Осколки памяти

Джим плеснул себе в лицо холодной водой, уперся руками в края раковины, сжал так сильно, что стало больно. А затем поднял голову, глядя на себя в зеркало. Он ненавидел свое лицо. Хотелось содрать кожу, оголив мышцы. Чтобы там осталась сплошная рана. Но конечно, он этого не станет делать. Рано или поздно он сможет успокоиться и жить дальше, без того, чтобы, глядя на свое отражение, хотелось схватить нож и изрезать себя на лоскутки. Он сможет. Главное, повторять себе это почаще. Говорят, самовнушение помогает. Спустя несколько минут он стоял у двери каюты своего первого помощника. Тот только что вернулся со смены, а Джиму предстояло занять пост, но нужно было кое-что выяснить. Дверь открылась, едва Джим постучал. – Могу я войти? – Конечно, капитан, – Спок отступил в сторону. – Я хочу знать, как умер тот орионский ублюдок, – не стал ходить вокруг да около Джим, а сразу перешел к делу. – Покажи мне. Ты можешь. Джим помнил, как Спок сказал, что Виддл мертв, но никаких подробностей конечно не последовало за этим заявлением. Джим с одной стороны радовался, что тот подох, потому что стоило вспомнить, как покорно называл его хозяином и был благодарен за заботу, и перед глазами застилало красной пеленой. С другой… Он хотел бы лично намотать его кишки на кулак. Спок несколько долгих мгновений молчал и просто смотрел, как всегда невыразительно и спокойно. Джим приготовился приводить доводы, зачем ему это нужно, хотя, казалось бы, и так понятно. Но Спок сделал маленький шаг, оказавшись слишком близко, и положил свою ладонь на контактные точки. Джим прикрыл глаза, стараясь не отшатнуться в сторону. Когда он привыкнет к чужим прикосновениям? Когда перестанет дергаться? Возможно, никогда. Но это ведь был Спок. И контакт необходим, Джим нуждался в том, чтобы узнать. Ряд образов тут же хлынул в его сознание. Холеный ублюдок стоял на коленях и пытался торговаться. Рядом лежали трупы его охранников, у одного была буквально оторвана рука. Тело все еще подергивалось, агонизировало, но явно умирало от болевого шока и потери крови. – Сколько ты хочешь? Деньги, дилитий, титан? Что тебе нужно? – Ничего. Только твоя жизнь, – ответил Спок. – Моя смерть ничего не даст, – Виддл говорил быстро. Понимал, что времени у него не осталось, а жить хотелось. – Я могу тебя сделать богатым. Шлюхи на любой вкус. Все, что захочешь. Орионец униженным просителем не выглядел. Наверняка считал, что деньги решают все. Но он ошибался. Спок быстро свернул ему шею, с режущим слух звуком хрустнули позвонки. Орионец упал с нелепо разинутым ртом. Рука с лица исчезла, и Джим отступил. – Спасибо, – выдавил он. Спок кивнул. Джим помялся и вышел из его каюты, направляясь на вахту. Он испытывал благодарность не только за то, что Спок показал смерть орионца, но также и за то, что дал ощутить свои эмоции. Спок чувствовал мрачное удовлетворение, сворачивая шею Виддлу, и был совершенно уверен, что поступил правильно. От этого стало немного легче, хотя Джим не смог бы успокоиться, пока не уничтожил бы второго орионца и вулканца, насиловавших его разными способами. Джим соврал в отчете командованию Звездного Флота, указав, что не помнит лиц похитителей. Допрашивать его никто не стал. Капитан вернулся – дело закрыто. Развязывать военный конфликт с Орионом или иной планетой не стали бы в любом случае. Поэтому Джим был даже в какой-то степени благодарен, что его отчет отправился на полку, а обо всем предпочли забыть, скомкано выразив опечаленность фактом похищения. Этим ему развязали руки, он мог действовать по своему усмотрению. А у Джима определенно имелись планы. Он мог бы понять, если бы кем-то из тех ублюдков двигала месть. Но его превратили в послушную услужливую шлюху лишь из прихоти. Каково же должно быть равноценное наказание за подобное? Джим считал, только одно – смерть. Может, тогда станет дышать хоть немного легче.

