Осколки памяти

Джим вскинулся, зажимая рот ладонью. Сердце частило, дыхание срывалось. Джим жадно хватал воздух, будто его и вправду только что душили и убивали. После того случая, когда Спок его поцеловал, сны стали еще более отвратительными. Почти всегда одно и то же. Все начиналось с того, что Спок его укладывал на кровать, ласкал, что-то шептал, а потом лицо менялось и над Джимом нависал уже ромуланец, скалясь в зверской улыбке маньяка, причиняя боль. Джим откинулся на подушку и провел ладонью по лицу. Спать больше не хотелось. Почему эти два таких разных образа сливались в один? После этих снов Джим не мог смотреть на Спока, каждый раз казалось, что вот-вот губы раздвинутся в оскале, а острое лезвие распорет кожу, обнажит мышцы, нервы, кости. Умом он понимал, что это невозможно. Тот ромуланец умер, Джим наблюдал за ним, пока его сердце не остановилось, пока тело не остыло. Однако кадры из сна прочно вплелись в сознание, терзая и мучая. Прошло два месяца с момента посещения Тиара. Хотя Джиму казалось, что все два года. Он и правда думал, что испытает облегчение, когда подохнут те, кто отправил его на Орион, кто долгие полгода над ним издевался. Легче не стало, злость не убавилась. Сил на то, чтобы продолжать играть свою роль капитана, почти не осталось. Впервые он задумался, стоило ли ему и дальше находиться на "Энтерпрайзе". Может, надо было залезть в какую-нибудь нору и скулить там от безысходности? Но Джим никогда не считался трусом и от себя самого тоже не собирался убегать. Он справится. Должен справиться. Если бы он сдался сейчас, то… Проще вышибить себе мозги. Это стало бы славным концом для капитана Кирка, ничего не скажешь. Самым отвратительным было то, что Джим не мог с этим совладать. Он пытался. Честно пытался. Он сотни раз себе повторял, что он мужик, а не баба, которую невинности лишили, а потом пустили по рукам. Ничего страшного ведь не произошло. Просто какие-то уроды решили, что его внешность подходила для постельной игрушки. Ему раньше нравилось привлекать внимание, нравилось, как на него смотрели – с желанием. Когда-то ему и правда это нравилось. Но не сейчас. После Ориона сама мысль о том, чтобы позволить коснуться себя хоть кому-нибудь вызывала тошноту. Но Джим боролся со своими страхами, с преследующими его образами мертвых, хотя и все еще живых в его сознании ублюдков. Джим всегда ощущал себя сердцем корабля, особенно после того, как умер возле питающей жизнью жилы. Он отдал всего себя "Энтерпрайзу". Будто слился с ним тогда, вошел в интимный контакт, сроднился. Джим отдал себя экипажу, как капитан и как друг. Он чувствовал, как постепенно менялось отношение людей: от скепсиса до искренней привязанности. И это не изменилось. Изменился он сам. Как ему удалось бы принимать от других теплое отношение, если он сам себя презирал? Не только за слабость, но и за то, что довел себя до такого состояния, что сломался, сдался. Он был капитаном. Хорошим капитаном. А не чертовой шлюхой, готовой раздвигать ноги перед каждым, кто того пожелает. Тогда почему эта мантра не помогала? Может, в глубине души всегда жила мысль, что он не достоин большего? Джима держали на плаву остатки гордости, ослиное упрямство и желание доказать, что он сможет. Кому надо было доказывать? Пожалуй, себе в первую очередь. И, наверное, Споку, который теперь смотрел очень пристально, словно пытался просчитать, когда же капитан сломается. А может, и нет, Джим никогда не мог понять, что думает этот вулканец. Еще год назад Джим очень обрадовался бы, если бы стал объектом его внимания, а сейчас хотелось, чтобы он его не замечал. Это выглядело сомнительно, учитывая должность капитана. Нелогичное противоречие: хотеть оставаться на своем посту и в то же время желать стать незримой тенью. Хотя Джим никогда не отличался логичностью. Если бы он был непробиваемым вулканцем, наверное, жить стало бы легче. Иногда Джиму казалось, что он ненавидит Спока. Из-за снов, из-за того, что тот знал всю правду. Джим под его взглядом оказывался голым и раскрытым, беззащитным. И этого он не мог простить Споку. Испытывал благодарность за то, что тот его вытащил, за спасение и возвращение на "Энтерпрайз", но этого было недостаточно. И еще эти сны. Такая мелочь – минута проявленной нежности, но так некстати и не вовремя. Почему Спок не сделал этого раньше, когда Джим едва не ужом перед ним вертелся, лишь бы обратить на себя внимание? Почему Джим не мог все забыть и продолжать жить дальше? Этих "почему" накопилось слишком много, а ответов на них не существовало.

