the sister

Сестра Чжун Ли приехала в Ли Юэ ближе к концу поминок, напугав до полусмерти всех присутствующих. Особо мнительные едва не присоединились к её брату в загробной жизни, приняв женщину за призрака. Все, кто видел её хоть одним глазком, не сомневались, что она его идентичный близнец. Дело было не только в том, что они были одного роста с одним цветом кожи, глаз и волос и излучали одну и ту же тёплую ауру элегантности и неприкосновенности. Их характеры — начиная с жестов, заканчивая интересами и манерой речи — тоже казались настолько одинаковыми, что говорить с ней было всё равно, что говорить с ним. То, что Чжун Ли никогда не упоминал свою сестру, никак не повлияло на правдоподобность их родства. Женщина звала себя Цзянь Лао. Она носила белые одежды — цвет скорби в Ли Юэ. Её голос был мягким и задумчивым, как и у Чжун Ли, с той же лёгкой хрипотцой и приятным на слух тембром. — Я не видела своего брата долгие годы, — сказала она, когда на неё надавили вопросами о том, где она пропадала раньше. — У нас было много общего, но именно из-за этой схожести мы и не ладили. Конечно, я любила его, и мы поддерживали связь через письма, но я не могла остаться. Как жаль, что мои путешествия столь надолго занесли меня в далёкие от Ли Юэ края, что он погиб в моё отсутствие. Что же до того, откуда она узнала о его смерти… — Я всегда уважала, как быстро Ли Юэ оповещает о важных событиях даже тех, кто переехал за границу. Вы согласны со мной, Гань Юй-сяоцзе? — О, э-э, да, — заметно удивилась Гань Юй. — Конечно, господ… э-э-э, госпожа, эм, Цзянь Лао-сяоцзе. Чжун Ли-сяньшэн оказал неоценимую услугу нашей стране. Мне показалось, что будет только справедливо, если мы найдём членов его семьи, даже если те живут далеко, и сообщим об утрате. Цзянь Лао произвела на всех большое впечатление, когда встала перед гробом Чжун Ли в похоронном зале «Ваншэна», заложив руки за спину, выглядя серьёзно и отстраненно. На мгновение её рука замерла над неподвижным лицом брата, как будто она хотела убрать волосы с его глаз, но в конце концов отстранилась, так и не прикоснувшись. Для всех наблюдающих она была самим воплощением сожалений и благородной скорби. Наедине с собой Чжун Ли задалась вопросом: «У меня всегда так странно лежала чёлка с этого ракурса?». Перенос гроба на кладбище прошёл незаметно, как и погребальный обряд. По желанию усопшего Ху Тао наняла Синь Янь, чтобы та достаточно громко играла музыку на похоронах, изгоняя тем самым злых духов, как это принято в Ли Юэ. Рок-звезда сменила весёлые красные цвета своей одежды на всё чёрное, и на ней не было ни единой взрывоопасной безделушки. Синь Янь, как всегда, превосходно играла на гитаре, несмотря на то, что слишком громко плакала, чтобы петь. Чжун Ли слегка удивилась, увидев Сяо, парящего над её плечом, пока она сжигала ритуальную бумагу над своей могилой. — Обычно ты не ходишь на такие мероприятия, — сказала она ему. — Я думала, тебе не нравятся толпы. Сяо даже переоделся в простую чёрную гражданскую одежду, чтобы получше скрывать свою принадлежность к адептам. Взгляд его холодных глаз часто бегал по кладбищу. Сяо произнёс тихим голосом: — Мы с Гань Юй оба предпочли бы, чтобы это она присматривала за тобой, а не я, но ей нужно было уйти пораньше, чтобы вернуться к работе. — Я, конечно, тронута вашим беспокойством, но разве мне нужен надзор? — удивлённо спросила Чжун Ли. Сяо нахмурился. — Дицзюнь, насчёт твоего завещания… Я… Он замолчал при приближении Цисин. Воля Небес и Юй Хэн выразили свои соболезнования и принесли деньги в белых конвертах. Нин Гуан обратилась от лица всей организации: — Чжун Ли-сяньшэн являлся важным членом нашего общества, и нам