Ложе из пепла

Париж, 1952 год. Рэйчел, конечно же, вернулась из оперы, но не скучала. В номере сидела Эмма, и они весело обсуждали какую-то свою знакомую. – Том, что с тобой случилось? – Рэйчел поднялась навстречу. – Под дождь попал. – Дорогой, тебе стоило взять такси. – Не волнуйся, – встряла Эмма, – тому, кто родился в Англии, никакие дожди не страшны. Мы люди закаленные. Том кивнул сестре, улыбнувшись. Иногда она чем-то неуловимо напоминала Эмми, совсем чуть-чуть, хотя ничего общего у них не было. Два совершенно разных человека. Интересно, смог бы он накинуть жгут на ее шею? – Ладно, не буду мешать вашему девичнику. Развлекайтесь. – Нет, – покачала головой Эмма, – мне уже пора. Она поцеловала его в щеку и упорхнула. В ванной Том прислонился к двери и некоторое время просто пытался дышать. Казалось, горло перетянуло удавкой и вот-вот просто передавит трахею. Он закашлялся и развязал галстук, отбросил, словно ядовитую змею. От зеркала Том отшатнулся. С серебристой поверхности смотрел другой Том, девятилетней давности. Нельзя похоронить прошлое, оно всегда с тобой. – Милый, тебе звонят, – проговорила Рэйчел. – Кто там? – Он не представился. Приятный голос, но я не знаю, кто это. – Сейчас, – пробормотал Том и открыл дверь. – Ох, сколько пара, ты задохнешься. Рэйчел тут же принялась закрывать краны, а Том подошел к телефону и дрожащей рукой взял трубку. Он знал, кто звонит. – Я вас слушаю, – вежливо и, он надеялся, спокойно произнес Том. Молчание. Лишь дыхание, чуть сбитое, как после небольшой физической нагрузки. – У твоей жены приятный голос, – наконец после долгой паузы сказал Крис. – Такой спокойный, уверенный, ровный. Какая она? Холодная или страстная? Вежливая? Наверное, благодарит тебя после того, как ты с нее слезаешь. Молчишь? Она рядом, да? А ты не можешь и слова сказать. Том буквально слышал улыбку в его словах. Самоуверенную, наглую. – Знаешь, давай я поднимусь, – продолжил Крис. – Мы выпьем чаю, поболтаем о погоде. – Нет, – твердо сказал Том. Меньше всего ему хотелось видеть Криса в своем номере, рядом со своей женой. – Я внизу. И Крис тут же положил трубку, а Том слушал гудки и никак не мог понять, где он находится, в каком времени, месте. – Милый? – Рэйчел положила ладонь на его плечо. – С тобой все в порядке? – Что? – вздрогнул Том. – А, да. Прости, дорогая. Мне… мне нужно спуститься. Незапланированная встреча. – Ты не можешь не работать, – укоризненно сказала Рэйчел и покачала головой. – Мы ведь отдыхать сюда приехали, а ты никак не расслабишься. – Прости. – Иди уже, что с тобой поделаешь. – Милая, я не заслужил тебя. Том наконец повесил трубку, развернулся и обнял свою жену. Она тут же обвила его руками за шею, прижалась. Такая теплая и уютная. – Конечно, заслужил, – тут же уверила его она. – Ты самый лучший муж, о котором только может мечтать женщина. – Ложись, не жди меня. А через несколько минут он уже выходил из номера. Сердце стучало так сильно, что, казалось, оно сейчас остановится или разорвется. Он застыл посреди лестницы. Зачем он туда идет? Такой простой вопрос, ответ на который не хочется давать самому себе. Том выдохнул и направился дальше. Крис ждал его в холле, облокотившись о стойку портье. – Что тебе нужно? – холодно спросил Том. – Сигареты тебе принес, – он достал из кармана пачку и протянул. Том уставился на нее. – Составишь мне компанию? Крис распечатал пачку, достал две сигареты и кивнул на входную дверь отеля. Том молча последовал за ним. Дождь разогнал любителей ночных прогулок. Такая пустынность не присуща центральным улицам, и казалось, все вымерли, остались лишь двое, стоящие в тени колонны. Небо все еще было затянуто тучами, лишь из-за края облака выглядывала неполная луна. – Зачем ты пришел? – Том затянулся, дым успокаивал. – А зачем ты приехал сюда? Тянуло? – У меня дела здесь. – Врешь. – Убирайся, – спокойно сказал Том, выбрасывая окурок. – Зачем ты сюда приехал? – Крис толкнул Тома к стене в нишу, в еще более густую тень. Том не отвечал, он пытался разглядеть его лицо, но было слишком темно. Крис стоял так близко, что чувствовалось его дыхание – горячее на губах. Запах виски и табака. Том схватил Криса за отворот расстегнутого пальто, дернул, залез во внутренний карман. Как и ожидалось, там обнаружилась небольшая баночка. Даже не видя, что это, Том знал. Дыхание Криса участилось и, как казалось, стало еще ближе – губы буквально в четверти дюйма. Том опустил руку на пах Криса и начал судорожно расстегивать его ширинку. Тот, рвано выдохнув, впился в рот, жадно и глубоко целуя. Руки Криса уже добирались до обнаженной кожи. Через миг Том вжимался лицом и ладонями в стену, а Крис обильно смазывал его, проникая двумя пальцами внутрь. – Ну же! – громким шепотом требовал Том. – Как я скучал по тебе, – выдохнул Крис, входя сразу одним толчком, замер, вжавшись. Том нетерпеливо дернулся, услышав смешок. Его член тут же сжала ладонь, жестко двинулась вверх и вниз. Том выгнулся, давя стон. Если их еще никто не заметил, то это просто чудо. Но и намеренно привлекать чье-то внимание тоже не стоило. Крис закрыл его рот ладонью в