the sister

Подчинённым Чайльда было несложно разведать, где Цисин держат Бэй Юня. Екатерина уже собрала досье на дело, так что оставалось только сесть и прочитать его. В любой другой день Чайльд бы немного напрягся оттого, что она смогла так непринуждённо предвидеть его намерения, несмотря на его почти полугодовое отсутствие в городе, но на данный момент ему едва хватало эмоций, чтобы чувствовать благодарность, и он просто сделал мысленную пометку снова повысить ей зарплату. Вломиться в тюремные камеры под павильоном Лунного моря было ещё легче. Как обычно, миллелиты не стали особым препятствием. Чайльд смог пройти мимо или вырубить всю стражу на своём пути, оставаясь совершенно незамеченным. К тому времени, как он добрался до камеры торговца, у него неугомонно чесались руки. Ох, было бы здесь что-то — хоть что-нибудь, что сделало бы всё интереснее, например, парочка смертельных ловушек, или перестроенный руинный охотник, или достаточно опасный страж руин, который заставил бы его сражаться в полную силу, — словом, нечто, что дало бы ему выплеснуть энергию, с каждым часом всё туже скручивающуюся в животе. Нужно быть аккуратнее во время разговора с Бэй Юнем, чтобы не пырнуть его сразу. Торговец, должно быть, услышал, как стоящие в коридоре стражники падают на пол. Когда Тарталья подошёл, вращая связку ключей на правом указательном пальце, Бэй Юнь уже стоял и внимательно его разглядывал: на вид явно иностранец, невзрачная тёмная одежда. Хотя они друг друга не знали, Тарталья всё равно постарался убрать всё, что могло бы его выдать. Его маска и форма остались в банке, а Глаз Бога он снял с видного места. Предвестник дружелюбно улыбнулся и, не прерывая зрительного контакта, начал вставлять ключи в скважину, чтобы проверить, какие подходят. — Ты пришёл освободить меня? — спросил Бэй Юнь. Он говорил неуверенно, как будто не мог понять, зачем кому-то это нужно. Умно с его стороны. — Вроде того, — ключ защёлкал, но замок держался — ещё одна неудача. Он перешёл к следующему ключу в связке. — Я прочитал всё, что можно найти об этом деле, но ничего не сходится. Ты был так осторожен с жертвами, которых нашли в долине Тяньцю. Я что, правда должен поверить, что ты не окажешь такую же любезность Чжун Ли-сяньшэну? Бэй Юнь облизнул губы. — Ты… мой фанат? Ах, нарциссизм рядового убийцы. Не то чтобы Тарталья мог издеваться над ним слишком сильно, при этом не выставив себя лицемером. — Можешь считать меня человеком, заинтересованным в раскрытии правды. Когда я услышал твою версию событий, то, конечно, решил, что она звучит абсурдно — весь город так считает — но, в отличие от всех остальных, я решил, что эта история слишком абсурдна, чтобы быть выдуманной. Поэтому я хочу услышать её еще раз, лично от тебя самого, если не затруднит. Ага, — замок поддался. Тарталья торжествующе улыбнулся. — А вот и оно. Дверь открылась с лёгким скрипом. Бэй Юнь сделал нетерпеливый шаг вперёд, но остановился на полпути, потому что Тарталья вошёл внутрь и мягко захлопнул за собой дверь каблуком сапога. — Продолжай, — подбодрил он, опираясь на решётку и скрещивая руки. — И лучше поспеши. У нас есть время, но я не буду ждать всю ночь. Бэй Юнь посмотрел на дверь, потом на него и сказал: — Я… пришёл домой во время обеденного перерыва, чтобы взять несколько бумаг по работе, которые оставил на кухонном столе, и, может, ещё хлебнуть вина, которое стояло в спальне. Сначала я его даже не увидел. Он точно был уже там, но в квартире не было признаков взлома, поэтому… Не знаю. Я его не видел. Взяв бутылку и бумаги, я пошёл в гостиную, чтобы сесть и выпить, и только тогда я заметил его, потому что он пошевелился. Он встал передо мной, держа в руке мой кухонный нож, и какое-то мгновение он просто смотрел на меня. Признаюсь, я ужасно испугался, но