Земля возможностей

Выслушав рассказ, начальник тюрьмы лишь усмехнулся, его губы изогнулись в тусклой, почти саркастической улыбке. Он откинулся в кресле, потянулся к стоящему рядом стакану с водой и отпил, не сводя глаз с Агнес. В воздухе чувствовался запах табака и затхлого дерева — атмосфера этого мрачного кабинета с его тусклыми лампами и темными стенами больше напоминала холодный приют для потерянных душ, чем место для справедливости. — Звучит... неубедительно, — произнес он наконец, затягивая слова, как если бы они стали частью старой привычки, — Тем более из уст краснокожей. Тут и так много крови пролито дикарями на этих землях. А вы хотите, чтобы я поверил, что не просто вы видели убегающего с места преступления человека, но и что именно он — убийца мистера Леклёрка? — Он поднял брови, как бы ожидая, что она объяснит свою версию более убедительно. Агнес почувствовала, как его слова пронзают её как нож. Слова «краснокожая» и «дикарь» в его устах звучали как приговор. Она ведь невиновна. Она всего лишь оказалась на месте преступления, но что теперь это значило для этих людей? Они всегда найдут, за что уцепиться, если человек оказался не таким, как они. — Мы не нашли никого в радиусе пары миль, — продолжил он, слегка поджав губы. — И как вы объясните, что вы, будучи на месте, не позаботились о том, чтобы вовремя сообщить, что здесь кто-то прячется? Начальник подошел к Агнес вплотную, его взгляд был холодным и пронизывающим, как взгляд опытного хищника. Он заглянул ей прямо в глаза, так что ей пришлось отвести взгляд. — Советую начинать молиться, мисс Харлоу. За вами наблюдают, и времени у вас не так много. — Он говорил спокойно, с легким оттенком презрения. — Мистер Джексон, мистер Бентон, отведите заключённую в камеру, где она будет дожидаться приговора. Двое надзирателей, что стояли у двери, сразу приблизились и, не говоря ни слова, схватили её под руки. Прямо как скотину, подумала Агнес, почувствовав, как их руки сжались вокруг её запястий, не давая шанса на сопротивление. Время потекло медленно и безжалостно. Её голова продолжала пульсировать от удара прикладом, что она получила на месте убийства, но она не подала виду, чтобы её слабость заметили. Когда они наконец подошли к камере, один из охранников достал из кармана связку ключей и, небрежно повертев её, начал открывать дверь. Дверь скрипнула, почти протестуя, когда она поддалась. В этот момент Агнес почувствовала, как на сердце налегла тяжесть. Кажется, в этой клетке она останется надолго. Возможно — навсегда. — Заходите внутрь и наденьте вот это, — сказал второй охранник, бросая ей на пол тесную, серую робу, словно кидая старое тряпьё. Cловно в ответ на его слова, камера наполнилась глухим эхом их шагов, и когда они вышли, оставив её наедине с этой мерзкой реальностью, Агнес невольно содрогнулась. Роба, как она и ожидала, была немного тесновата. Казалось, что её выбрали с намерением унизить, а не с учётом ее размеров. Но жаловаться было глупо. Смотрители были не в настроении для проявления доброты. И в этой ситуации неудобная, грязная одежда казалась наименее важным из всего, что она переживала. Она сняла свою одежду, аккуратно её сложив. Опустив взгляд, она заметила небольшую, почти неприметную кровать. Матрас на ней был настолько тонким, что через него ощущалась каждая деревянная доска. В углу стояло жестяное ведро, от которого тянуло застарелой мочой. Агнес легла, убирая с лица волосы, которые ещё не высохли после дождя. Вдруг этот мир стал таким тихим... почти невыносимо тихим. Глаза начали слипаться. Агнес приняла решение, что, может быть, хотя бы на этот момент она даст себе отдых. Вдруг сон подарит силы для следующего дня. Как бы ни было тяжело, нужно было собраться с духом. Утро сегодня выдалось настоящим кошмаром, но кто знает, что будет завтра.

