Ложе из пепла

– Как спалось? – спросил Крис и кивком отпустил маннов. Том поежился. Одежды не дали, а уснул он голым, лишь завернувшись в одеяло. Охранники вытащили его из постели и сразу поволокли сюда. Хотелось прикрыться, потому что оценивающий взгляд эсесовца пробирал до костей липким холодом. Крис протянул свернутую ткань. Том развернул и тут же отбросил. Это было платье. Женское платье! – Нет, – твердо ответил Том. – Я это не надену. – Другой одежды не будет, – пожал плечами Крис. Он схватил его за руку и потащил к стене. Том задергался. – Или я тебя прикую, или надевай платье. Том посмотрел на него исподлобья и опустился на колени, поднимая вверх руки. На запястьях застегнулись наручники. – Ты, наверное, голоден, – миролюбиво проговорил Крис, отходя в сторону. Вернулся, держа в руках поднос с едой. Желудок Тома предательски заурчал. – Я тебя покормлю. Он поставил на пол поднос и присел на корточки рядом. Первым желанием было плюнуть в лицо эсесовцу, но есть хотелось неимоверно. И когда Крис отделил от куска мяса часть и поднес к его рту, Том жадно ухватил и начал жевать. Ничего вкуснее жареной курицы он, казалось, никогда не ел. Это, определенно, не та еда, которую выдают арестантам. Крис поощрительно улыбался и продолжал кормить. Много съесть ему не дали, но и того было достаточно, чтобы почувствовать себя лучше. Затем Крис поил его чаем. Он уже собрался уходить. Натянул перчатки и потянулся за фуражкой. – А если бы я напялил платье, ты бы все равно приковал меня? – Нет, ты смог бы поесть сам, – усмехнулся Крис и повернулся к нему. – Сомнительная альтернатива. По сути, унизительно и то, и другое, – сказал Том, облизывая губы. Крис не ответил. Он подошел и присел рядом, достал портсигар, покрутил его, будто решая что-то, но все же закурил. – Хочешь? – он поднес сигарету ко рту и Том глубоко затянулся. И тут же закашлялся, он уже почти забыл вкус табака. Он много чего забыл. – Мне холодно, – заявил Том. – Принести платье? – Ублюдок. Крис рассмеялся. И снова поднес ему сигарету, Том затянулся. – Знаешь, меня удивляет, что ты не спрашиваешь о том дне, когда вас арестовали. – Зачем? – Тебе не интересно? Хотя я все равно расскажу. Это забавно. Как-то я засиделся допоздна, а потом решил прогуляться. Даже не знаю, чего меня занесло к Комендатуре. Ты уже догадываешься, да? Том побледнел. – Ты нас видел? – Да. Вы так увлеклись, что не заметили меня. Нет, я согласен, что бросать бутылки с белой краской очень весело, но об осторожности не стоило забывать. Том пытался припомнить события того вечера, это было так давно, словно в прошлой жизни. Они внимательно осмотрелись тогда, никого не было на улицах, даже у входа не стояла охрана. – Почему же ты нас не арестовал? – Я собирался, но тут девчонка что-то сказала, я не расслышал. Лишь за одно слово зацепился – Сопротивление. Тогда я решил повременить с арестом и проследил за вами. Том сглотнул. Неужели они были настолько глупы? Глупы и наивны. А ведь тогда казалось, что им под силу мир перевернуть. А на деле оказалось, что даже не могут незаметно совершить диверсию. Хотя какая это была диверсия? Так, глупая выходка. – Осталось лишь узнать ваши имена, – продолжил Крис. – Это не сложно, как ты понимаешь. – Почему я? – спросил Том. Почему именно его привели в тот кабинет? Почему именно ему выпала "честь" стать предателем, хоть и невольным? Он не засыпал этими вопросами эсесовца, хотя хотелось. – Это останется моей грязной тайной, – усмехнулся Крис. – Но могу сказать, что следили и за твоими друзьями, особенно после твоего визита к нам. Наверное, Тому должно было стать легче, только почему-то не стало. Он вспомнил облаву, свист пуль, кровь, тела, крики, вспышки. – Неужели мы представляли такую большую опасность? – Знаешь, это с какой стороны посмотреть. Вы еще дети, решившие поиграть в героев. Когда я прибыл в ваше убежище, то нашел там много интересного, но ничего особо опасного. Да и после допроса некоторых твоих собратьев мне хотелось смеяться от того, что взял непонятную шайку, а не, как надеялся, действительно отряд Сопротивления. Но с другой стороны – дети имеют свойство вырастать, и тогда вас было бы сложнее усмирить. – А теперь почти все мертвы. Ты их убил! – дернулся Том, заставив Криса отшатнуться. – Зато ты будешь жить. – А если бы меня зацепили там? – Если, если, если… – передразнил Крис, поднимаясь. – Забудь. Случилось то, что должно было. – И что дальше? Ты будешь держать меня здесь? – Да. – Лучше убей! – Уверен? – Крис вытащил из кобуры вальтер, взвел курок и приставил к виску Тома. – Я вижу в твоих глазах страх. Ты не готов к смерти. – Я не боюсь! – дернулся он. Дуло вжималось в кожу. Один щелчок, всего один – и все мучения закончатся. – Бояться смерти не стыдно, Том, – Крис прижался своим лбом к его, все еще держа пистолет у виска. – Смерть – это конец. Ты думаешь, это романтично – гордо умереть, разбрызгав свои внутренности по стене? – Я бы твои внутренности размазал, – выплюнул Том. – Не сомневаюсь, – усмехнулся Крис и убрал вальтер. Том хотел бы сказать, что вырвавшийся у него вздох означал разочарование, но это было облегчение. – И если бы ты хотел умереть, то непременно воспользовался бы шансом на плацу, – сказал Крис, выходя из комнаты. Том почувствовал, как стало жечь глаза, по щекам потекла теплая влага. Крис прав, смерти Том боялся. Когда он сжимал в руке кинжал, была возможность. И умер бы он, унеся с собой жизнь эсесовца. Но Том не нажал на лезвие посильнее.