всем будет его не хватать. Мы не были близки, но я очень уважала его. Как одна из Цисин, я могу заверить вас, что его убийца был пойман и немедленно задержан. — Ах да, торговец шёлком, — пробормотала Чжун Ли. — Суд над ним уже состоялся? — Вы только приехали в город, так что ещё не слышали. К сожалению, Бэй Юнь покончил жизнь самоубийством в камерах павильона Лунного моря в ночь перед судом. Это следствие нашей халатности. Поскольку он, казалось, отчаянно просил о помиловании, мы не ожидали такого шага. Приносим наши искренние извинения. А вот это было сюрпризом. В глазах Чжун Ли он тоже не выглядел как тот, кто способен на нечто подобное. С другой стороны, она не так хорошо его знала. — Как ему это удалось? Нин Гуан покачала головой. — Мы нашли у него нож, но мы не знаем, как он туда попал. Спрятал ли его под матрасом предыдущий узник или, может, его подсунул охранник — расследование продолжается. Ах, но я не хочу ещё больше омрачать день, говоря о таких вещах. Если у вас возникнут проблемы с привыканием к жизни в Ли Юэ, то обязательно загляните в павильон Лунного моря. Цисин сделают всё, что в их силах, чтобы поприветствовать вас. После этого Воля Небес направилась к столам с едой, а Кэ Цин задержалась и предложила зажечь благовония. После того, как они вознесли свои молитвы умершему, Кэ Цин отвела её в сторону. — Я не умею утешать, и я не очень хорошо знала Чжун Ли-сяньшэна, поэтому вы, скорее всего, не обрадуетесь моим словам, но тем не менее я думаю, что должна это сказать, и вы единственная, кому я могу это сказать. Когда ваш брат был жив, он мне не нравился. Чжун Ли удержала нейтральное выражение лица, но молча согласилась с тем, что Кэ Цин права: утешать она не умеет. Если бы она была кем-то другим, или, возможно, не так привыкла к критике Кэ Цин в сторону Властелина Камня и традиционалистов, то могла бы оскорбиться. Но сейчас Чжун Ли изо всех сил пыталась не рассмеяться. — Долгое время я считала его старомодным и непреклонным человеком, — продолжила Кэ Цин, не подозревая о бедственном внутреннем состоянии Чжун Ли. — Поскольку он был последователем покойного Гео Архонта, в моих глазах он казался потенциальным препятствием на пути к независимости людей Ли Юэ. Однако за последние полгода я начала гораздо больше ценить всё, что Властелин Камня сделал для нас, и стала немного лучше понимать его поклонников. Героический поступок вашего брата стал своего рода последней каплей. Когда я увидела эти тела в долине Тяньцю… — она покачала головой. — Он умер героем, и я безмерно горжусь тем, что в Ли Юэ был такой человек, как он. Я не могу не чувствовать к нему то же самое, что и к Гео Архонту: что я могла бы неплохо поладить с ним, если бы только отставила свою гордость в сторону. Теперь его нет, и я не могу извиниться за своё прошлое презрение перед ним лично, так что обращаюсь к вам. Конечно, вы не обязаны меня прощать. Я знаю, что вы не просили этой истории. Но… — Кэ Цин на мгновение заломила руки, — это всё, что я могу вам предложить. Признание потрясло её. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем Чжун Ли пришла в себя и снова смогла говорить. — Мой брат много писал о Цисин примерно после смерти Властелина Камня, — выдавила она. — Он высоко оценил их смелость и умение брать на себя инициативу во время этого пугающего и опасного события в истории Ли Юэ. Он восхищался профессионализмом, с которым они поддерживали мир и порядок в городе даже после смерти своего бога. Если это хоть как-то вас утешит, госпожа Юй Хэн, то я не верю, что он не ценил вас, или что он ожидал бы ваших извинений или, того хуже, не принял бы их. — На самом деле… от этого мне вообще не легче, — произнесла Кэ Цин, опустив плечи.