***

Очередная увольнительная пришлась кстати, Джим сбежал от расспросов Боунса и его хмурого выражения лица, укором преследующего на каждом шагу. Это становилось невыносимым. Почему его не могли оставить в покое? Даже Спок стал проявлять чудеса общительности. Где она раньше была? А сейчас Джим меньше всего нуждался в компании Спока или Боунса. Двое, которые были самыми близкими, стали чужими, хотя вина за это лежала только на Джиме. Но определенно был и плюс в этой ситуации. Джим наконец решился зайти в один из баров, которых по понятным причинам избегал в последнее время. Благо планета входила в состав Федерации, и здесь часто бывали представители Звездного Флота – экипажи кораблей, прибывающих сюда для пополнения запасов воды и топлива. В этом квадранте еще не построили базу. Здесь Джим чувствовал себя в относительной безопасности. Хотя напрягался каждый раз, когда ловил взгляды незнакомцев. Но вскоре это стало неважным. Джим нервно дернул плечом и выпил очередную порцию местной дряни, которая оказалась крепкой и била по мозгам, чего собственно и хотелось. Спок находился где-то поблизости. Он теперь всегда незримой тенью следовал за Джимом. Это раздражало, словно Джим не мог позаботиться о себе сам. Он огляделся, первого помощника нигде не увидел, но его взгляд ощущался всей кожей. Джим снова выпил. Интересно, если ему захочется потрахаться, Спок будет свечку держать? Джим усмехнулся, представив себе эту картину. В любом случае, этот постоянный надзор уже начинал злить, да и трахаться и правда хотелось. Впервые за долгое время хотелось банально трахаться. Может, и правда все наладится? И он зря так долго себя мучал бесполезными рефлексиями? К черту все! Жизнь идет, и Джиму нужно идти в шаг с нею, как он это делал всегда. А не сидеть в каюте, бесконечно жалея себя. На миг иглой кольнула мысль о том, что кто-то окажется слишком близко, а он будет открытым и расслабленным. Но какого черта? Это всего лишь секс, которого у Джима в жизни бывало предостаточно. Это была такая своеобразная ирония персонально для Джима Кирка. Алкоголь действовал безотказно – притуплял чувства, заволакивал мутным угаром опостылевшие мысли, выпускал наружу низменное и примитивное. То, что и требовалось! Джиму хотелось начать действовать, он и так слишком долго прятался и сжимался в никчемный комок. Спустя некоторое время Джим уже достаточно опьянел, а девушка у стойки бара в откровенном наряде улыбалась ему и облизывала алые губы, заигрывая. Вполне возможно, что она была человеком. По крайней мере, с виду никаких явных признаков иной расы он не заметил. Через двадцать минут они вместе поднимались в наскоро снятый номер близлежащей гостиницы. Она оказалось податливой, мягкой в нужных местах, а Джим определенно твердым и готовым продолжить вечер наиболее приятным из всех способом. Ему требовалось иногда расслабляться, а сейчас – особенно. Девушка что-то щебетала на незнакомом языке, но Джим с ней и не беседовать собирался, а целовалась она очень умело. В номер они буквально ввалились, девушка толкнула его на кровать и оседлала, тут же принимаясь стягивать с плеч узкие бретельки платья. У нее была роскошная грудь, упругая, с крупными сосками. Джим сжал их, девушка застонала и потерлась об него. Он распалился, словно подросток, и готов был засадить ей прямо сейчас. Отчаянное возбуждение, за которое Джим хватался, боясь упустить, подгоняло и требовало закономерного продолжения. Она изогнулась и прильнула к его груди, начала расстегивать рубашку, целуя каждый дюйм обнажавшейся кожи. Вскоре Джим лежал абсолютно голый, а на девушке все еще оставалось платье, оголяя лишь грудь. Джим нетерпеливо дернул бедрами, покачав возбужденным членом. Девушка