Спустя пару часов

Агнес разбудил резкий металлический грохот. Она вздрогнула и резко открыла глаза. Несколько секунд ей потребовалось, чтобы понять, где она находится. Холодные стены камеры, тусклый свет из маленького зарешеченного окна под потолком, запах сырости и человеческого пота быстро вернули её к реальности. За решёткой стоял охранник — широкоплечий мужчина со шрамом через правую бровь. Он с явным удовольствием колотил дубинкой по железным прутьям. — Подъём, соня! — рявкнул он. — Сегодня твой судный день. Голова Агнес тут же отозвалась тупой болью. Она медленно поднялась на локтях и заметила, что её одежда исчезла. Там, где ещё недавно лежали аккуратно сложенные вещи, теперь была лишь голая деревянная поверхность тумбочки. Сердце неприятно кольнуло. — Так быстро?.. Она ожидала чего угодно, но не такой спешки. Не прошло и суток после ареста. Даже у конокрада на захудалом ранчо было больше шансов оправдаться. Впрочем, чем дольше она находилась в этом месте, тем яснее понимала: закона здесь нет. Есть только люди с властью. И люди без неё. Поднявшись с койки, Агнес натянула серую робу и подошла к двери. — Ну что стоишь? — усмехнулась она. — Надевай свои игрушки. Охранник зло оскалился. Щёлкнули наручники. Холодный металл впился в кожу. Он грубо дёрнул цепь, заставляя её выйти в коридор. Тюрьма уже проснулась. Из камер доносились кашель, ругань и приглушённые разговоры. Где-то кто-то надрывно кричал во сне. В другом конце коридора слышался истерический смех, от которого по спине пробегал холодок. Железные двери покрывала ржавчина. На некоторых были заметны вмятины. Словно десятки людей до Агнес пытались выбить себе дорогу наружу. Безуспешно. Через несколько минут они вышли во двор. Яркое солнце ударило в глаза. После полумрака камеры свет казался почти болезненным. Двор представлял собой квадрат выжженной земли, окружённый высокими стенами. По углам возвышались сторожевые вышки. Стрелки лениво наблюдали сверху за заключёнными, положив винтовки на перила. По земле перекатывались клочки сухой травы. Несколько заключённых сразу повернули головы в сторону Агнес. Она чувствовала их взгляды. Любопытство. Злобу. Презрение. Особенно презрение. Для большинства из них она была дочерью законника. Для остальных — просто ещё одной краснокожей. И то и другое не добавляло ей друзей. Спустя несколько минут её снова привели в кабинет начальника. Тот самый кабинет. Тяжёлый запах табака. Тусклая лампа. Стол из потемневшего дуба. Начальник Джеймсон сидел за бумагами, словно занимался чем-то куда более важным, чем человеческая жизнь. Некоторое время он вообще не обращал на неё внимания. Лишь перелистывал страницы. Ставил подписи. Поправлял очки. Наконец поднял голову. — Мисс Харлоу. Его голос звучал равнодушно. Будто он зачитывал список поставок для кухни. — Решением начальника исправительной колонии Шишика вы приговариваетесь к шести месяцам каторжных работ с последующей казнью через повешение за убийство Филиппа Леклёрка. На мгновение Агнес показалось, что она ослышалась. Шесть месяцев. Затем виселица. Вот так просто. Несколько слов. Несколько строчек на бумаге. И вся её жизнь оказалась перечёркнута. Она ждала суда. Ждала свидетелей. Ждала хотя бы попытки разобраться. Но сейчас вдруг поняла, что решение приняли ещё до её ареста. Возможно, ещё до того, как её вообще нашли. Её взгляд медленно поднялся на Джеймсона. — И это всё? — Простите? — Никакого суда? Никаких доказательств? Начальник усмехнулся. — А они нам нужны? В кабинете повисла тишина. Агнес почувствовала, как внутри поднимается ярость. Ей хотелось перевернуть стол. Схватить этого ублюдка за горло. Заставить его посмотреть ей в глаза. Но наручники удерживали руки. А двое вооружённых охранников стояли слишком близко. Поэтому она лишь смотрела. Долго. Молча. Пока Джеймсон снова не уткнулся в бумаги. Для него разговор был окончен. Для неё — тоже. Только цена оказалась разной. Обратно её вели теми же коридорами. Теперь каждый шаг отдавался в голове тяжёлым эхом. Казнь. Слово крутилось в мыслях снова и снова. Казнь. Она больше никогда не увидит друзей. Не увидит отца. Не увидит открытого горизонта. Не услышит шум прерии. Всё закончится здесь. В этой дыре. Когда дверь камеры захлопнулась за её спиной, Агнес впервые за долгое время почувствовала настоящий страх. Не перед смертью. Перед бессилием. Она опустилась на койку и долго сидела неподвижно. Смотрела на стену. На десятки царапин. Кто-то вырезал ножом имена. Кто-то оставил даты. Кто-то просто чертил линии, отсчитывая дни. Многие записи обрывались на середине. Словно их авторов увели раньше, чем они успели закончить. Агнес медленно провела пальцами по одной из отметок. И впервые подумала о том, что может никогда не выбраться отсюда.