— Теперь я ещё больше жалею, что так плохо о нём думала. На это Чжун Ли не смогла сдержать тихого смеха. Честность Кэ Цин, как всегда, была глотком свежего воздуха. — Видеть, как все эти люди собрались вместе, чтобы провести в последний путь моего брата, было очень трогательно, — и к тому же неловко и некомфортно, но Кэ Цин не нужно этого знать. — Я рада, что у него было так много знакомых, которые поддерживали его, даже когда меня не было рядом. От этого мне хочется остаться здесь и попытаться получше понять его. Кэ Цин внимательно на неё посмотрела. — Кажется, мы в этом похожи. Если вы не против, то мы можем стать подругами, пока вы живёте в Ли Юэ? Вы не обязаны соглашаться, но мне не хочется потерять такую возможность, как это вышло с Властелином Камня и Чжун Ли. Сяо, который держался позади Чжун Ли, присел и запустил руки в волосы. Кажется, он начал их рвать. — Я бы очень этого хотела, — ответила она, не глядя похлопав Сяо по плечу. — Пусть наша дружба будет крепкой и долгой, госпожа Кэ Цин. — Дацзе! — Ху Тао помчалась по траве и бросилась в объятия Чжун Ли с неуместной радостью, учитывая окружающую их обстановку. Чун Юнь и Син Цю тащились за ней, первый казался раздражённым, а второй, видимо, находил хозяйку бюро забавной. — Как тебе мероприятия? Тебе весело? Я хорошо постаралась? Кэ Цин выглядела до глубины души возмущённой. Сяо тихо фыркнул и отвернулся от них. — Ху Тао, — поприветствовала Чжун Ли. Рука в перчатке осторожно похлопала её по спине. — Это определённо одни из моих наименее скучных похорон. — Бесценный комплимент от такого придирчивого ценителя, как ты! — пропела Ху Тао, отстраняясь и сияя. — Ах, дацзе, я так рада, что ты успела прийти. Такое чувство, что я не видела тебя целую вечность. Ты скучала по мне? Забудь, не нужно отвечать — я и так знаю, что ты до смерти скучала. Ой, нужно представить тебя моим друзьям. Ты же ещё не встречала Чун Юня и Син Цю, да? Встречала, будучи Чжун Ли-сяньшэном — но она всё равно кивнула мальчикам. — Приятно познакомиться. — Взаимно, моя госпожа, — произнёс Син Цю, кланяясь. — Я Син Цю, второй наследник торговой гильдии «Фэйюнь». Моя семья передаёт вам свои соболезнования. — Я Чун Юнь, — просто сказал Чун Юнь. — Сочувствую вашей утрате; я представить себе не могу, каково это — потерять настолько близкого человека. Чжун Ли вежливо улыбнулась и ответила: — Спасибо большое вам обоим, — затем повернулась к Чун Юню. — Кажется, мой брат писал о тебе в своих письмах. Ты довольно-таки талантливый экзорцист, верно? Мальчик уставился на неё широко раскрытыми глазами. Син Цю игриво толкнул его локтем. — Вот видишь, я же говорил, что когда-нибудь люди заметят твои навыки! — Я… Я удивлён, что он запомнил меня, — пробормотал Чун Юнь. — Но я бы не назвал себя талантливым, Чжун Ли-сянь… Э, Цзянь Лао-сяоцзе. По правде говоря, я родился с избытком энергии янь, и она отгоняет от меня злых духов, прежде чем я успеваю к ним подойти. Хотя меня учили искусству экзорцизма, я никогда даже не видел призраков. — Избыток энергии янь? Какой необычный дар, — задумчиво протянула она. — Тогда, может быть, тебе удастся убедить молодую музыкантшу с хвостиками отдохнуть от игры. Твоего присутствия будет достаточно, чтобы отогнать злобных существ, и, похоже, ей нужно немного отдохнуть. — Син Янь довольно тяжело переживает твою сме… то есть смерть твоего брата, — весело добавила Ху Тао. — Да, — поморщилась Чжун Ли. — Я заметила. Наблюдать за тем, как люди оплакивают её смертные обличия, всегда было очень неловко и по-своему неожиданно. Она не думала, что они с Синь Янь были достаточно близки, чтобы вызвать такую сильную скорбь, учитывая