Осколки памяти

Джим вскинулся на кровати. Его трясло, кожа покрылась противным липким потом, и было чертовски холодно, хотя температура в каюте поддерживалась привычная. Казалось, каждый дюйм кожи покрыт уродливыми шрамами, хотя это было лишь иллюзией. Несколько уколов, пять дней в постели и Джим – как новенький, готовый для новых клиентов. Но сейчас будто ощущал пальцами кривые линии зарубцевавшейся ткани. Он отбросил одеяло и отправился в душ, врубил горячую воду и тут же подставил спину под колючие струи. Вода казалась недостаточно горячей, и Джим выкрутил кран до отказа. Воду требовалось экономить, на корабле с ограниченным количеством резервуаров надолго ее не хватало. Такая роскошь, как душ, а не ионный очиститель, была доступна не многим – одно из преимуществ офицеров высшего состава. И Джим использовал данное преимущество. Горячая вода – это то, в чем он нуждался в данный момент. Джиму казалось, что его тело пропитано зловонной жижей, которую невозможно смыть, хотя он пытался. Если бы еще можно было вымыть из головы все те долгие дни и ночи, проведенные в борделе. Конечно не все клиенты, которых обслуживал Джим, оказывались извращенцами с садистскими наклонностями. Попадались и вполне нормальные. Только почему легче от этого не становилось? Его звали Ди, вернее, именно так он попросил Джима себя называть. Он был неразговорчивым, любил долгие прелюдии и неторопливый секс. Джиму он нравился. Почти черная кожа, оранжевые глаза и четыре руки, которые Ди использовал в полной мере. Он хотел выкупить Джима и увезти на свою планету. Но мистер Виддл отказал. Это было странно, потому что иногда он говорил, что наступит момент и придется Джима отправить подальше. На уточняющие вопросы не отвечал, а только щурился, словно думал о чем-то своем. Но Джима все это не касалось, его дело было работать и приносить доход. Хотя иногда казалось, что все это неправильно, так не должно быть. Правда, такие мысли быстро уплывали, приходил очередной клиент, и требовалось его обслуживать. В одно из своих посещений Ди сказал, что больше не придет и ему очень жаль. Джим тоже сожалел. В тот раз они занимались сексом с особой нежностью. Джим выгибался, стараясь вобрать в себя побольше, хотя эбеново-черный член при всем желании не помещался в нем полностью. Каждый раз Ди доводил его до нескольких оргазмов, а потом целовал влажные от пота виски и шептал что-то на своем языке. Джим его часто потом вспоминал и жалел, что Ди не стал его новым хозяином. С ним было хорошо. И спокойно. Но как бы то ни было, Джиму не пришлось долго горевать: клиентов было много, лица сменялись лицами. Лица сменялись лицами… Джим с силой саданул кулаком по стене и не почувствовал боли, затем еще раз и снова, и снова. А потом с удивлением смотрел на сбитые в кровь костяшки. Джим в очередной раз выгибался и стонал. Их было трое. Они ставили его в такие позы, что, казалось, он вот-вот сломается, но тело было послушным, а удовольствие сильным. Джим просил еще и еще. Помимо прочего, его любовники выделяли сильные феромоны, от которых желание ни на миг не ослабевало. Казалось, можно сойти с ума, но Джиму было так хорошо, что он хотел бесконечного продолжения. Джим не заметил, как вышел из ванной и уже стоял посреди своей каюты. Он помотал головой, отгоняя непрошенные образы, и подошел к бару. Достал бутылку виски и стакан, но, подумав, отставил его в сторону и приложился прямо к горлышку. Спиртное обожгло горло и свернулось горячим клубком в желудке. Джим подавил приступ тошноты и влил в себя еще несколько глотков. Когда бутылка оказалась на треть опустошена, дышать стало легче, мысли потекли более плавно, а по телу разлилось тепло. Руки чесались, так хотелось придушить ублюдков, которые заставили его быть подстилкой. Но поиски пока не дали результатов. Конечно, Джим в первую очередь проверил планету, где его похитили, и Орион, но их и след простыл. Однако, учитывая род занятий вулканца, который заблокировал его память, и второго орионца, с удовольствием его насиловавшего, найти