издала стон и взяла его в рот. Джим толкнулся глубже в горло, ощущая горячее и влажное давление. Она сосала так, что он готов был выть от удовольствия, ее ладони ласкали яйца, сжимали ягодицы. Как же давно он подобного не испытывал. Стоило раньше завалить кого-нибудь и расслабиться, как полагается. Ему было чертовски хорошо. Состояние опьянения и возбуждения он всегда любил. Алкоголь срывал запреты, и он мог делать все, что заблагорассудится, а на следующий день все списать на вполне законную неадекватность. И когда Джим почувствовал, как ее палец упирается в анус, то сам подался на него. Возбуждение, приправленное спиртным, сделало свое дело: лишило последних мыслей, за него все решало сжигающее изнутри желание. Девушка что-то шептала на своем языке, и это возбуждало еще сильнее. Его перевернули на живот, а между ягодиц толкнулся язык. Джим закусил губу, чтобы не стонать в голос. Он готов был кончить прямо сейчас, но надеялся, что все продлится подольше. Джим не уловил момент, когда все произошло, он словно отключился на какой-то миг, а когда понял, что внутрь проникает толстый член, то прогнулся. Девушка оказалась не совсем девушкой. Если бы Джим задумался хоть на миг, то непременно бы это прекратил, но он сильно опьянел, а похоть затмила разум. И ему нравилось, когда его трахали. Ему, черт возьми, нравилось. Он вцепился во влажную от пота простыню, еще шире раздвинул ноги и принимал в себя толстый член. Ее грудь прижималась к спине, а пальцы до боли впивались в бедра. Губы, мягкие и нежные, касались плеча. Это создавало странный диссонанс, но Джим испытывал наслаждение. Он продержался недолго, оргазм выбил стон и почти лишил сил. А она все еще продолжала двигаться, сорвано дыша. Возбуждение рассеялось в один миг. Джим дергался от каждой фрикции и все больше чувствовал отвращение к самому себе. И злость. Дикую злость. Она нарастала в нем как чуть ранее возбуждение – быстро и неотвратимо. Джим и правда был лишь никчемной шлюхой, готовой подставляться. Он и сам не понял, как отбросил девушку от себя – он все еще считал ее девушкой – и вскочил с кровати. Она вскинула на него удивленный и обиженный взгляд. – Нет! – выкрикнула она. – За это надо платить больше. – Шлюха, – выплюнул Джим. Он даже не обратил внимания на то, что она вполне говорит на стандарте, хотя до этого щебетала на своем, непонятном Джиму, языке. – Я думала, ты знаешь. Меня многие снимают из-за моей расы и потому что я… Джим не дал ей договорить и ударил. Она вскрикнула и закрылась руками. На миг ему стало стыдно, но тут он перевел взгляд на ее пах, где чуть покачивался член, и глаза застлало красной пеленой. Джим снова ударил, а затем еще раз и еще. Она была во всем виновата! Ее смазливое кукольное лицо ввело его в заблуждение. Он ненавидел ее так сильно, что не мог совладать с собой. Чертова шлюха! Он бил ее и бил. Когда руки устали, то принялся избивать ногами и не мог остановиться. Да и не хотел. Джим даже не сразу понял, что она уже не сопротивляется, не закрывается руками, не кричит и вообще не издает ни звука. Она лежала, дергаясь от ударов, окровавленная, с месивом вместо лица и паха. Джим замер, наконец осознав, что натворил. Упал на колени, закрыв лицо ладонями – на них смешалась чужая кровь и его слезы. Его била дрожь от ужаса и отвращения к самому себе. Как он мог такое сотворить? Кто он такой? Что за монстр? Его трясло и знобило, руки были липкими, во рту стало горько, к горлу подкатывала тошнота, а внутри скручивало болью. И ему хотелось кричать. Он убил не девушку, которая ни в чем не провинилась. Он убил себя. Это он сейчас лежал на полу безмолвной грудой мяса, которую использовали и выбросили как мусор за ненадобностью.