странные взгляды, которые певица бросала на неё каждый раз, когда она просила выступить от имени ритуального бюро. Но подростки бывают на удивление мягкосердечными. Чжун Ли не столько жалела об инсценировании своей смерти, сколько о том, что это было необходимо. Ей бы хотелось придумать другое решение, но, когда Чжун Ли оправилась от расслабленного после выхода на пенсию состояния и поняла, что вытворяет Бэй Юнь, тот уже выбирал детей в качестве потенциальных жертв, и раскрыть его на месте казалось так легко и заманчиво. — Наверное, это хорошая идея, — заметил Син Цю. — Мы сейчас как раз займёмся этим, Чжун Ли-сянь… Чжун Ли сяо-, эм, Цзянь Лао-сяоцзе, — он покраснел. — Если хочешь, то можешь называть меня Чжун Ли, — сказала она. — На самом деле, я бы даже предпочла такое обращение. В конце концов, это наша общая фамилия. Было особенно весело наблюдать, как трое из пяти присутствующих людей «осознают» этот «факт», и, соответственно, то, что они вообще не знали его имени. Она с нетерпением ждала, осмелится ли кто-нибудь спросить, как его звали. Никто этого не сделал, даже Кэ Цин, которая, кажется, была в ужасе. — Точно, — пискнул Син Цю, — Чжун Ли-сяоцзе. Пойдём отсюда, Чун Юнь, Ху Тао, — двое из них сбежали; третья, хихикая, пошла за ними вприпрыжку. В то время как Синь Янь позвали, чтобы она позаботилась о музыке, Сян Лин наняли, чтобы она позаботилась о еде. Девочка превзошла саму себя, наготовив целую гору кулинарных шедевров, и подошла к Чжун Ли с дополнительными подношениями для усопшего. Её маленький друг ковылял позади неё, жуя заоблачный перчик. — Это от моего отца и от меня, — объяснила она, расставляя блюда перед могилой. Это всё была любимая еда Чжун Ли: лепёшка «мора», рагу из чёрного окуня, тофу с солью и перцем, свиной суп с бамбуком и даже бутылка вина из османтуса. Хотя Цзянь Лао недооценила силу реакции Синь Янь на смерть Чжун Ли, она понятия не имела, как расценить поведение Сян Лин. Чжун Ли всегда поддерживал дружеские отношения с талантливым шеф-поваром «Народного выбора», а у Сян Лин был милый характер и доброе сердце, которое никогда не затаивало на людей злобу. И всё же в беседе с Цзянь Лао она держалась вежливо, но хладнокровно, её губы сжимались в тонкую линию, а покрасневшие глаза смотрели с лёгким презрением. Однако Чжун Ли решила, что не имеет права на неё давить, поэтому просто наклонила голову и тихо стояла рядом, пока Сян Лин зажигала благовония. Кэ Цин ушла, чтобы найти Нин Гуан, а Сяо отправился бродить по окрестностям, перед этим пробормотав что-то о Венти, так что здесь были только они вдвоём. — У моей семьи есть ресторан в районе скалы Чиху, — наконец произнесла Сян Лин. — Он называется «Народный выбор». Чжун Ли-сяньшэн был у нас завсегдатаем. Если вы вдруг проголодаетесь, то не стесняйтесь зайти. Мы поставим вам наше особое блюдо за счёт заведения. — Как щедро с вашей стороны, — ответила она. — Спасибо большое, я обязательно воспользуюсь этим предложением. Сян Лин слабо улыбнулась. — Мы всегда учились щедрости, когда Чжун Ли-сяньшэн приходил к нам в одиночку. У вашего брата была дурная привычка: каждый раз, когда он приходил пообедать, он забывал брать с собой кошелёк. — Да-а, — протянула она, отводя глаза. Она надеялась, что эту черту Чжун Ли затмят шокирующие детали его смерти о его проблемах с кошельком больше не вспомнят, но, наверное, надеяться на такое от человека, лично наблюдавшего за его печальными навыками распоряжения морой почти два года подряд, было немного чересчур. Желая перевести тему, она пошутила: — Из нас двоих он всегда был гораздо рассеяннее. Думаю, именно поэтому родители любили меня больше. — О, да что вы вообще знаете, — резко