Пару недель спустя...

Время в Шишике текло медленно и мучительно. Каждый день начинался одинаково. Ещё до рассвета охранники поднимали заключённых ударами дубинок по решёткам. Затем следовала перекличка. После неё — жидкое нечто, напоминавшее еду, в которой порой плавало больше мух, чем овощей. Дальше работа. Камни. Грязь. Пыль. Побои за малейшую провинность. К вечеру тело болело так сильно, что даже жёсткая койка казалась благословением. По ночам уснуть удавалось не всегда. Из соседних камер доносились стоны. Крики. Плач. Иногда кто-то молился. Иногда сходил с ума. Однажды заключённый из мужского крыла кричал всю ночь напролёт, умоляя не вести его на виселицу. Утром его голос исчез. Навсегда. Многие заключённые сидели здесь благодаря отцу Агнес. Они прекрасно помнили фамилию Харлоу. И не упускали случая напомнить ей об этом. Первое серьёзное нападение произошло во дворе. День был жарким. Пыль поднималась от каждого шага. Агнес только закончила прогулку, когда путь ей преградила молодая женщина с красивым лицом и безумным взглядом. Вокруг сразу начали собираться заключённые. Все чувствовали драку. — Харлоу. — Чего тебе? — Твой папаша засадил меня на пять лет. — Значит, было за что. Женщина бросилась первой. Слишком быстро. Слишком эмоционально. Агнес успела сместиться в сторону. Кулак просвистел возле лица. В следующую секунду она вложила весь вес тела в ответный удар. Хруст раздался такой, что его услышали даже стоявшие неподалёку охранники. Нападавшая рухнула на землю. Зажав рот рукой. Между её пальцев потекла кровь. На ладонь выпали два зуба. Во дворе раздались смешки. Женщина подняла полный ненависти взгляд. — Тфарь! Ты фыбила мне зубы! — В следующий раз будешь внимательнее выбирать противника. После этого к Агнес стали приставать заметно реже. Не потому, что её полюбили. А потому, что начали уважать. Или хотя бы опасаться. В Шишике это почти одно и то же. На следующий день Агнес, как обычно, воспользовалась правом прогулки. Камера начинала действовать ей на нервы. Четыре стены, решётка и маленькое окно под потолком постепенно высасывали из человека рассудок. Во дворе хотя бы можно было увидеть небо. День выдался жарким. Солнце безжалостно раскалило землю, и от неё поднимался сухой горячий воздух. Заключённые разбились на небольшие группы. Одни курили, другие играли в карты прямо на земле, третьи просто слонялись без дела, коротая время до следующей переклички. Агнес устроилась на старой деревянной скамейке возле забора. За последние недели она успела заметить одну вещь. Здесь постоянно кто-то за кем-то наблюдал. Охранники следили за заключёнными. Заключённые следили друг за другом. И иногда ей казалось, что половина двора наблюдает именно за ней. Дочь охотника за преступниками. Краснокожая. Женщина, выбившая зубы одной из местных задир. Причин хватало. Закурив сигарету, выигранную накануне в карты, Агнес лениво осматривала двор. И почти сразу заметила знакомое лицо. Невысокая темноволосая девушка сидела возле стены мужского корпуса. Она о чём-то разговаривала с пожилой заключённой. Агнес уже видела её раньше. Несколько раз в столовой. Пару раз во дворе. Однажды та даже предупредила её о надзирателе, который любил избивать заключённых за малейшую провинность. Ничего особенного. Но достаточно, чтобы запомнить. Через некоторое время девушка поднялась со своего места и направилась в её сторону. Агнес мысленно вздохнула. — Только не говори, что пришла выбивать мне зубы в отместку за свою подругу. Незнакомка улыбнулась. Улыбка вышла усталой. — Не переживай. Я не настолько глупая. Она осторожно присела рядом. Некоторое время обе молчали. Ветер лениво гонял по двору пыль.