***

Спок проигнорировал приказ капитана не вмешиваться в его дела. Он не мог допустить, чтобы Джим в одиночку отправился на планету. Снова. Один раз он сбежал, на Тиар, и чуть не погиб. Спок едва успел. Даже думать не хотелось, что могло бы случиться, если бы он опоздал. И вот, в очередную увольнительную Джим, скорее желая сбежать подальше от всех, чем в попытке весело провести время, спустился вниз. Спок не спускал с него глаз. После финального акта мести Джим будто стал спокойнее. Поначалу Спок решил, что тот взял себя в руки и наконец начал жить, не оглядываясь назад. Стоило отдать должное, актером Джим оказался хорошим. Потому что более пристальное наблюдение показало, что ничего в норму не пришло. И сейчас, глядя на Джима, который вливал в себя порцию за порцией местного алкоголя, Спок начинал тревожиться все сильнее. И уже было решил, что стоит вернуть его на корабль, когда Джим ответил на явные заигрывания местной девушки. Хотя это была не девушка. Вернее, двуполое существо с планеты Кардиан. Спок наделся, что Джим об этом знал, потому что его реакция, учитывая Орион, могла оказаться непредсказуемой. Спок не стал вмешиваться. Он решил, что капитан в этом нуждался, хотя внутри все протестовало и непривычно давило. Ревность давно его не посещала, но Спок не имел права на Джима, и ему оставалось только наблюдать, чтобы не произошло ничего непредвиденного. Было в этом что-то унизительное: смотреть, как Джим флиртует с этим существом, как плавится от его прикосновений, а потом наблюдать, как они уходят. Джим больше ничего не замечал вокруг, даже последовавшего за ними Спока. Не стоило допускать этого, но капитана мало что могло удержать от желания делать, как ему самому хочется. И Спок просто смотрел, следовал за ним как верный пес, ждал в фойе отеля, пока Джим освободится. Если бы не чуткий слух, если бы отель был побольше и с более толстыми стенами, он ничего бы не услышал. Но яростные крики едва не оглушили напряженного и взвинченного Спока. Когда он распахнул дверь номера, то в первую очередь испытал облегчение, что Джим жив, а в следующий момент едва не задохнулся от ужаса. Одно дело – убить того, кто заслуживал смерти, а это существо ничем не провинилось, чтобы лежать здесь окровавленной грудой мяса. Неприятный запах крови ударил по обонянию. – Капитан, – позвал Спок, но никакой реакции не последовало. Спок подошел и опустился на колени рядом. Джим выглядел диким, с пустым взглядом, весь в чужой крови. Его трясло. – Спок, – вдруг вскинулся Джим и схватил его за руки. – Спок, Спок, Спок… – Джим, ты слышишь меня? Но тот лишь шептал: "Спок" – и крепко сжимал пальцы, будто боялся отпустить. Спок выдохнул и нажал на основание шеи – Джим безвольно осел. Спок еще некоторое время сидел неподвижно, хотя решение уже принял. Он избегал смотреть на труп рядом и не мог смотреть на Джима. Потом поднялся, перенес его на кровать, а сам принялся разбираться с последствиями. Войти в компьютерную систему с пада особого труда не составило, как и включить пожарную сигнализацию. Спустя две минуты и семь секунд в коридоре послышался шум – обитатели поспешно покидали номера. Короткое замыкание в сети электропроводов – и в комнате появился запах гари. Когда Спок выходил из гостиницы с Джимом на руках, завернутым в простыню, он не оглядывался и ничего не чувствовал. Но горький запах дыма и обжигающие языки огня чувствовал так, будто находился рядом. Система пожаротушения не должна была включиться, а к тому времени, когда подоспели бы пожарные команды, номер, в котором недавно пребывал Джим, сгорел бы дотла. Обгоревший труп приняли бы за случайную неизвестную жертву. Видеофайлы системы наблюдения Спок уничтожил, как и данные по оплате комнаты. А свидетелей, воочию видевших капитана Кирка, не было, поскольку владелец отеля озаботился условной конфиденциальностью и установил терминал, с помощью которого и арендовались номера. Спок слишком долго бездействовал и вот к чему все в итоге привело. Он видел, что Джиму становилось все труднее контролировать себя, держать маску и улыбаться. Но все оказалось гораздо хуже. У Джима больше