***

Унтерштурмфюрер приходил регулярно, освобождал, давал возможность размяться, вымыться и предлагал поесть, а потом снова приковывал. Продолжалось это довольно долго, и Том начал ловить себя на мысли, что ждет Криса, потому что это означало пусть недолгую, но свободу, а также еду, воду, сигарету. Чертову сигарету. Крис вошел с каким-то свертком и сразу же направился к Тому: – Так, давай я тебя освобожу. Том с облегчением потер запястья, остро-колючее ощущение стало уже привычным. Он с трудом поднялся и направился к крану с водой. Но Крис его остановил, набросил одеяло и потянул за собой. Они пришли в душевую. Где есть горячая вода. Том со стоном стал под обжигающие струи. Наслаждение. Он стоял и никак не мог заставить себя начать мыться, ведь это означало, что нужно будет отойти в сторону от горячего потока. Когда к нему присоединился Крис, Том не заметил, но вздрогнул, когда прижалось обнаженное тело. Только теперь Том огляделся и понял, что они находятся не в общей душевой, которая за стеклом, а эта, вероятно, предназначена для эсесовцев. Крис подтолкнул Тома в сторону, потянулся за мылом и начал его мыть, водя ладонями по телу, тщательно, не пропуская не единого участка кожи. Затем он принялся за себя. Том понимал, что последует за этим и готовился, что его сейчас прижмут к стене и… – Ты решил тут остаться? – проговорил Крис ему на ухо, выключая воду. – Держи. Том взял протянутое полотенце, тщательно вытерся и обернул вокруг бедер. Его не отправили вниз в подвал или в опостылевшую комнату. Крис привел его в свою комнату. Том огляделся: большой шкаф для одежды, круглый обеденный стол с двумя стульями, огромная кровать с резной спинкой. Неплохо устроился унтерштурмфюрер. Крис протянул ему халат. Том тут же надел его, отбросив полотенце и порадовавшись, что хоть не платье ему всучили. – У меня складывается впечатление, что ты за мной ухаживаешь, – Том отодвинул стул и сел за накрытый стол. – Возможно. Итак, что у нас здесь? – он снял крышку с подноса. – Отбивная и какие-то маленькие булочки. Никак не запомню название. Одну тарелку он пододвинул Тому, другую – себе. Том покрутил в руках вилку и нож. А ведь он почти привык есть с рук Криса. И эта мысль уже не вызывала злости, лишь глухое раздражение. Это был самый странный ужин, какой только помнил Том. Крис все пытался завести светскую беседу. По крайней мере, что-то бубнил про Париж и его достопримечательности. Том не слушал. Он наслаждался едой и отсутствием кандалов. А еще почему-то не давала покоя мысль о том, что эсесовец столь долгое время держал свой член в штанах. Это странно, учитывая, как он тогда набрасывался. После ужина Крис галантно предложил вина. В хрустальных бокалах, а не кружках. Вино оказалось весьма неплохим. Том все еще не понимал, что происходит, но вопросов не задавал. А спустя некоторое время он почувствовал неладное. – Ты мне что-то подсыпал, – тут же осенило Тома. Становилось жарко, резко бросило в пот, сердце зачастило. – Не волнуйся, ничего страшного с тобой не случится. Том уже и сам догадался, ощущая прилив возбуждения. Крис отставил свой бокал и подошел поближе, взял его ладонь и положил на свой пах. – Я почти все время возбужден. Теперь ты узнаешь, каково это. Том ожидал логического продолжения, но его не последовало. Крис отвел его обратно, приковал и оставил в одиночестве. Что бы там ему ни подсыпали, действовало оно очень быстро. Возбуждение усиливалось, член налился и требовал хоть какого-то давления и освобождения. Но руки Тома прикованы, никак не дотянуться, чтобы унять желание. Он решил, что переждет. Это должно пройти. Можно думать о чем-то неприятном. Об облаве, аресте, смертях, Эмми, о своей глупости, о войне, о чертовом эсесовце, наконец! Но ничто не уменьшило жара в паху. Том чувствовал, как весь покрылся потом, как сильно стучит сердце, как жжет бегущая по венам кровь, и как нестерпимо хочется сжать член ладонью. Несколько движений – и станет легче. Но кандалы держали крепко. Даже положения не сменить. Он попытался распрямить ноги, но тогда натягивались наручники, впиваясь в запястья. Осталось только вывернуть суставы. Том изо всех сил потянул, боль усиливалась, а когда стала совсем нестерпимой, замер. Это отвлекало. И он снова принялся вертеться, причиняя себе боль. Том не знал, что именно за дрянь ему подсыпал Крис, но готов был его убить за это. А спустя какое-то время Том уже готов был молить эсесовца об облегчении, потому что изодранные в кровь запястья ныли, а возбуждение так и не уменьшилось. Никогда он не думал, что желание может быть таким мучительным, таким нестерпимым и болезненным. И Том принялся звать Криса. Наверное, у него помутилось сознание, потому что в здравом уме никогда бы этого не сделал. Сорвав голос, но так и не дождавшись никого, Том уже шепотом слал проклятия на арийскую голову эсесовца. В конце концов, Том уплыл во тьму: то ли потеряв сознание, то ли умерев.