Осколки памяти

Следующим, что увидел Джим, был лазарет "Энтерпрайза". И полный беспокойства взгляд Боунса. Он что-то сказал, но Джим не услышал и улыбнулся. Вернее, попытался, губы неохотно растягивались – мышцы не слушались. Вскоре его перестали тормошить и оставили в покое. Как оказалось, ненадолго. И снова закружился привычный мозаичный узор калейдоскопа: чужие лица, бессмысленные слова, ненужные и колючие эмоции. Все складывалось в знакомые узоры, но что-то было не так. С одной стороны, Джим радовался, что его возвращение вызвало ажиотаж экипажа. С другой же, Джиму хотелось, как в детстве, забиться в угол. Только в этот раз причиной были не разбитые в кровь коленки. Единственным плюсом бушующего вокруг энтузиазма было то, что Джим практически не оставался наедине со своими мыслями. Он оказался хорошим актером, даже сам не подозревал в себе такой талант. Было легко отвечать улыбкой на улыбку, похлопывать по плечу, говорить, что все в порядке, вникать в текущее положение дел, изучать отчеты о прошедших миссиях и игнорировать испытующий взгляд Спока. Стоило отдать должное своему первому помощнику, невозмутимому, закрытому и тактичному. Он не напоминал о том, что произошло на Орионе, а больше никто из экипажа не знал. Возможно, догадывались, поскольку слава Ориона гремела повсюду, но строить предположения – одно, а сам Джим не давал ни малейшего намека на то, в каком именно качестве находился в плену. Истинное положение дел было известно только Споку, это радовало и злило одновременно. Боунс, как и остальные, услышал единственную версию – Джим находился в каменоломнях. Вполне логичное объяснение подтверждалось многочисленными зажившими переломами и сотрясением мозга. То, что Джим не хотел обсуждать подробности даже со своим близким другом, воспринималось с пониманием. Эту же версию озвучили командованию Звездного Флота, которое затребовало полный отчет от Джима и Спока. Джим, помня о случае с Нибиру, произошедшем, казалось, сто лет назад, опасался, что их доклады будут расходиться. Но Спок его снова удивил, прислав запрос на пад на отчет Джима, чтобы изложить версию, аналогичную его. Стоило бы поблагодарить, но Джим не нашел в себе сил на это. Один раз он чуть не проговорился, когда вскоре после возвращения на связь вышел адмирал Пайк. Чудом выживший после нападения Хана, так и оставшийся в инвалидной коляске, но несгибаемый и всегда готовый прикрыть. Джим знал, сколько тот приложил усилий, чтобы его официально не объявили погибшим, тем самым лишив будущего, а и. о. капитана Спок смог продолжать поиски. По-отечески теплый взгляд с мерцающего экрана едва не заставил сорваться и выложить все как есть, поддаться мимолетному желанию выговориться, о чем непременно бы пожалел, но Джим сдержался. И только когда экран погас, с силой сжал кулаки, а потом смотрел на налившиеся кровью лунки от ранивших ладонь ногтей.

***

Очень быстро все вошло в свою колею. Для всех, кроме Джима. Джим ненавидел часы отдыха. Понимал, что человеческому организму нужны хотя бы сон и еда. Но ел он, автоматически запихивая в себя казавшееся некогда вкусным реплицированное мясо, пережевывал и глотал, не ощущая ничего, кроме горечи. Со сном было еще сложнее: ему снились проведенные на Орионе бесконечные часы в одной единственной комнате, а потом он просыпался и не мог уснуть, прокручивая в голове воспоминания. Во время бодрствования удавалось игнорировать все, что не касалось непосредственно работы, а ее всегда находилось в избытке. Джим словно на две личности распался. Перед экипажем он был все тем же капитаном, готовым в любой момент поддержать, перекинуться парой слов, бросить шутку и лучезарно улыбнуться, словно на парадном фото. А оставаясь один в своей каюте, кажущейся такой маленькой с давящими со всех сторон пластами металла, он превращался в размазню. Хотелось тихо выть и жалеть себя. Это было по-детски глупо. Все произошедшее – не его вина. Только легче от этого не становилось. Он был шлюхой, дыркой, которую использовали все, кто мог заплатить. Как о таком вообще можно забыть? Самым отвратительным было то, что он сам соглашался на все те мерзости, которые с ним делали. А фантазия у его клиентов порой была весьма богатой. И то, что его личность заменили иной, словно в компьютер загрузили другую программу, не успокаивало и не примиряло с произошедшим. Джим пытался сосредоточиться на поиске тех, кто совершил с ним подобное. Полгода вычеркнули из его жизни и за это должны заплатить. Он помнил, что случилось, помнил