бросила Сян Лин, её взгляд загорелся от злости. — Вас даже никогда не было рядом, как вы можете говорить что-то такое, когда его не стало? Через мгновение Сян Лин побледнела и зажала рот руками. — О, Архонты, мне очень, очень жаль! Не знаю, что это вдруг на меня нашло — вы его сестра, я не могу диктовать, как вам нужно горевать… — Аха, шеф Сян Лин, — выдавила Чжун Ли, делая отчаянные жесты руками, пытаясь успокоить девочку, когда её шок прошёл, — не нужно извиняться, то, что я сказала, было дурным тоном… Голос Сян Лин дрожал. — Нет, это было смешно, и он бы тоже так подумал, я просто веду себя как бестолочь– — Ты не бестолочь, пожалуйста, не плачь… — Мне просто ужасно грустно, и я знала, что не должна срываться на вас, и мой папа и ваш брат оба разочаровались бы во мне, мне очень жаль! — выпалила Сян Лин и расплакалась. Как сотрудник «Ваншэна», Чжун Ли хорошо умел утешать скорбящих. Его слова, такие серьёзные, но тёплые и по обыкновению вдумчивые, всегда чествовали покойных и приводили в себя живых. Как выяснилось, она гораздо хуже успокаивала людей, когда они оплакивали её саму. Не Властелина Камня — а Чжун Ли. Где Ху Тао, когда она так нужна? Нет, нет. Если начать так думать, то всё будет кончено. Сян Лин расстроена, это её вина, а значит, и её ответственность. Чжун Ли взяла себя в руки. — Сян Лин, — твёрдо сказала она, вынимая из рукава платок и вытирая лицо девочки. Та продолжала плакать, но позволила привести себя в порядок, в отличие от Сяо, который бросился в другой конец комнаты, когда она в последний раз пыталась очистить его щеку от грязи. — Пожалуйста, не вини себя. Ты имеешь полное право относиться ко мне с подозрением; мы с ним не были близки, и вполне возможно, что в конце концов ты знала его лучше, чем я. Если здесь и есть бестолочь, так это я. — Н-но, Цзянь Лао-сяоцзе, я вас даже не знаю, и я поступила так грубо, — тихо произнесла Сян Лин, её рыдания превратились во всхлипы. Гоба обнял ногу своей хозяйки, и она погладила его по шёрстке. — И теперь я заставляю вас утешать меня, хотя всё должно быть наоборот! — Хочешь верь, хочешь нет, но на самом деле я немного устала от людей, которые приходят меня утешать, — не без иронии заметила «сестра». — Это, конечно, очень трогательно, и я ценю жесты заботы, но я этого не заслуживаю. Я, считай, не была семьёй для Чжун Ли и, честно говоря, всё происходящее меня слегка… шокировало, — на нескольких уровнях. Ей не терпелось пойти домой и поспать. — Я уверена, что Чжун Ли был бы очень рад узнать, что люди так сильно о нём переживают. Я знаю это по себе. Злись на меня от его лица столько, сколько захочешь, хорошо? Сян Лин мягко рассмеялась. — Вы, наверное, не хотите это слышать, но вы действительно мне очень сильно его напоминаете. Чжун Ли улыбнулась. — Почему бы тебе не рассказать о его привычке плохо тратить деньги, чтобы я могла попытаться избежать тех же ошибок? — Ха-ха, без проблем! Хм, с чего бы начать… как хорошо, что его друг из Фатуи вывалил на нас столько денег, прежде чем покинуть Ли Юэ, иначе Чжун Ли-сяньшэн бы умер от голода. — …Его кто сделал что? — О… м-м, вы не знаете о дипломате? Я думала… хм, мой отец сказал не говорить о нём слишком много, потому что он неофициальный преступник в гавани, и это может плохо отразиться на бизнесе, но до того, как пошли слухи что он пытался разрушить город, они с Чжун Ли-сяньшэном всё время ходили в «Народный выбор», чтобы вместе поесть. Незадолго до того, как он вернулся в Снежную, он забежал к нам и отдал пару миллионов моры, чтобы покрыть будущие расходы Чжун Ли-сяньшэна на еду. — Я… поняла, — всё это время Чжун Ли думала, что Сян Лин и шеф-повар Мао просто проявляли особую