их будет не так уж и сложно. Джим задействовал все свои связи, сохранившиеся еще со времен бурной молодости. У него осталось много знакомых, занимавшихся не совсем легальной деятельностью. Их найдут, непременно найдут. И тогда он лично расправится с теми двумя. Хотя, еще стоило отыскать ромуланца, который посещал его несколько раз и каждый раз резал на ленточки. Ему самому стоило ощутить на себе, что значит лежать беспомощным и знать, что вся власть у того, кто держит в руках лезвие. Предвкушение давало силы не сломаться окончательно, не превратиться в тряпку. Джим не хотел думать о том, что не сможет до них добраться. Но пока никаких результатов не было. Ему приходилось ждать. Он не мог сам отправиться на поиски, не мог бросить корабль – единственное, что у него осталось. Джим отчаянно хватался за эту мысль – не позволить, чтобы у него отобрали и это. Он не знал, сколько сможет продержаться. И возносил молитвы тому, кто придумал виски, оно помогало справиться с собственными демонами. Спустя какое-то время невнятных мыслей и извращенных образов Джим услышал шорох и чьи-то шаги. Он поднял голову и попытался сфокусироваться. – Спок? Но вошедший не ответил. А может, у него уже начались галлюцинации? Джим сделал еще несколько глотков и засмеялся. У него появился воображаемый друг. Разве это не смешно? – Знаешь, – проговорил Джим в пустоту, – с воображаемым тобой говорить легче, потому что ты молчишь. Хотя ты и так не особо разговорчив. Да, Спок? Но спорить не брезгуешь. Я помню, как ты любишь доказывать свою правоту. Черт! Джим махнул рукой и завалился набок, с трудом поднялся обратно и снова приложился к бутылке. – Виски почти закончилось, – вздохнул Джим. – Ты мне нравишься. Всегда нравился, чертов вулкнец. Но именно ты мне и не достался. Смешно, да? Мне – смешно. Это, блядь, охуеть, как смешно. Язык заплетался, и говорить становилось сложнее. Слова срывались с губ, словно сами по себе. Джиму в который раз казалось, что он наблюдает за собой со стороны. Что этот пьяный придурок не он сам, а кто-то другой. А он и правда говорил все это вслух, или этот монолог происходил только в его голове? Но никто не мог дать ответа на этот вопрос. – Интересно, что бы ты сказал, если бы узнал, сколько членов во мне перебывало за это время? Ты весь такой недоступный, чистый, правильный… Блядь, Спок. Твою мать… Я не хочу помнить все то дерьмо. Но знаешь, что самое паршивое? Ну, помимо того, что я говорю с самим собой. Что у меня до сих пор стоит на мужиков. Я и правда такая шлюха, как мне говорили. Слышишь, Спок? Я долбанная шлюха. Ненавижу себя. И тебя ненавижу, чертов вулканец! Почему ты раньше?... Никогда ведь… Бля, никогда. Но тебе понравилось, как я тебе отсосал. Уверен, понравилось. Но я понимаю, что ты играл свою роль. Очередной клиент. Интересно, если бы я сейчас пришел в твою каюту и попробовал снова? Ты бы меня вырубил? Побрезговал бы? Я бы тоже побрезговал. Джим не мог остановиться, словно его прорвало после долгого вынужденного молчания. Он говорил и говорил все, что в голову приходило, перескакивая с одной мысли на другую. Какой-то частью понимая, что его несет, но заткнуть себя не мог. Да и кто его тут слышал? Только бутылка виски. – Меня можно только презирать, – уже шептал Джим, вглядываясь в противоположную стену. – Если бы Боунс или Скотти, или твоя гордая подружка… Если бы они знали… Каменоломни, бля. Логично, да, Спок? Я скучаю по нашим разговорам. Черт, я такой пьяный, что почти не соображаю. Ты сейчас так далеко от меня, словно на своем Новом Вулкане, а не на этом же корабле. Если бы вернуть время назад, я бы… Бутылка выскользнула из рук и покатилась по полу. Сил больше не осталось, в голове стояла сплошная вата. Очень сильно хотелось спать. Джим завалился набок и согнулся. – Нахрена ты меня вытащил, Спок? Нахрена?.. Показалось, что его кто-то коснулся, а потом словно подкинуло вверх, но тьма казалась слишком привлекательной, она звала и манила. Сосредоточиться на фантомных прикосновениях не получалось.