их лица, разговоры и обещания сделать послушной игрушкой. Джим тогда смеялся и верил, что ничего подобного не произойдет. Он ошибся. Джим очнулся в полутемном помещении, похожем на камеру подземной тюрьмы или подвал. Из освещения – только аварийные лампы грязно-оранжевого цвета под потолком. Руки и ноги стягивали металлические браслеты наручников, соединенные цепью. Разогнуться толком не получилось, лишь кое-как сесть, привалившись к стене. Дышать было тяжело из-за высокой влажности в помещении и сухости во рту. Последнее, что он помнил, это бар, в который зашел во время увольнительной пропустить пару бокалов местного пойла. Хотелось расслабиться и побыть в одиночестве, которое, как нигде, можно ощутить в подобных заведениях. Ничего экстраординарного не случилось, всего лишь один из тех моментов, когда настроение невнятное, а общаться даже с друзьями совершенно не было желания. На него не обращали внимания, лишь какой-то ромуланец поймал взгляд и отсалютовал бокалом, Джим его просто проигнорировал. После второй порции начала кружиться голова, Джим решил, что пора отсюда уходить, но, поднявшись из-за стойки, сделал лишь несколько шагов и перед отключкой успел подумать, что не стоило экспериментировать с инопланетной выпивкой. Когда он пришел в себя, то сложить два и два не составило труда. Наверняка выпивку сделали специально для него, в совпадение не верилось даже при большом оптимизме. Но кому Джим мог понадобиться? Для чего? На самом деле вариантов было слишком много, и, чтобы понять причины того, как и зачем он оказался в этой тюрьме, требовалась дополнительная информация. Оставалось только терпеть. Ожидание не затянулось. Тяжелая дверь со скрежетом открылась, на пороге показался орионец, доброжелательно улыбнулся, словно на светской встрече. – Ты знаешь, кто я? – Джим решил сразу дать понять, что он не какой-то заезжий мальчишка. – Конечно, я знаю, кто ты такой, Джим Кирк, – улыбнулся орионец. – Отлично. Тогда отпусти меня немедленно, иначе… – Иначе что? – вся показная доброжелательность сошла на нет очень быстро. – Не нужно меня запугивать. Никто не знает где ты. И не настолько ты важная шишка, чтобы я опасался федератов. Он говорил правду. Джим был всего лишь капитаном одного из кораблей Звездного Флота, выскочка, слишком быстро поднявшийся по карьерной лестнице. Многие будут только рады, если он сгинет навсегда. Но имелся еще экипаж "Энтерпрайза" и адмирал Пайк. – Конечно, тебя будут искать, – продолжил орионец. – Но не найдут. – Зачем тебе моя смерть? – Я разве сказал, что собираюсь тебя убить? У меня на тебя иные планы. – Не поделишься? – усмехнулся Кирк. – Несгибаемый. Это хорошо. Но не совсем мне подходит. Ты мне нужен послушным и покорным. – Черта с два! – засмеялся Джим. Вот это уж точно к нему не относилось. Никогда не умел склоняться и прогибаться. – Я так и думал, – с притворным сожалением покачал головой орионец. – Но не волнуйся, я знаю, что нам нужно сделать. – Какого черта происходит? Что тебе нужно? Деньги? За меня заплатят. – Пожалуй, деньги. Но ты заработаешь мне гораздо больше, чем Звездный Флот готов дать за тебя. Джим сдержался, чтобы не передернуться от этих вкрадчивых и спокойных интонаций и смысла слов. Орионцы занимались в основном двумя видами деятельности – работорговлей и контрабандой. А на кусок металла Джим не тянул, остается лишь одно… – Я тебя убью. Рано или поздно я смогу сбежать. А потом приду за твоей головой. – Джим, – орионец присел рядом. – Тебе не стоит так разговаривать со мной. Своего хозяина следует уважать. Джим дернулся вперед, метя лбом в переносицу улыбающегося орионца, но тот отклонился и с силой схватил его за волосы, натянул до боли. – Хреновый из меня раб получится, – сказал Джим и плюнул ему в лицо. Орионец со злостью приложил его головой о стену и отодвинулся. – Уверен? – Абсолютно. Так что лучше отпусти меня. Орионец наклонил голову, словно раздумывая над словами Джима, а потом нанес несколько ударов в живот. Джим задохнулся от боли, завалился на бок и закашлялся. – Скажи спасибо своему смазливому личику, не хочется портить товар. Джима прошила догадка, каким именно образом его хотят использовать. Сколько раз он слышал разной степени пошлости и откровенности реплики относительно своей внешности, но никогда не принимал их всерьез. – Кто меня заказал? – выдавил Джим, когда смог немного отдышаться. – Ты такой самоуверенный, да? Уверенный в собственной значимости? На самом деле Джим прокрутил в голове, кто мог на такое пойти, но, как