень даже весело провести время. Женя даже удивилась, когда сложила вместе прочитанные страницы, и их оказалось больше десяти. За зиму толстый сборник сказок был изучен ей вдоль и поперёк, и тогда Женя побежала к отцу хвастаться. Тот улыбнулся, потрепал её по макушке и сказал, что читать полезно. Кажется, обрадовался. Жене понравилось, как её хвалили, и она решила, что теперь будет читать каждый день. Она даже пыталась приобщить к этому делу Эвана, но он, как оказалось, читал скверно и учиться не собирался.       Женя стала немного скучать по кадетам. В памяти то и дело всплывали вечно добрая улыбка Кристы, ухмылка Жана, чёрные хвостики Мины и смех неунывающей Ханны. Хотелось снова увидеть их хоть ненадолго. Женя даже была готова часами слушать рассказы Армина про море и мир за стенами под жевание Саши, лишь бы только ей дали возможность встретиться с ними. Когда их испытания зимой окончатся, Женя обязательно их навестит.

***

      — Опа! — воскликнула Женя и схватила Юджина за руку, а потом потянула его на себя и дунула в лицо, от чего чёрная чёлка разлетелась в стороны. — Подстричься не хочешь? О, хы, на нашу Венджи похож.       Женя прибежала к ребятам домой под предлогом помощи с чем-нибудь, но, узнав, что особо ничего делать и не надо, не расстроилась. В конце концов, хотелось просто так поболтать, а то от вчерашней математики с самым строгим из тех преподавателей, что ей нанимал отец, уже трещала голова.       Юджин поморщился и помотал головой.       — Не думал пока что, — ответил он и заправил чёлку за уши. Чёрные прядки снова рассыпались на лоб. Женя не помнила, чтобы он вообще хоть когда-то состригал волосы, и они уже отросли ему по плечи.       — Ну ладно. А я хочу. Вот так. — Женя ухватилась указательным и большим пальцем за косичку почти у затылка. — У тебя есть нож?       — Ты это прямо сейчас решила? — осведомилась Агата, разглядывая прохудившийся рукав коричневого свитера.       — Да. Ну что мне ждать?       — Да действительно… Знаешь, ножницами лучше получится, — пояснила Агата. Жене показалось, что она спрятала улыбку.       — Хм, может, ты и права. Ладно, стрижка откладывается. А я…       Хлопнула дверь. На звук обернулись все трое. На пороге появился господин Грайс — низкий мужчина с широкими морщинами и тёмными пятнами на лице. В руках он держал стеклянную бутылку с какой-то мутной жидкостью, не похожей даже на вино.       Женя видела родителей Юджина и Агаты очень редко. Чаще всего их отца попросту не было дома, а мать подолгу не выходила из комнаты. Как-то раз Женя пыталась заговорить с Грайсом, но тот только молча выслушал её, хмыкнул и продолжать разговор не стал. А мать ребят, немолодая женщина со всегда убранными под платок волосами и затравленным взглядом, если и заговаривала с Женей, то всё сводилось к её жалобам на здоровье. Выглядела она и правда больной, часто куталась в шерстяной платок и хваталась за сердце. Когда Женя поинтересовалась, может ли она попросить папу оплатить врача, Грайс наотрез отказался, сказав, что им не нужны ничьи подачки.       Агата, стоило ей увидеть отца, уставилась на него, словно чего-то ожидала. Юджин опустил глаза и спрятал руки за спину. Шатаясь, мужчина зашагал к ним. Он часто морщился и моргал, будто только проснулся.       — А-а, ты опять, — пьяно протянул Грайс, одарив Женю равнодушным взглядом, и со стуком поставил бутылку на стол. — Шастаешь тут каждый день, аж тошно.       — Папа, — с упрёком в голосе сказала Агата и мельком взглянула на Женю, — не надо.       — Что «папа»? — вдруг рявкнул Грайс. Женя, не ожидавшая такого, отшатнулась. — Вечно она тут. Рады ей больше, чем собственному отцу. Я для вас всё! А она что?       