доброту из-за того, что после воскрешения Осиала в них пробудилось сильное чувство признательности к окружающим их людям, как это было с большинством других жителей Ли Юэ. — Он просил не говорить об этом, — продолжила Сян Лин. — Разве не мило с его стороны? Вашего брата любили даже подозрительные иностранные агенты! Хотя дипломат не так уж и плох. Он всегда был добр ко мне и давал очень щедрые чаевые. — М-м, — нахмурилась Чжун Ли, — как неожиданно. Зачем Чайльду делать такое для человека, которого он больше не собирался видеть? — …Э-э, что ж, я не уверена, что тогда Чайльд знал, что они не встретятся? Неужели так и было? Чжун Ли и Чайльд виделись только дважды за те две недели, которые Предвестник провёл в Ли Юэ после Церемонии Вознесения. В первый раз это была быстрая дуэль за пределами города, после которой Чжун Ли перевязал его раны и отчитал за то, что Чайльд затеял опрометчивую драку с бывшим архонтом, не удосужившись оправиться после битвы с Путешественницей. Затем он повёл его выпить — единственный случай, когда Чжун Ли заплатил за их посиделки. Во второй раз он провожал Чайльда, готового отплыть в Снежную. Эта встреча была необычайно неловкой, непринужденный разговор между ними внезапно стал неестественным и неохотным. Безмолвное понимание заключалось в том, что Чайльд уезжает из Ли Юэ навсегда. Его ждали другие страны, которые пора изводить, Сердца Бога других архонтов, которые следует украсть, и воля Царицы, которую нужно было исполнить. У него не было причин задерживаться или возвращаться. Поэтому он поклонился — он, Властелин Камня, выглядел так неестественно, кланяясь в знак уважения мимолётному, наглому смертному, который должен был быть его врагом, но вместо этого стал другом. — Спасибо за твою компанию и терпение за последний год, Чайльд. Я всегда буду дорожить тем временем, которое мы провели вместе. Чайльд неуверенно улыбнулся. — Не нужно мне льстить. Мои дела в Ли Юэ завершены, а ты и так мне уже нравишься. — Это не лесть, а правда. Ты не должен чувствовать то же самое, но, несмотря на всю ложь между нами, я искренне считал тебя своим другом с самого начала нашего знакомства, — он выпрямился. — Однажды ты сказал мне, что хранишь в памяти любовь своих братьев и сестёр как источник утешения и спокойствия, пока блуждаешь по Тейвату на службе у Царицы. Хотя я не смею надеяться, что буду столь же долго жить в твоём сердце, не сомневайся, что в Ли Юэ всегда будет кто-то, для кого ты важен, независимо от времени или расстояния между нами. Чайльд сглотнул. — Это довольно сильные слова для прощания. — Не потому ли им быть сильными, что мы расстаёмся? Я понимаю, что ты необузданный, эгоцентричный и амбициозный по своей натуре человек. Возможно, когда берега Ли Юэ исчезнут из поля зрения и перед тобой замаячит новая цель, ты перестанешь думать о своём пребывании здесь. Это нормально, и если ты желаешь такого исхода, то я могу только постараться сказать что-то, что облегчит твой путь. Даже если я исчезну из твоих мыслей, будь уверен, что ты останешься в моих, — он откашлялся и смущённо отвернулся. — Полагаю… я просто хочу, чтобы ты ушёл с как можно меньшими сожалениями. Ты совершенно ясно дал понять, что инцидент с Осиалом вызвал у тебя раздражение. Я мало что могу предложить, чтобы избавить тебя от этих эмоций, кроме как признаться, что куда бы ты ни пошёл, ты заберёшь с собой частичку меня, — он наклонил голову, обдумывая свои слова. — Или, может быть, ты оставляешь часть себя в моём сознании? Но такое выражение означает, что ты не целый сам по себе… что ж, это не имеет значения. Ты понял, что я имею в виду. Чайльд открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — А я точно понял? — прохрипел он. — Не мог бы ты повторить это ещё раз, только, может, более ясным языком? Чжун Ли засмеялся. — Прощай, Чайльд. Я не хочу тебя утомлять. Надеюсь, что твои путешествия будут безопасны и не доставят никаких проблем. На этой ноте они расстались. Не то чтобы Чжун Ли не скучал по нему, просто он всегда знал, что их время ограничено. Другие боги отчаянно держались за смертных, которых они лелеяли, делая всё возможное, чтобы продлить им жизнь и оставить рядом. Чжун Ли сопереживал и понимал это желание, но не мог поступать так же. Чайльд стремился к пути, далёкому от его собственного, ещё задолго до их встречи. Он никогда не принадлежал Чжун Ли. Он не принадлежал никому, кроме себя самого — и Царицы, но только потому, что Чайльд сам её выбрал. Благоволение Властелина Камня могло быть разным, но в целом он старался не допустить, чтобы оно стало для кого-то темницей. Почему он заплатил за него ресторану и не сказал об этом? Это последний прощальный подарок или просто что-то, что показалось ему забавным? Если второе, то Чжун Ли могла понять веселье в разыгрывании других людей. Не то чтобы она не поступила так же, подарив ему Тот Самый боевой лук. Интересно, дошёл ли он до Снежной? Ну что ж. Что бы ни двигало Чайльдом, это не меняло того, кем они были — или не были — друг для друга. Лучше об этом не задумываться. Она поняла, что Сян Лин смотрит на неё огромными глазами. — Сяоцзе, — прошептала девочка, — у меня есть вопросик, если вы не возражаете. Все тоскливые мысли о Чайльде быстро испарились. — Конечно, задавай. — Куриный шашлычок с грибами — одно из немногих блюд, способ приготовления которых мало различается в Мондштадте и Ли Юэ, в основном из-за широкой доступности его ингредиентов. Однако некоторые люди — а именно я сама — считают, что качество ингредиентов имеет большое значение. Я собиралась спросить Чжун Ли-сяньшэна, что он думает по этому поводу, но… — А, кажется, я понимаю, к чему ты ведешь, — Чжун Ли задумчиво приставила руку к подбородку. — Что касается курицы, то она, конечно, должна быть выращена в естественных условиях; это само собой разумеющееся, и для шеф-повара твоего уровня не требуются дополнительные разъяснения. Что касается грибов, то здесь всё немного сложнее. Качественные съедобные грибы можно найти почти по всему Тейвату, так как они легко растут в любом месте с достаточным количеством света и влажности. Однако, если ты хочешь придать шашлычку особый вкус, я рекомендую пособирать грибы в горах Заоблачного предела. В этой влажной, прохладной и туманной среде, так близко к жилищам адептов и так далеко от города, грибы приобретают почти шелковистую текстуру. Обжарив их на огне вместе с курицей и правильными специями, ты можешь заметить, что блюдо стало ещё более мягким, начав практически таять во рту. — Я поняла, — сказала Сян Лин. Она торжественно кивнула или, скорее, попыталась это сделать. На её глаза снова навернулись слёзы, но теперь они казались слезами счастья. Может приготовление пищи и было смыслом жизни Сян Лин, но, по мнению Чжун Ли, такая реакция всё же была чересчур. — Чжун Ли-сяоцзе, я прекрасно всё поняла. Займусь этим прямо сейчас. Она неуверенно ей улыбнулась. — Если собираешься пойти в Заоблачный предел, будь осторожнее, — у неё могли где-то заваляться Печати согласия? — Дай мне пару дней, уверена, я найду… Сяо телепортировался рядом с ними в чёрно-зелёной вспышке, отчего Сян Лин завизжала и взмахнула руками, чтобы не упасть. Он проигнорировал её и сказал: — Дарен, мои глубочайшие извинения. Несмотря на все мои усилия, мне не удалось его остановить. — Что ты… Звуки гуциня наполнили воздух. Властелин Камня ценил все виды