на зло, ничье имя не пришло в голову. Ненавидели его не так уж и многие, насколько знал сам Джим. Открыто, по крайней мере. Один погиб, поглощенный черной дырой, а другой лежал в криозаморозке. Да, некоторые испытывали негодование, особенно после того, как ему отдали "Энтерпрайз", но в данном случае отдавало личным – отравление, похищение. – Что, ничего в голову не приходит? – усмехнулся орионец. – Тебе-то я что сделал? – Ничего, Джим. Ничего. Тебе бы хотелось пострадать во имя великой цели? Увы, разочарую тебя. – Что это значит? Вопрос остался без ответа. В камеру заглянул еще один орионец, окинул Джима похотливым взглядом, но тут же отвернулся. – Скоро приедет. Сказал, что оплата обычная. – Хорошо. Джим ничего не понимал. Он смотрел на двух орионцев, стараясь запомнить их лица. Что бы они там ни задумали, он потом их из-под земли достанет. Они не могут так запросто похищать людей. – Что, хочешь его? – кивнул на Джима тот, который здесь был раньше. – Можешь попробовать. Только не покалечь. Второй орионец, повыше и худощавый, снова посмотрел на Джима и тут же направился к нему. – Только тронь, сука! – Джим дернулся, попытался ударить подошедшего скованными ногами. Но тот лишь усмехнулся и перевернул Джима. Из-за цепи, соединяющей наручники на ногах и руках, он не мог выпрямиться и сейчас стоял в коленно-локтевой, с выпяченной задницей и упершись щекой во влажный пол. – Привыкай, Джим. Именно это будет твоим занятием на ближайшее время до… Сколько проживешь, – раздалось со стороны. У Джима не получилось ответить, он сосредоточился на попытках помешать противным липким рукам добраться до его задницы. Но определенно Фортуна в этот раз была не на его стороне. С него быстро сдернули штаны. – Поверни его голову. Хочу видеть его лицо. Джима тут же схватили за волосы и резко повернули. Теперь он видел усмехающегося ублюдка, который назвался его хозяином. – Ненавидишь меня, Джим? Я знаю, можешь не отвечать. Джима держали крепко, получалось только неловко ерзать, но это не являлось помехой для того, кто находился сзади. Его уже беззастенчиво лапали, сжимали яйца, тянули, словно хотели оторвать. – Что, не стоит? – прохрипел Джим. И тут же получил удар по промежности, заставивший зажмуриться от острой боли. – Эй, полегче там. – Извини, но он просто напрашивается. Джим вспомнил, когда в академии на одной из вечеринок какой-то ублюдок решил, что Джим подходящая для него подстилка. "Ты ведь одним своим видом напрашиваешься, – говорил он. – Так и ждешь, чтоб тебе вставили". Джим тогда был очень пьян и очень зол. Чудом не убил того парня, его вовремя оттащили. Как будто Джим был виноват, что родился с такой внешностью. – Наверняка ты хочешь знать, почему оказался здесь. Как будто могло быть иначе. – А ты наверняка хочешь этим поделиться, – выдавил Джим, игнорируя боль от проникающего внутрь члена. Расслабиться не получалось, а избежать всего этого унижения не представлялось возможным. Проще оказалось сконцентрироваться на голосе орионца. – Я захотел тебя в свою коллекцию. У меня слабость к интересным экземплярам, а мой бордель один из лучших на Орионе. И, уверен, многие захотят выебать капитана Звездного Флота, и заплатят за это приличную сумму. – Лучше убей меня, – сквозь зубы выдавил Джим. В него вбивались сзади, мяли ягодицы, с силой вжимая пальцы в плоть. Сиплое дыхание казалось очень громким, а внутри все раздирало чужим членом. – Нет, Джим. Мне нужна шлюха, а не труп. Хотя, конечно, и на такое найдутся любители. И, может быть, потом… – Тебе не жить. Джим не мог перестать огрызаться. Все, что у него осталось, – слова. Остальное отобрали. Боль стала тупой, не такой раздирающей, словно затихала. Он покачивался в такт фрикциям пыхтящего сзади орионца и старался просто пережить это унижение. – Твой язык явно стоит укоротить. – Можешь его отрезать, ублюдок! Все закончилось довольно быстро. Джим передернулся от отвращения, когда его тело наконец оставили в покое, а по ногам потекла сперма. Но он не мог позволить этим двоим увидеть свою боль и всю степень ощущаемого унижения. Черта с два! – Приведи его в порядок и усади. На Джима снова натянули брюки, кое-как застегнув, и усадили, прислонив к стене. Он с вызовом посмотрел сначала на одного, затем на другого. – И что дальше? – А теперь ты подождешь, Джим. Или хочешь продолжения? Джим не сдержался, дернулся. Орионец засмеялся. – Да пошел ты! Тот, который Джима трахал, провел пальцами по его лицу, смял губы. – Потом я трахну тебя в твой красивый рот. – Без