***

Взаимоотношения с людьми – это не шахматы – игра, в которой существует четко определенные ходы, фигуры подчинены строгой иерархии, а любое отступление от правил немыслимо. Спок признавал, все было не так уж сложно, пока не столкнулся с Джимом Кирком, способным вывести из себя любое живое существо. Многие ошибочно полагали, что у вулканцев по определению отсутствовали чувства и эмоции. К сожалению, это не соответствовало действительности. Вулканцы умели подавлять эмоциональную часть своей сущности, оттеснять ее и руководствоваться исключительно рационализмом. Погребенные под монолитной плитой логики чувства атрофировались со временем и наступал момент, когда не приходилось прилагать усилия для поддержания баланса. Если бы сама природа не озаботилась, дав расе вулканцев пон фарр, когда все блоки срывало независимо от способности себя контролировать, то, пожалуй, их популяция значительно бы уменьшилась. Спок являлся гибридом двух разных культур, что, несомненно, сказывалось на нем на протяжении всей жизни. Следуя впитанному с юных лет вулканскому образу жизни, Спок стремился придерживаться заданной воспитанием модели поведения. В какой-то момент он решил, что удалось, но это являлось ошибкой. Спок никогда не имел склонности к самообману, это казалось чрезвычайно глупым и нелогичным. Он долго игнорировал свою человеческую половину, но в конечном итоге ему пришлось признать ее как неотъемлемую часть себя, коей она и являлась. Однако это не помешало следовать вулканскому образу мышления. И в то же время подтолкнуло покинуть свою планету в поисках собственного пути. Глава Совета Научной Академии, высказавшись столь пренебрежительно о его происхождении, только утвердил в правильности принятого решения. Спок не сдался в тот момент, он понял, что на Вулкане ему не место. А где оно – предстояло выяснить. Долгий опыт общения с людьми помог Споку осознать основное их отличие от вулканцев, помимо физиологии, разумеется. Человек не приспособлен к одиночеству за крайне редкими исключениями. Вулканец, отказываясь от эмоций, сознательно обрекал себя на изоляцию, замыкаясь в самом себе. Взаимодействие с другими живыми существами происходило из необходимости, а не – потребности. Этот искусственно созданный вакуум дарил комфорт. Люди, по большей части, относились с пониманием к культурным и морально-этическим особенностям вулканской расы. К тому же, четкая военная иерархия и понятие субординации Звездного Флота значительно облегчили привыкание Споку к новому обществу, которое все равно оставалось чуждым. Спок, попав в новую для него обстановку, помимо непосредственно учебы, а потом работы в Академии Звездного Флота, постоянно изучал человеческий тип как таковой. Долгое время перед его глазами находился лишь один представитель землян – его мать. И, столкнувшись с людьми, он был ко многому готов, многое воспринял как присущие данному виду отличительные черты. Но в то же время, сталкивался и с определенными трудностями. Его сдержанность принималась за безразличие, логическое обоснование принятых решений – за гордыню и наглую самоуверенность, а нежелание вступать в какие-либо близкие отношения – за холодность и презрение к окружающим. Спока это беспокоило некоторое время, потому что зачастую мешало работе, но вскоре он привык игнорировать выпады в свой адрес, а в случае необходимости мог поставить человека на место. Последнее случалось чаще, чем Спок того бы хотел. Стоило признать, что в нем существовала эмоциональная потребность доказать свое превосходство. Возможно, некоторые оказались не так уж неправы в своих выводах. А потом все изменилось. К "Энтерпрайзу" Спок привык быстро, а также к пестрой команде и неформальной рабочей обстановке. И к капитану Кирку. Эмоции вернулись благодаря Джиму. Именно он умел довести Спока до эмоционального срыва. Достаточно вспомнить тот первый конфликт на "Энтерпрайзе", когда Спок впервые готов был убить живое существо голыми руками под влиянием момента, а не защищаясь от нападения врага. А потом капитан начал вызывать восхищение своим умом, нестандартным мышлением, умением находить решения из, казалось бы, безвыходных ситуаций, причем не анализируя, не обращаясь к логике, а руководствуясь интуицией и эмоциями. Конечно, кроме