он смотрел так спокойно, без агрессии и злого умысла, что… Я просто замер, словно ждал, что же произойдёт. Я раньше видел его издалека, но вблизи он, ну… слегка меня ошеломил, но не… не в плохом смысле, по крайней мере, тогда мне так показалось. Тарталья понимающе кивнул. Как человек, у которого не один раз сбивалось дыхание при виде лица Чжун Ли, он легко распознавал то же чувство благоговения в других, даже если в торговце оно было смешано со страхом и ненавистью за то безумие, что произошло дальше. — Он держал нож, — продолжил Бэй Юнь, явно осмелевший оттого, что над его историей не стали открыто насмехаться, — но на мгновение мне показалось, что он откроет рот и просто… тепло со мной поздоровается, как будто мы старые друзья или что-то вроде того, даже если прежде мы никогда не разговаривали. Но он ничего не сказал. Он просто посмотрел на меня, поднял нож и… — он в отчаянии махнул рукой. — Пырнул себя? — закончил Тарталья. — Да. Нож вонзился так глубоко, но его выражение лица не изменилось — всё такое же мирное, без тени боли, даже когда он пошёл спиной к дверям балкона. Но как только он попал под лучи солнца, его словно что-то потрясло и напугало, но он всё равно шёл дальше, пока не упал. Услышав крики, я убежал, — он облизнул губы. — Иногда мне снится, что он жив. Я не видел его последних мгновений, и никто не пустит меня к его телу, поэтому я не могу… Я просто хочу знать наверняка. Иногда я оглядываюсь по сторонам и боюсь, что он появится где-то в углу и будет смотреть на меня и никто другой его не увидит. Я его не убивал, но если бы я мог вернуться в прошлое, думаю, я бы сделал это своими руками, чтобы, по крайней мере, точно знать, что он мёртв. Ненавижу его. — Что насчёт бумаги, которую нашли в его руке? — Это его рук дело, — прошептал Бэй Юнь. — Он сделал это специально, назло мне. Я не знаю, как он обо всём узнал, но он всё испортил — если бы не он, меня бы не поймали, я… Тарталья щёлкнул пальцами. Один раз, два. Бэй Юнь удивлённо вскинул голову. — Ближе к делу. Бумага? — Я… я не заметил, чтобы он её держал, но, должно быть, она уже была у него в руках. Он не делал и не говорил ничего, что заставило бы меня подумать, что он… в курсе обо всём. Не знаю, откуда он её взял, и не знаю, как он смог обо всём узнать. Я думал, что идеально заметаю следы. — Скорее всего, так и есть, — задумчиво произнёс Тарталья. — В противном случае он не стал бы устраивать этот спектакль. — Так… значит, ты мне веришь? Ты правда мне веришь? Ты согласен, что он меня подставил? — Я не знал его достаточно хорошо, чтобы быть полностью уверенным, — сказал Тарталья, борясь с горечью, которая угрожала подпортить его беззаботный тон, — но думаю, что смогу просто спросить у него, как только выслежу. Хотя тебе придётся умереть в сомнениях, такой уж ты невезучий. Одно из условий, которые Цисин поставили Тарталье, заключалось в том, что он не должен никого убивать, находясь в гавани. Если Бэй Юнь сейчас упадёт замертво, то они точно поймут, чьих это рук дело — но, пф, какое это имеет значение, если они не смогут ничего доказать? И в любом случае они вряд ли будут сильно беспокоиться об этом человеке. Гидро клинок перерезал горло Бэй Юня одним быстрым движением. Рана была не настолько глубокой, чтобы убить его мгновенно — как раз достаточная, чтобы не дать ему закричать и заодно подарить время на осознание своей надвигающейся судьбы, прежде чем он истечёт кровью. Торговец рухнул спиной на койку, скребя пальцами по горлу. — Не печалься от того, как всё обернулось, — сказал Тарталья, склонившись над ним. Бэй Юнь выпучил глаза и попытался отодвинуться, будто бы это могло его спасти. По крайней мере, его реакция означала, что он слушал. Возможно. — Подстава со стороны Чжун Ли-сяньшэна, скорее всего, и так