члена останешься. – Ты будешь просить еще и еще. – Долго ждать будешь, – Джим скривился, уворачиваясь от прикосновений. Очередная чертова сожалеющая улыбка была ему ответом. И Джим уже понимал, что ничего хорошего впереди его не ждет. А потом его оставили в покое, наедине с болью и мрачными мыслями. Он хорохорился, пока здесь были орионцы, а как только они вышли, из Джима будто весь воздух выкачали. Он обмяк и снова завалился на бок. Как такое могло случиться? Ему все еще хотелось верить, что удастся выбраться или подоспеет помощь. Но надеждам не суждено было сбыться, потому что он не сказал, куда направлялся. А теперь никто и не узнает, куда подевался капитан Кирк. Смерти Джим боялся, помнил, как умирал, насколько это страшно. Тогда он держался только за одно – за Спока. За то, что смог спасти его жизнь, а также жизни членов экипажа, преданного своему капитану. Это поддерживало, дарило хоть какое-то успокоение. Но еще Джим помнил темный ужас, что сжал тисками его сердце на пороге вечной тьмы. Умирать всегда страшно. Сейчас же… Если бы стал выбор, он бы предпочел смерть той участи, что уготовил ему орионец, решивший, что смазливая внешность человека станет хорошей приманкой в его притоне. Джим чуть приподнялся, усмехнулся и с силой откинул голову назад, стукнувшись виском об острый выступ камня. Засмеялся, чувствуя, как накрывает паникой. Затем стукнулся еще раз, сильнее. Он не хотел быть подстилкой. От одной мысли, что его тело будут использовать все, кому это позволит долбанный ублюдок-хозяин, внутри все сворачивалось противным комком, до тошноты и боли. И он снова саданулся о камень. Это было не так легко, как казалось. Тело протестовало, посылая сигналы боли, игнорировать их не получалось. Инстинкт самосохранения врубил красную тревогу, в голове плавал туман. Но Джим был упрямым. На левой стороне лица стало липко и влажно. Он выдохнул, приготовившись продолжить то, что начал. Лучше он себе голову расшибет, оставив им свой труп, чем позволит насиловать себя раз за разом. Видимо, он слишком шумел, или его намеренно не оставляли надолго одного, но на пороге появился тот, кто насиловал Джима и тут же подбежал, что-то бормоча, принялся оттирать кровь. – Я все равно найду способ. – Ты ведь грозился всех убить? Передумал? Джим дернулся, когда его раны коснулись, и не ответил. Что он мог сказать? Что он трус и предпочел наиболее легкий выход? Да пошли они все! – Это он? Джим тряхнул головой, проясняя взгляд. На пороге стояло новое действующее лицо всего этого фарса – иначе воспринимать происходящее не получалось. Потому что такого просто не могло быть. Может, ему снился дурной сон? Иначе как в этом подвале оказался вулканец? Джим не знал его. Да и многих ли он знал, кроме Спока? Только тех, кого видел во время спасения с Вулкана, да еще другого Спока из иной реальности. – Приведите его в порядок, – брезгливо поморщился вулканец. – Я не могу к нему прикоснуться, пока он в крови. Джима начали снова теребить, оттирать кровь, затем облили водой. Стало легче, сознание прекратило куда-то уплывать. Вулканец уже стоял рядом, склонился, разглядывая Джима. – Какая личность нужна? – Это, – орионец протянул вулканцу пад. Тот быстро пробежал глазами по экрану. – Что приоритетнее: покорность или сохранение целостности личности? – Покорность. Но мне не нужна сломанная игрушка. – Ясно, – поджал губы вулканец. Джим ничего толком не понял из этого странного разговора. А через минуту на его лицо легли сухие пальцы вулканца. Джим видел перед собой только его сосредоточенное лицо со складками брезгливости у губ. Да, вулканцы не любили физических контактов. Тогда зачем этот?.. Мысль оборвалась. Физическое насилие не шло ни в какое сравнение с ментальным. Джиму казалось, что его череп вскрывают тупым ножом, медленно распиливая вдоль лба. Он кричал, он точно кричал. Он не мог вынести такую боль. В его голову вламывались, беспардонно шаря там, сметая воспоминания, образы, знания, опыт, горечь, привязанность. Все куда-то уходило. Джим до последнего держался за одно-единственное, что давало сил не сдаться – как он стоит рядом со Споком, готовый отправиться в пятилетнюю миссию, полный надежд и воодушевления. Плечо друга и помощника ощущалось как нечто надежное, как константа, которая никогда не исчезнет. Слишком много всего у него его связывало именно со Споком – разных чувств и неопределенных эмоций. Но разобраться с этим он уже не мог. Все таяло, уходило, исчезало за огромной сейфовой дверью. А потом пришла темнота.