***

Спок как раз собирался заняться медитацией, когда услышал шум за стеной, в каюте капитана. Он сомневался, стоит ли беспокоить Джима, но когда шум повторился, то решился нарушить его уединение. На стук Джим не ответил, и Спок воспользовался своим кодом доступа, чтобы открыть дверь. И нашел Джима в ужасном состоянии, бормочущего что-то невнятное, из чего без труда удалось вычленить главное – степень самоуничижения достигала крайней точки. Он поднял Джима и отнес в кровать, бережно укрыл одеялом. Во сне тот выглядел еще более беспокойным, чем во время бодрствования, когда контролировал себя. Спок протянул руку к его лицу, замер на миг, а потом отстранился. Вмешиваться в разум капитана без его ведома – значит, поступить не лучше тех, кто насильно заменил его память на чуждую. И оправданием не могло служить намерение облегчить боль Джима, вернуть ему спокойствие, хотя бы на одну ночь. Однако соблазн оставался, но Спок не уставал себе напоминать, что он не может исключительно рационально рассуждать, когда дело касается Джима. За то недолгое прикосновение Спок успел ощутить, насколько нестабильно сейчас эмоциональное состояние Джима, усиленное чрезмерной дозой алкоголя. И последнее являлось весьма тревожащим фактором, поскольку от капитана все чаще ощущался горький запах спиртного. То, что капитан принял Спока за галлюцинацию, было не менее тревожащим. И его слова заставляли задуматься. Джим все сильнее погружался в собственные воспоминания, которые грозили его поглотить. И еще Спок услышал то, что явно не предназначалось для его ушей, – своеобразное признание. Оно одновременно взволновало, нашло отклик внутри, но в то же время вызывало опасения. В том состоянии, в котором находился Джим, проявлять какой-либо личный интерес означало все испортить. Насколько Спок сумел узнать своего капитана, тот был слишком горд, чтобы в данный момент принять искреннюю заинтересованность, посчитав ее жалостью. Спок слишком долго тянул, не понимал, что стоит действовать, а не рефлексировать и ждать, а теперь он рисковал потерять Джима как друга и, вполне возможно, как капитана. Спок снова столкнулся с человеческой загадкой по имени Джим, решить которую он со всем своим интеллектом не мог. Потому что именно эмоциональная составляющая взаимоотношений давалась ему тяжело. Он не знал, что делать, как поступить. Спок больше всего хотел помочь Джиму пережить и оставить позади ужасный период своего плена. Судя по всему, он сам не справлялся. Люди говорили, что время лечит, но, возможно, в данном случае оно не помогло бы, а только усугубило. Спок не мог понять, почему Джим настолько презирал себя, учитывая, что его вины в произошедшем не имелось. Да и переживать раз за разом произошедшее было крайне неразумно. Но люди зачастую не руководствовались разумом, полагались на свои эмоциональные порывы, а Джим и подавно редко действовал, исходя из логических выкладок. Конечно, стоило признать, что в большинстве случаев его тактика оправдывала себя, но не сейчас. Насколько Спок сумел узнать человеческую психологию, сексуальные действия насильственного характера наиболее сильно ранили. Для Спока гораздо хуже – вмешательство в разум. С Джимом произошло и то, и другое. Он никогда не рассказал бы, что именно с ним случилось, хотя не требовалось обладать чрезмерно богатым воображением, чтобы представить. Все это выглядело отвратительно. И Спок меньше всего хотел, чтобы капитан подобное пережил и продолжал переживать до сих пор. Джим всегда казался сильным и способным многое вытерпеть. Возможно, все дело было в том, что ему нравилась та его жизнь, вернее, он так думал в то время. А теперь не мог смириться со своим добровольным согласием. Хотя ничего добровольного по сути не было. Джима изменили, сотворили иную личность с определенными характеристиками. Может было бы лучше Джиму забыть этот период? Но удалось бы ему сделать это самому? На следующий день капитан казался бодрым, лучезарно улыбался, но Спок и ранее замечал неладное, а после вчерашнего инцидента был уверен, что вся радость и воодушевление наиграны. Спок полагал, что вернул Джима, но оказалось, что лишь подверг его эмоциональному дисбалансу, грозившему поглотить без остатка. Спок попытался завязать с Джимом разговор, не касающийся непосредственно корабля, миссии или экипажа, но тут же получил невнятный ответ и двадцать пять секунд созерцал удаляющуюся спину, пока капитан не скрылся в турболифте. После следующей попытки услышал: "Оставь меня в покое, Спок". И, учитывая все возрастающее беспокойство доктора МакКоя, Джим игнорировал всех, а его "Я в норме" становилось все более резким и злым.