того, Джим вызывал раздражение, удивление, дискомфорт вторжением в личное пространство, неуместными прикосновениями. И каким образом это привело к тому, что Спок готов рисковать всем ради него? Наступил момент, когда стало невозможно игнорировать те чувства, которые будил в нем Джим. На то, чтобы осознать в себе наличие эмоций по отношению к этому человеку, ушло не так много времени, а на то, чтобы принять и смириться – понадобилась смерть Джима Кирка. Долгое время Спок, осознав свою тягу к нему, просто жил с данным фактом, не предпринимал попыток изменить ситуацию. Внутреннее одиночество больше не казалось привлекательным, незримой тенью рядом всегда присутствовал Джим. В некоторые моменты это пугало, потому что столь сильная эмоциональная привязанность, несвойственная Споку, доставляла душевный дискомфорт. Как показал опыт с Ниотой, строить взаимоотношения с человеком чрезвычайно непросто, поскольку проявлять эмоции Спок не умел. Вернее, он так думал, пока Джим весьма своеобразно не доказал обратное. Ниота была тактичной, нежной, учтивой, сдержанной. Именно это Спок в ней и ценил. Она выступала инициатором их взаимодействия, начиная с момента начала их отношений и заканчивая совместным времяпрепровождением. Пожалуй, самым интересным опытом стал секс. Спок решил, что стоит пройти все стадии близких отношений между партнерами. Ранее он знал, насколько большое значение люди придают этой части своей жизни, но поскольку у вулканцев половой акт по большей части служил продолжению рода, а не развлечением или неким доказательством отношений, то Спок оказался не готов к странным, но определенно приятным ощущениям. Однако особого восторга не испытал. И когда осознал эмоциональную привязанность не к своему партнеру, Ниоте, с которой сложились интимные отношения, а к Джиму, Спок растерялся. Пожалуй, впервые за много лет, он не знал, что делать. Слишком многое ему пришлось испытать впервые: вину, интерес, обиду, ревность, желание обладать и отдавать. Чтобы разобраться в себе, потребовалось продолжительное время. Избегать рефлексии было не в натуре последовательного и логичного Спока, впрочем, как и игнорировать происходящие внутри перемены. Разорвать отношения предложила также Ниота, вероятно, гораздо лучше и быстрее сумевшая понять Спока, чем он сам. Она не винила его, не предъявляла претензий, хотя, исходя из познаний человеческой натуры, Спок полагал, что была вправе потребовать как минимум объяснений его изменившегося по отношению к ней поведения. А затем начался период неопределенности. Спок оказался эмоционально заинтересован в Джиме, поэтому допускал, что собственные выводы могли быть неверными. Сам Джим не проявлял явной заинтересованности в Споке как своем партнере. Он часто подчеркивал, что дорожит дружбой, ценит Спока как своего первого помощника. Этого не хватало, но Спок не испытывал должной уверенности, что стоит предпринимать какие-либо действия для изменения ситуации. И это не было инфантильностью, а лишь закономерной реакцией на то, что поколебало спокойствие. Эмоциональная сфера по-прежнему являлась его слабым местом, только теперь в ином смысле. Конечно, Джим Кирк флиртовал, в этом его сущность. Он флиртовал со всеми, поэтому нельзя было воспринимать серьезно его заигрывания. Спок работал над собой. Понимал, что начинает неадекватно воспринимать некоторые действия или слова Джима, а это было совершенно неприемлемо. А Джим жаловался на его холодность и замкнутость, в шутку, но серьезно заглядывая в глаза. А еще появилось сексуальное напряжение, которое, чем дальше, тем сложнее удавалось подавлять. И в полной мере Спок ощутил понятие "сублимация", когда приходилось перенаправлять копившуюся энергию в более продуктивное русло. Спок предпочитал нейтральность и равновесие тому, чем грозило обернуться его внутреннее напряжение, если бы он позволил этому произойти. Весь ужас и бесконтрольность сильных эмоций, на которые был способен, Спок испытал, когда решил, что потерял Джима навсегда. А после и во второй раз, когда его похитили. Все то время, пока Спок его искал, считал виновным в случившемся себя, поскольку именно после их разговора Джиму захотелось уединения, а Споку потребовалась очередная медитация. И Джима похитили.