чертовой кожаной перчатке и сделал пару движений бедрами, будто приноравливаясь или вспоминая. Том порадовался, что у него заткнут рот, потому что сдерживаться почти не получалось. Крис двигался быстро, трахая, напоминая. Его рука так удачно чуть сползла и Том прихватил зубами пальцы. Крис рыкнул и прижал его член рукой, а так хотелось трения. Возбуждение было слишком сильным, Том подался назад и еще сильнее стиснул зубы на пальцах. Крис жарко выдохнул ему в шею и ускорил темп, сжимая чувствительную головку, от чего по телу раз за разом проходила дрожь. Кончал Крис всегда тихо, и сейчас только замер, чуть подрагивая. Том оттолкнул Криса и привел себя в порядок, в голове еще немного шумело, как после алкоголя, руки подрагивали. Он вытащил сигарету. Крис, усмехнувшись, протянул зажигалку, подождал, пока Том затянется, а потом потянулся за поцелуем. Том увернулся и выдохнул ему в лицо дым. – Ты так просто не сбежишь, – Крис сжал его челюсть, не давая отвернуться. – Я знаю, что сейчас творится в твоей голове. Он снова попытался поцеловать, но Том с силой прикусил его губу, смакуя кровь, а потом оттолкнул. – Ты знаешь, где меня найти, – Крис отступил в сторону, пропуская его. Поднимаясь к себе в номер, Том надеялся, что Рэйчел уже спит, потому что был уверен – внешний вид выдает его с головой. Недаром портье покосился как-то подозрительно. Том тихо открыл дверь, в номере было темно. Он осторожно прошел в спальню, открыл шкаф, нащупал в своей одежде небольшой сверток. Дверь чуть скрипнула, он замер, но Рэйчел так и не проснулась. Он аккуратно прикрыл дверь спальни и развернул ткань. Том никогда не уезжал без своего вальтера. Он отбросил ткань и проверил магазин – полный. Том вздохнул. Теперь осталось применить его по назначению. Париж, июнь 1943 года. Короткий сон не принес облегчения, и уж тем более забвения. Тому снился Арлекин с картины Пикассо[12]. Он вдруг ожил и начал танцевать; кружился, то удаляясь, то приближаясь. Когда он оказывался достаточно близко, получалось разглядеть на нем маску, почти незаметную издали. Она прилегала плотно, словно вторая кожа, да и жила сама по себе, представая в разных ипостасях, меняя эмоции с невероятной скоростью. Когда Арлекин в один прыжок оказался на расстоянии вытянутой руки, Том сдернул маску, хотя до последнего опасался, что это будет живая кожа, которую придется отдирать вместе с мышцами. Он не знал, кого ожидал увидеть за белоснежной от грима жесткой кожей и увидел… себя, улыбающегося одной стороной лица. Том тут же проснулся. Он вскинулся, отирая пот со лба, и снова упал на подушку, от которой одно лишь название осталось, настолько она была прохудившейся. Уткнулся лицом в нее, застарелый запах перьев ударил в нос. Если лежать так достаточно долго, можно задохнуться? Он снова попытался уснуть, но лишь ворочался с боку на бок. Улечься поудобнее не получалось. Комки в матрасе, казалось, камнями выпирали из-под тонкой ткани. А еще перед глазами всплывала жутковатая маска из сна и собственное перекошенное лицо. Что это? Commedia dell'arte[13], порожденная больным воображением? Или просто давно увиденная картина из прошлой жизни? Том провел ладонью по лицу. Щека все еще припухшая, глаз заплыл и почти не видел. Правая рука тоже немного побаливала. После того, как его привели сюда, пришел врач и осмотрел, дал обезболивающее. Оказалось, что вывиха все же не было. А задница, на удивление, уже спустя пару дней не болела. Его даже не порвали. Лучше бы там была кровоточащая рана, это не так унизительно. В изнасиловании без травм есть какая-то доля добровольности жертвы. Унтерштурмфюрера Том не видел, но очень надеялся, что тот выглядит не лучше. Уж нос у него теперь будет не таким прямым. Несколько дней Тома не трогали. Еще раз приходил врач, ощупывал плечо, осмотрел глаз, который уже почти не болел, но выглядел вряд ли намного лучше. Раньше Том радовался, что раны на нем заживают быстро, а теперь хотелось быть больным подольше. Но организм исправно выполнял свою основную функцию – приходил в норму. Остальные, находящиеся вместе с Томом в этой странной тюрьме, долгое время поглядывали на него со злостью, если не с ненавистью. Потому что ему не приходилось раздвигать ноги перед всеми охранниками. Тома выделяли среди остальных, а это никому не понравится. Но после того, как он пришел в таком состоянии, избитый и изнасилованный, проявилось сочувствие. Теперь они в одной лодке. Теперь все как положено: их трахают, и Тома трахают. Люди не любят исключений и стараются это донести всеми возможными способами. И если будучи свободным, можно не обращать внимания на это, то тут же остро ощущается, когда находишься в изоляции. Почему Том не задумался об этом раньше? Теперь понятно, почему его обходили стороной, словно прокаженного. Хотя и он сам не стремился завести здесь друзей. Ему было противно все в этом помещении, в том числе и находящиеся в таком же, как и он, положении, люди. Поначалу, когда их после ареста привезли сюда, встречались знакомые лица, но все, с кем он близко общался на свободе, погибли. Оставалась только Эмми. Да и ее уже нет.