не существовало цели, не было желания жить, не было больше самого Джима. Спок держал на руках пустую оболочку. Не требовалось быть телепатом, чтобы это понять. Человеческий разум оказался хрупким, способным разрушить личность изнутри. Джим справился с этой задачей – уничтожил себя. И Спок видел лишь один выход. Самым сложным стало объяснить причину последующего отсутствия Джима вне доступа связи. Но доктор МакКой, с которым Спок и связался, сам решил эту проблему. На фразу о том, что капитан задержится на этой планете, тот сразу выдвинул версию о времяпрепровождении Джима в развлекательных заведениях. Спок промолчал, а доктор лишь махнул рукой и отключил видеосвязь. Джим все еще не пришел в себя, и Спок присел рядом. Стоило немного подождать. Он огляделся. Пришлось поселиться в одном из отелей, которые здесь имелись в изобилии. Этот номер практически не отличался от того, что сейчас догорал, скрывая следы преступления. Тем, что здесь располагалась временная база Звездного Флота, воспользовались многие дельцы, организовав разветвленную систему эскорт услуг и отелей, которые в основном и использовались в качестве комнат для свиданий на несколько часов. Командование смотрело на это сквозь пальцы, понимая, что людям нужен отдых, даже такого плана. Спок чувствовал себя здесь неуютно, но обстановка могла быть и хуже, да и отсутствие трупа являлось явным плюсом. Насколько бы Спок ни изменился, он по-прежнему действовал, исходя из логики. В большинстве случаев. Очень логичным казалось помочь капитану, вернуть его. Задача первого помощника состояла в том, чтобы способствовать максимально продуктивной работе. Логика, да. Именно за нее хватался Спок. Он оглядел все еще находящегося без сознания капитана. Джим. Капитан. Друг. Что было первично? Что важнее? Пожалуй, все одновременно. Спок поднялся и прошел в ванную, тщательно вымыл руки. Зеркало отражало то же, что и всегда: бесстрастное лицо, без следа эмоций. А то, что происходило внутри, никого не касалось. Это лучше всего удавалось – выказывать внешнюю невозмутимость, прятаться за бесстрастностью. И мало кому удавалось разглядеть за маской настоящее. Когда-то ему сказали, что в его глазах тоска. Они оказались правы. Наверное, именно поэтому он так злился тогда. Каждый намек на свою эмоциональность воспринимался им как оскорбление. Оно таковым и было. Для вулканца. Но не для Спока. Понадобилось много времени, чтобы не просто осознать это, но и принять. Тоска… Он почти забыл, что это такое. Спок вернулся в комнату. Джим лежал с открытыми глазами и смотрел на него, но словно не видел. – Как вы себя чувствуете? Джим лишь поджал губы, будто боялся, что слова сорвутся помимо его воли, и отвернулся. Спок присел рядом. – Капитан… Джим, – тронул его за плечо. – Убирайся. Я не хочу тебя видеть. – Джим… – Не трогай меня. – Джим, я могу помочь, – Спок не реагировал на реплики, тормоша Джима и пытаясь обратить на себя его внимание. – Блядь! – Джим резко вскочил. – Перестань быть таким?! Будто ты понимаешь. – Я понима… – Убирайся! Забирай "Энтерпрайз" и убирайся. Оставь меня в покое, черт тебя дери! – Нет. Джим выхватил фазер из кобуры Спока и тут же приставил дуло к его груди. – Все еще нет? – Нет, – спокойно ответил Спок, глядя прямо в глаза Джиму. – Почему, чертов ты ублюдок? Спок пропустил мимо ушей оскорбление. – Потому что вы – мой капитан. – Я слагаю свои обязанности. – Вы не можете. Для этого нет объективных логичных причин. – Могу и сделаю, – Джим еще сильнее вжал фазер. – Лучше уходи. Я выстрелю. – Ты этого не сделаешь, Джим, – медленно произнес Спок, намеренно называя его по имени. Джим будто боролся с собой или с призрачными тенями, что неотступно следовали за ним с Ориона. – Ты прав, – Джим безвольно опустил руку с фазером, скривил губы в подобии улыбки, а потом посмотрел на Спока. И этот взгляд был полон безысходности и отчаяния. Он тут же приставил дуло к своему подбородку. Лихо улыбнулся и… Спок едва успел снова вырубить Джима. Вынул из безвольных рук фазер и отложил в сторону. А потом уверенно положил пальцы на контактные точки. – Я тебе помогу, – прошептал Спок.