Женя не очень понимала, чем провинилась перед ним, вроде всегда старалась улыбаться и быть вежливой. Она насупилась и недоумённо взглянула на Юджина, но тот едва заметно мотнул головой и стыдливо отвёл взгляд.       — Не дети, а неблагодарные твари, — процедил Грайс и почесал голову.       — Стивен! — раздался женский голос.       Мать Агаты и Юджина, улыбаясь явно через силу, протягивала руки к Грайсу и шла к нему навстречу.       — И ты ещё, — брезгливо сказал он, но всё же забрал бутылку с сомнительным напитком и шагнул к ней. — Как же всё зае…       — Бывает, — перебив его, согласилась женщина. — Пойдём в комнату.       Она бросила через плечо взгляд на ребят и, пытаясь успокоить мужа, повела его прочь из кухни.       Женя молчала, боясь сказать что-то не то. Такое было ей слишком уж непривычно. Почему Грайс только что кричал на своих же детей и, кажется, был вовсе не рад жене?       — Прости, — проронила Агата. — В последнее время так всё чаще.       — А что случилось? — поинтересовалась Женя, всё ещё не понимая, от чего Грайс пребывает в таком состоянии.       — Он играет, — с каким-то отвращением ответила Агата.       — А… А во что? А почему он не весёлый? Играть это ну… Весело. Должно быть. А он какой-то не слишком радостный.       — Играет на деньги, — объяснила Агата, не меняясь в лице. — И проигрывает. Потом пьёт и, когда деньги и выпивка заканчиваются, приходит домой. Может даже ночью заявиться.       — Я думала, он просто так долго работает, — пробормотала Женя, пытаясь собрать картину воедино.       — Если бы, — невесело усмехнулась Агата и отвела взгляд.       — Как-то это неправильно, — неуверенно произнесла Женя сжимая край кофты в ладонях. — Может, вам поговорить с ним и попросить больше так не делать? А то, ну… Вы все грустные будете.       Агата фыркнула, а Юджин вздохнул.       — Тебе повезло с отцом, — тихо сказал он, всё ещё блуждая взглядом по полу. — А тут… Прости, что он именно сейчас пришёл. Мы не думали…       — Всё прямо совсем плохо? — спросила Женя, уже догадываясь, какой будет ответ.       Юджин и Агата кивнули.       — Может, тебе домой пойти? — спросила Агата. — Мама пока его успокоила, но скоро он может снова прийти.       — Вы не обидитесь? — уточнила Женя на всякий случай.       — С чего бы? Просто тебе правда лучше не видеть его… Когда он такой. А лучшее вообще не видеть.       — Ладно, — без энтузиазма согласилась Женя. Внезапно ей захотелось уговорить ребят пойти с ней, чтобы они сами не попали под раздачу, но она так и не предложила этого.       Женя натянула сапоги, накинула куртку и посмотрела на ребят.       — Тогда до завтра?       — Давай, — кивнула Агата.       — Только вы не расстраивайтесь сильно. Может, он перестанет быть таким.       Агата выразила сильное сомнение коротким мычанием, Юджин покосился на ботинки и шмыгнул носом.       Когда Женя вышла на улицу, было уже темно. Она зашагала в сторону дома по обледеневшей тропинке, думая о своём отце. Он не пил, разве что по праздникам. И уж тем более он никогда не ругался на неё так. Начиная понимать, что она не слишком-то и ценила столько хорошее обращение к себе, Женя поморщилась. Покрывшийся твёрдой коркой снег хрустел под ногами. Окна дома мягко светились изнутри. Отворив дверь, Женя ощутила тепло. Она разомлела, скинула куртку, чтобы не спариться, и бросилась на поиски отца.       — О, вернулась, — протянул Эван, появившись у неё на пути. — Мы тебя уже к ужину ждём. Чего не сказала, что будешь так долго?       Женя пропустила это мимо ушей, недолго думая обхватила плечи Эвана ладонями, прижала его к себе, а потом ткнулась носом в щёку.       — Ты чего? — притихнув, удивился он.       — Так надо, — шепнула Женя, но почти сразу отпустила его. — Всё, я к папе.       Зайдя за лестницу, она толкнула дверь, ведущую в комнату отца.       — Папа!       Женя влетела в комнату и, забыв закрыть за собой дверь, бросилась к отцу, разбиравшему какие-то бумаги. Он удивлённо хмыкнул, уставившись на неё. Серьёзно глядя на отца, Женя ткнула в него пальцем.       — Папа, я тебя люблю, — заявила она.       Отец улыбнулся кивнул и сгрëб Женю одной рукой к себе.       — Я тебя тоже.       — Очень-очень? — уточнила Женя, серьёзно глядя ему в глаза.       — Очень-очень и даже сильнее.       — Маму ты так же любил?       — И сейчас люблю, — заверил отец и погладил Женю по спине. — Вас обеих я люблю больше всего на свете.       — Это хорошо, — решила Женя, довольно улыбнулась и тут же задумалась. — А Эвана?       — О, ну разумеется.       — Хм. А почему?       Отец удивлённо вскинул брови.       — А почему нет? Я думаю, и ты его любишь. Всë-таки он такой брат.       — Ну нет, — протестующе засопела Женя, покручивая пуговицу на отцовской кофте. — Брат это когда, когда… Ну это как Юджин для Агаты. Он ей брат. А Эван… Это Эван.       Отец посмотрел куда-то мимо неё и заговорил не сразу. Со свечи успела скатиться капля воска, и только потом он сказал:       — Ну хорошо. Но ведь чтобы любить кого-то, он не обязательно должен быть тебе братом или сестрой.       — Ну да, да, — пробормотала Женя, сведя брови, и поскребла макушку. — Не подумала я что-то… Но меня ты всë равно больше любишь? — требовательно спросила она, уставившись на отца исподлобья.       Он улыбнулся так незаметно, как будто и не улыбался вовсе, и молчал какое-то время, глядя на свечу. Женя тоже притихла. Она знала: когда у отца делается такое лицо, это значит, что он думает.       — Знаешь, Жень. Я думаю, любить близких надо не так, чтобы кого-то больше, кого-то меньше. А так, чтобы любовь была огромной и неделимой, чтобы на всех хватало разом. Понимаешь?       Женя потупила взгляд и пожала плечами. Отец задумался.       — Ну смотри. Это будет так… Как будто ты — это любовь. Ты большая-большая, прямо огромная, и обнимаешь всех своих близких.       Близких у Жени было не то чтобы много, так что представить труда не составило. Она покивала и сказала:       — Ладно. Понятно.       — Вот и молодец.       Женя боднула отца в плечо и промычала:       — Но ты всë равно люби меня побольше остальных. Хорошо?       — Эх, Женька…       Она поджала губы, улыбнулась и обхватила отца за шею. Он легонько подул ей на лоб, и тонкие волосы разлетелись в стороны. Женя захихикала.       — Лохматыш маленький.       — Я же не маленькая, я огромная, ты же сам сказал.       — Хорошо. Огромная Женя, — согласился отец, сгрëб еë в охапку и усадил себе на колени.       — Ва-а… — пробормотала Женя и опрокинулась назад.       Отцовский кабинет перевернулся. Макушка ткнулась в пол, косички упали по бокам от Жени и стали похожи на телячьи уши. Отец держал еë ладонью за обе руки, в свете свечи его светлые волосы красиво золотились. Женя поглазеть по сторонам, приоткрыв рот, подумала — а почему папа такой большой и белобрысый, а она наоборот, и вспомнила, что она ещë не ела.       — Ой, а там Эван и ужин ждут…       — В самом деле, — согласился отец и легко поднял еë обратно. — Пойдëм.       Укладываясь спать, Женя решила, что неплохо бы завтра сказать нечто в этом духе и друзьям. Женя хоть и чувствовала, что они ей дороги, но за столько лет ни разу так и не говорила ничего подобного ни Агате, ни Юджину. А они, наверное, тоже обрадуются.