настигла бы тебя рано или поздно. Я не удивлюсь, если он знает обо всём, что происходит в этом городе — плюсы быть Властелином Камня и всё в таком духе. Раз он смог переиграть меня, то у такого обычного человека, как ты, не было ни единого шанса. Он выпрямился и вздохнул. — Подумай об этом с хорошей стороны. Если он действительно мёртв, то ты хотя бы получишь фору в аду, прежде чем я вернусь за тобой. Чайльд запер дверь, оставив Бэй Юня булькать горлом на матрасе. Когда дело дошло до оглашения завещания Чжун Ли, Чайльд прибыл в ритуальное бюро «Ваншэн» последним, хотя оно находилось недалеко от банка Северного Королевства, а он сам почти сорвался на бег, когда понял, что служительница бюро не шутила о том, что требуется его присутствие. У вестибюля, в котором должно пройти оглашение, был такой же интерьер, как и у всего «Ваншэна»: тёмно-коричневые стены с золотыми вставками и чёрными диванами, которые, скорее всего, стоили целое состояние. Место мрачное на вид, но всё равно успокаивающее. Тем не менее, Чайльд не почувствовал себя желанным гостем, когда открыл дверь и все взгляды обратились на него. Главная секретарша Цисин резко вскочила на ноги. — Ты! — воскликнула она. — Что ты здесь делаешь? Проклятье, как Чжун Ли мог оставить его в городе, где все остальные терпеть его не могли. Чайльд закрыл за собой дверь. Он натянул на лицо улыбку; она была фальшивее, чем обычно. — Доброе утро, Гань Юй-сяоцзе. Полагаю, я здесь по той же причине, что и ты: мне сказали, что Чжун Ли кое-что мне оставил в своём завещании. — Это правда! — чирикнула Ху Тао. Семьдесят седьмая хозяйка «Ваншэна» сидела на единственном столе в комнате, весело раскачивая ногами. — Как исполнительница завещания, я пригласила его сюда. — С чего бы Чжун Ли-дарен оставил что-то тебе? — недоверчиво спросила Гань Юй. Он пожал плечами. — Возможно, какие-то давние чувства между бывшими друзьями…? — Гань Юй, кто этот человек? — адепт Сяо, сидящий на диване рядом с секретаршей Цисин, наклонился вперёд, его золотые глаза смотрели холодно и оценивающе. Их взгляд скользнул по алой маске. — Этот смертный утверждает, что он старый друг Дарена, но я никогда его раньше не видел. Гань Юй снова села, идеально ровно держа спину и стискивая лежащие на коленях руки в кулаки. — Он… Тарталья, Одиннадцатый Предвестник Царицы, — сухо сказала она. — Тот, кто воскресил Осиала. — Ах, Гань Юй-сяоцзе, не стоит кидаться обвинениями, которых нельзя доказать, — сумел произнести Чайльд поверх рычания Сяо. — Что. С чего бы Чжун Ли-дарен дружил с кем-то, вроде те… — ЛАДНО, заткнитесь, — перебила Ху Тао. Она стукнула судейским молотком по столу, отчего все подпрыгнули. Откуда она его взяла вообще? — Старик попросил меня проследить за тем, чтобы вы не поубивали друг друга, пока его нет, хотя это и пошло бы на пользу бизнесу. Чайльд-сяньшэн, не мог бы ты присесть, чтобы мы начали церемонию? Чайльд сел в ближайшее к двери кресло. — Пока его нет? То есть мы все сходимся на мнении, что он на самом деле жив? Его полностью проигнорировали. Пока Ху Тао зачитывала обязательное, полное юридических терминов вступление, Чайльд переключил внимание на других людей в комнате. Конечно, в ней были Гань Юй и Сяо, первая демонстративно не смотрела на него, а второй пытался прожечь его голову чисто на силе своего взгляда, но также здесь находилась старая женщина, сидящая сзади и сложившая руки на коленях, и странный темноволосый мальчишка, развалившийся на подоконнике. Он был одет в бело-зелёное, волосы у него были заплетены в две бирюзовые косички, и выглядел он так, будто находил всё происходящее ужасно забавным. Чайльд не мог не подумать, что атмосфера в комнате явно не соответствовала глубокой скорби из-за потери близкого человека. — …в случае его преждевременной кончины, бла-бла-бла, и