***

– Джим, ты меня слышишь? – рядом присел мистер Виддл. Джим с удивлением понял, что не может и слова произнести. С ним происходило что-то странное, тело не слушалось, он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. – Я вижу, что слышишь, – продолжил мистер Виддл. – Тебе вкололи… релаксант. Он немного расслабит тебя. Не волнуйся, – рука нежно погладила по щеке, но Джим не почувствовал прикосновения. Стало страшно, будто он умер и сейчас наблюдает за собой со стороны. – Все в порядке, Джим, все хорошо. Новый клиент потребовал специфической услуги, поэтому ты будешь некоторое время обездвижен. Также я прикрою твои глаза. Потом я приду и приведу тебя в порядок. Джим увидел, как на лицо опускается ладонь, а потом его глаза закрыли. Страх не отступал. Он слышал, что происходит вокруг, но не мог ни посмотреть, ни сдвинуться с места. Ему оставалось только лежать и ждать, что же произойдет дальше. Он услышал, как отрылась и закрылась дверь, слышал тихий разговор, но слов не мог разобрать. Почувствовал, как рядом кто-то присел – прогнулся матрас. – Ты и правда красивый, как говорил Виддл, – голос был низкий и с придыханием на некоторых слогах, или говоривший просто "глотал" некоторые звуки. – Думал, набивает цену. Изображения никогда не передают истинной красоты. Твое тело… оно мне нравится. Джим очень хотел хотя бы видеть, что происходит, видеть обладателя этого неприятного голоса. Раздался шорох – вероятно, клиент раздевался – затем стук и снова шорох. – Прекрасный и неподвижный. Молчаливый. Жаль, что Виддл не позволил тебя убить. Тебе бы пошла смерть. Если бы Джим мог, то закричал бы или сбежал. Страх разлился внутри ледяным холодом. – Ладно, достаточно разговоров. Чужое присутствие, рваное дыхание, стоны, движение воздуха. И больше ничего. Спустя бесконечно долгое время полного отсутствия чувствительности и темноты перед глазами, телу начала возвращаться способность ощущать то, что с ним происходило. Сначала начало покалывать пальцы рук и ног. А потом пришла боль. В этот момент Джим пожалел, что так хотел чувствовать свое тело. Нет, он больше этого не желал. Когда он смог открыть глаза, то успел увидеть, как клиент одевается. Ромуланец. Татуировки, отсутствие волос, V-образный гребень на лобовой кости. И улыбка, которой он одарил Джима, вызывала дрожь. Или это из-за прекращения действия препарата было такое ощущение? – Пожалуй, я тебя еще навещу, – проговорил ромуланец и провел по груди Джима рукой, а потом поднял ладонь, давая рассмотреть густые капли крови на ней. Затем медленно слизал влагу, чуть постанывая, когда обводил языком каждый свой палец. – Мне нравится вкус человеческой крови, и она такая красная. Ты знал, что у ромуланцев зеленая кровь? А ваша… И у нее необычный вкус. А потом он ушел. Джим попробовал перевернуться, но тело все еще казалось чужим, тяжелым и непослушным. Спустя какое-то время удалось немного приподнять голову. Оказалась, всю кожу покрывала кровь, словно кто-то просто вылил на него красную краску. Боль разливалась по каждой клеточке медленно, но неотвратимо. Терпеть молча больше не получалось, стоны помимо воли вырывались из одеревеневшего горла. Он успокаивал себя тем, что скоро придет мистер Виддл и поможет ему. Нужно просто подождать. Перед глазами плавал мутный туман, сбиваясь в липкие комки, ложащиеся на веки. – Джим, ты меня слышишь? Джим? – раздался голос рядом. – Да, – прошептал он. – Помоги… – Сейчас. Кажется, наш гость немного перестарался. Не волнуйся, сейчас я тебе помогу. Джим почувствовал укол в шею и погрузился во тьму. Но и там он не находил покоя. Какие-то смутные образы пытались пробиться к нему. Чьи-то лица выплывали из темноты. Они казались такими знакомыми, но никак не получалось сконцентрироваться, уловить важную мысль. Ключ был где-то рядом, требовалось лишь руку протянуть. Но все было тщетно, и Джим бился в клетке и кричал, кричал, кричал…