На вышке скучающий стрелок ковырялся в зубах. — Ты Агнес Харлоу? — Зависит от того, кто спрашивает. — Роксана Смит. Она протянула руку, словно они встретились не в тюрьме, а на светском приёме. Агнес посмотрела на неё несколько секунд, после чего всё же пожала ладонь. — Теперь твоя очередь объяснять, зачем я тебе понадобилась. Роксана опустила взгляд. — Потому что ты единственный человек в этой дыре, который ещё способен помочь. — Очень польщена. — Я серьёзно. Что-то в её голосе заставило Агнес насторожиться. Пропала лёгкость. Осталась только усталость. — Ладно. Допустим. Помочь с чем? Роксана не ответила сразу. Несколько секунд она смотрела на двор. На людей. На охранников. Будто проверяла, не слушает ли кто-нибудь их разговор. — У тебя есть дети? Вопрос застал Агнес врасплох. — Нет. Роксана кивнула. — У меня была дочь. Была. Одного этого слова хватило, чтобы многое понять. — Её звали Эмили. Голос девушки дрогнул. — Когда меня арестовали, ей было четыре года. Она полезла в карман робы и вытащила маленькую потёртую ленточку. Единственную вещь, которую ей позволили оставить. — Это всё, что у меня осталось. Агнес молча слушала. — Но раньше был ещё кулон. В нём лежала фотография Эмили. Последняя фотография. Роксана стиснула ленточку так сильно, что побелели пальцы. — Его забрали. — Кто? — Один ублюдок из мужского крыла. Александр Касл. Имя прозвучало так, словно она выплюнула что-то горькое. — Зачем ему твой кулон? — Потому что может. Она горько усмехнулась. — Здесь многие отбирают чужие вещи просто ради удовольствия. Агнес задумчиво выпустила дым. Имя Касла было ей знакомо. Здоровенный тип. Бывший налётчик. Судя по слухам, пользовался определённым уважением среди местных. Связываться с ним без причины не хотелось. Совсем. — И почему ты решила обратиться именно ко мне? — Потому что остальные либо боятся его, либо работают на него. Роксана посмотрела ей прямо в глаза. — А ты нет. Агнес усмехнулась. — Звучит как ужасный повод доверять человеку. — Возможно. — И что я получу взамен? — Сейчас — ничего. Честный ответ. Даже слишком. — Но если однажды выберемся отсюда обе... Она ненадолго замолчала. — У меня есть некоторые связи на свободе. Деньги тоже есть. Я не забуду эту услугу. Агнес молча докурила сигарету. Разум подсказывал послать Роксану куда подальше. Она едва освоилась в тюрьме. Касл наверняка был опасен. Да и сама история могла оказаться ловушкой. С другой стороны... Последние недели она только и делала, что пыталась выжить. Возможно, впервые за долгое время кто-то обратился к ней не с угрозой и не из ненависти. — Я ничего не обещаю. На лице Роксаны впервые появилась искренняя улыбка. — Этого достаточно. Она поднялась со скамейки. — Спасибо, Агнес. Когда девушка ушла, Агнес ещё долго сидела неподвижно. Докуривая сигарету. Наблюдая за двором. И размышляя о том, что снова ввязывается в чужие проблемы. Учитывая её прошлый опыт, это почти наверняка была плохая идея. Но почему-то именно такие идеи всегда и определяли её жизнь.