вот здесь самое интересное, — сказала Ху Тао. — Моей подруге и соседке, мадам Пин с террасы Юйцзин, я оставляю все виды чая, которые хранятся у меня в шкафах на момент смерти, и шесть из восьми чайных сервизов, за исключением: а) одного из белого фарфора, на котором нарисованы кролики, и б) глиняного, который ты подарила мне за год до кончины Властелина Камня. Чайльд вспомнил фарфоровый. Это он купил этот сервиз для консультанта. Он не знал, что делать с тем фактом, что Чжун Ли хранил его, и ещё глубже опустился в кресле. — Гань Юй, главной секретарше павильона Лунного моря, я оставляю свои личные записи о выращивании глазурных лилий и сборник книг по сельскому хозяйству, а также прошу не переутомлять себя. Адепту Сяо с постоялого двора «Ваншу» я оставляю три флейты Дихуа в надежде, что он сможет найти им хорошее применение, если того пожелает, а также весь мой винный склад в надежде, что он сможет удержать его от лап Венти. — Да ну серьёзно! — воскликнул мальчик на подоконнике, вскидывая руки. — Ху Тао, моей самой дорогой, самой любимой и самой ненаглядной смертной, семьдесят седьмой хозяйке ритуального бюро «Ваншэн», я оставляю свою коллекцию из ста золотых статуй пауков в надежде, что они её порадуют. Думаю, я выиграла в этой лотерее, — проинформировала всех Ху Тао. — Удачи переплюнуть сто золотых паучьих статуй, неудачники. — Это не соревнование, — возразил Сяо, но то, что он перестал делать угрожающие жесты в адрес Чайльда, позволяло судить, что даже его настроение слегка улучшилось. — Это немного смахивает на соревнование, — ответила Ху Тао. — Хозяйка Ху, — вежливо произнесла Гань Юй, — я действительно начинаю сомневаться, насколько законна и профессиональна твоя процедура… — Венти, — прервала её Ху Тао, — я оставляю свой гуцинь. Пауза. — Это что, всё? — подал голос Венти, — Не то чтобы его гуцинь не крутой, но это всё? Никаких дополнительных записок или душевных комментариев или чего-нибудь такого? Нет особого обращения? Что-то вроде: «Моему другу Венти, величайшему барду из Мондштадта…» — И моему другу Чайльду, — проигнорировала Ху Тао, — Одиннадцатому Предвестнику Фатуи, я оставляю древний лук, которым я нанёс последний удар дракону Аждахе из долины Тяньцю. Думаю, этот бесценный исторический артефакт с лихвой компенсирует то количество моры, которое ты потратил на меня к моменту моей кончины, но я также надеюсь, что ты сможешь найти ему лучшее применение, чем я сам в эти мирные дни. — Класс, — пробормотал Чайльд, как раз в тот момент, когда Гань Юй и Сяо вскочили на ноги и начали кричать. — Это, должно быть, какая-то ошибка! Оставлять такое оружие в руках известного преступника… — Этот смертный осмеливается прикоснуться к личному имуществу Дицзюнь… — Тише, тише, я уверена, Чжун Ли знал, что делал, — успокаивающе заговорила мадам Пин. — Мы не должны ставить под сомнения его решения, особенно теперь, когда его больше нет. — Не знаю, я вроде как заодно с этими двумя, — задумчиво протянул Венти. — Я хотел этот лук. Эй, Предвестник! Как насчёт обмена? Я дам тебе прикоснуться к моему новому гуциню, а ты отдашь мне свой лук. — Судя по всеобщей реакции, кажется, я выиграл соревнование, — сказал Чайльд Ху Тао, пока Сяо и Гань Юй продолжали кричать на него (и заодно перебивать друг друга). Она наморщила нос. — Не знаю, я бы всё равно предпочла пауков. Что касается остальной части моего имущества, включая моё состояние и дом, я оставляю его своим ближайшим родственникам. Если в течение трёх месяцев после моей кончины кровный родственник не заберёт мои вещи, Гань Юй из павильона Лунного моря может раздать их любым благотворительным организациям по своему усмотрению. Как странно, что Чжун Ли решил оставить свои вещи кровным родственникам, когда все в комнате знали, что у него их нет.