***

      Толчки в бок разбудили её. Следом она услышала взволнованный голос отца. Недовольно заскулив, Женя заворочалась.       — Женя! Сейчас же встань! — почти что крикнул отец, чем весьма озадачил её.       Женя почувствовала жар с левого боку от стены. Зачем-то отведя туда руку, она ощутила что-то очень горячее и жгучее. Вскрикнув, Женя отдёрнула руку. Сон быстро улетучился. Отец стащил её с кровати. Обычно холодный пол оказался тёплым. Не успев сообразить, что к чему, Женя уставилась на пламя, объявшее её комнату. Огонь перебирался со стен на постель и на потолок, настежь распахнутая дверь уже полыхала.       — Папа… — хрипло пролепетала Женя.       Внезапно её осыпало градом осколков. Женя испуганно запищала.       Отец пригнулся, заставив её сделать тоже самое. Краем глаза Женя заметила, что стекла в окне больше не было, осталась только одна догорающая рама.       — Не бойся, — почти без дрожи в голосе предупредил отец и потащил её прочь из комнаты.       Споткнувшись о собственные ноги, она чуть не упала, но отец рывком вернул её в вертикальное положение. Послышался треск. Женю ударило по голове что-то объёмное. В следующую секунду всё тело обдало жаром. Ночная рубашка загорелась.       Женя завизжала. Ей до этого никогда не было так больно. Кожу щипало, она словно загорелась изнутри, глаза слезились, раскалившиеся серёжки прожигали мочки ушей словно угли. Женя уже была готова променять свою семью и друзей на то, чтобы это прекратилось. Казалось, её тело сгорало изнутри, искрясь в ночной темноте. Уже не понимая, плачет она или просто кричит, Женя почувствовала что-то мягкое и почти неощущаемое на фоне пламени. Её грубо похлопали по спине и голове, сбивая пламя.       — Что это? — громко всхлипнула она, тщетно пытаясь раскрыть глаза.       Даже идти было больно, каждый шаг отдавался странным гулом в стопах. Из-за дыма, заполонившего всё вокруг, дышать становилось всё труднее и не получалось полностью открыть глаза.       — Просто балка упала, — пробормотал отец, таща её вниз по лестнице.       Уже даже не задумываясь, почему всё вдруг загорелось, Женя бежала за ним, пропуская ступени, и старалась больше не кричать. Стопы жгло, она постоянно скулила и едва касалась пола, вися на отцовской руке. Левой ладонью она сжимала на груди ту ткань, что накинул на неё отец, и жмурилась от боли.       Кожа горела. Жене казалось, что её окунули в кипящую реку. Слёзы стекали по ресницам, щекам и катились с подбородка за шиворот, но почти сразу же высыхали из-за невероятного жара. Дышать было горько и мучительно. Почему-то клонило в сон. Женя боялась заснуть прямо посреди объятого пламенем дома и старалась сосредоточиться на одной мысли: дойти до выхода. Едкий дым щипал глаза и горло. А потом она вдруг начала кашлять. Сознание всё норовило покинуть её, и Женя отчаянно пыталась его сохранить.       — Папа, я не хочу умирать! — взвыла она. И не по своей воле опять заплакала.       — Не умрёшь, — послышался хриплый голос, который Женя почти не узнала.       Отец сильнее сжал её ладонь. Женя на него почти не смотрела, не могла даже просто повернуть голову и чуть её поднять, каждое движение отдавалось болезненным жжением. Отец подтолкнул её на улицу, дверь уже была кем-то открыта. Не отдавая себе отчёта о происходящем, Женя выбежала из дома. На дворе стояла ночь, и тело сразу объяла прохлада. Под ногами хрустел ещё не стаявший снег.       — Подальше отойди, — сипло выдавил отец, и Женя, подталкивая им, едва сделала несколько шагов на дрожащих ногах.       Мыслей в голове совсем не осталось. Даже боль притупилась. Она уже едва что-то чувствовала, тело словно отмерло. Женя хрипло откашлялась и упала на колени. На небе яркими точками мерцали звёзды.       — Папа… — позвала она, чувствуя, как закрываются глаза. Горло драло изнутри.       — Всё хорошо, всё хорошо, — тихо заговорил он, и Женя почувствовала, что отец опустился рядом с ней. — С тобой всё в порядке.       Захотелось спросить: «А с тобой?», но Женя не смогла отрыть рта. Было жгуче больно. Она ощутила сухие губы, прикоснувшиеся к её лбу. Редкие солёные слёзы, не выжженные огнём, катились по щекам и смачивали растрескавшиеся губы. Вдалеке маячили чьи-то фигуры, откуда-то сбоку донеслось лошадиное ржание.       Жене уже не хотелось ни плакать, ни кричать. Ничего не хотелось. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль об Эване. Пальцы холодил снег, Женя сжала его в ладони. Она выдохнула, чувствуя, что не может больше бороться с ускользающим сознанием.       А звёзды так и светили, снег был по-прежнему холодным. Женя закрыла глаза.