искусства, в том числе и музыку. При этом в долгой истории Ли Юэ было несколько песен, которые даже он терпеть не мог. Тысяча семьсот пятьдесят два года назад на улицах гавани зародилась одна запоминающаяся песенка. По сравнению с другими творениями она не была ни ужасной, ни прекрасной, не совсем безвкусная, но и далеко не революционная. Властелин Камня услышал её, никак не оценил и подумал, что она исчезнет из человеческой памяти. Со временем она и впрямь исчезла из памяти людей, но, к сожалению, не исчезла из его, потому что Анемо Архонт появился в его городе как раз вовремя, чтобы услышать её и посчитать интересной. Барбатос не просто выучил песню, он сделал её спин-оффы. Делал спин-оффы этих спин-оффов. Попробовал сыграть её на лире, затем на скрипке, затем на флейте и на всех инструментах, которые попадались ему под руку, а затем на нескольких инструментах одновременно. Он делал ремиксы до того, как появился концепт ремиксов. Он пел её во сне, напевал её в течение дня. Он играл эту песню снова и снова. Так безразличие превратилось в отвращение. Это была одна из самых долгих недель в долгой жизни Властелина Камня. Именно тогда он первые семнадцать раз велел Барбатосу заткнуться — но далеко не последние. Даже после того, как Анемо Архонт вернулся домой, чтобы поиздеваться над своей собственной страной, песня не исчезла. Проблема с музыкой, на которую обращал внимание Барбатос, заключалась в том, что она имела тенденцию становиться популярной. После того, как Цисин сыграли её в честь Властелина Камня во время Церемонии Сошествия того года, он полетел в Мондштадт и сорвал архонта с его насеста на яблоне, чтобы закопать по шею в песках, которые в будущем назовут побережьем Сокола. Дух ветра оставался там три дня и три ночи в компании крабов, пока его плач не стал раздражать больше, чем его пение, и Властелин Камня не соизволил его выкопать. Венти знал, что Чжун Ли ненавидел эту песню. Так почему он играл её? Закрыв уши, она пошла прочь от Сян Лин и Сяо к тому месту, где бард сидел на клочке травы. Гуцинь волшебным образом парил над его коленями. — Прекрати сейчас же, — прошипела она так тихо, чтобы только они вдвоём могли услышать. — Венти, ты портишь мои похороны, — она сказала «похороны» так же, как большинство людей сказали бы «свадьба». Венти приподнял бровь. Он перебирал одну струну за другой, и трижды проклятая мелодия заразительно парила в воздухе. — Ты не можешь упрекать меня в том, что я играю песню для своего усопшего друга! Она была его любимой, поэтому будет только правильно, если я сыграю её сегодня, в день оплакивания его смерти. — Я сломаю тебе пальцы на обеих руках, — пообещала Чжун Ли. Он ухмыльнулся. — Будет сложно сделать это, пока ты закрываешь уши. — Как ты смеешь. Особенно как ты смеешь играть на гуцине — реликвии возрастом пять тысяч лет, переданной мне Богиней Пыли. Я тебе его подарила, и вот как ты мне отплатишь? Я не желаю думать об этой вызывающей кровь из ушей песне в ближайшие десять лет. — Э, правда? — Венти оценивающе посмотрел на инструмент. — Он так важен для тебя? Тогда я позабочусь о нём лучше, чем о небесной лире. — Ты всё ещё играешь её, — в отчаянии сказала Чжун Ли. — Остановись. Бог ветра рассмеялся, и этот звук был громким и светлым и, как назло, прекрасно слышимым, несмотря на сокрушающую силу ладоней, прижатых к её ушам. — Как ты собираешься заставить меня, старая подруга? При всех этих смертных, что наблюдают и скорбят, ты действительно хочешь нарушить приличия, просто чтобы заткнуть мне рот? — Ты, как всегда, недооцениваешь мой гнев. Чайльд и Екатерина прибыли как раз вовремя, чтобы увидеть, как она бросается на Венти, целясь ему в горло.