Ложе из пепла

Париж, лето – осень 1943 года. Пробуждение было тяжелым, словно он выбирался из-под песка, да и во рту было сухо, язык еле ворочался. Все тело ныло, при малейшем движении руки простреливало болью. А по члену будто несколько часов кряду кто-то топтался в сапогах. Но возбуждение все же спало. – Как прошла ночь? – в помещение вошел Крис. Надраенные сапоги, черный мундир, фуражка с сияющей мертвой головой и ясная улыбка, черт бы ее побрал! Том промолчал, но стона не сдержал, когда чуть дернул руками. – Вижу, что не очень, – сам же и ответил на вопрос Крис. Подошел и принялся аккуратно снимать наручники. Том был слишком измучен, чтобы ответить хоть что-то. Рука в черной перчатке прошлась в ласке по лицу. – Знаешь, ты такой красивый, – вдруг произнес Крис, и Том вскинул на него удивленный взгляд. – Острые скулы, эти сжатые губы. И глаза, выражение которых никак нельзя уловить. В один миг в них обещание тысячи удовольствий, в другой – ледяные иглы севера. Серые и смертельные. Ты не готов умирать, но ты вполне готов убить. Том сглотнул, собираясь возразить. Потому что он не убийца. Но тут же вспомнил, как быстро согласился "помочь" Эмми, как быстро руки накинули жгут, пережимая шею. И глядя на Криса, своего "нежного" палача, он задался вопросом смог бы действительно всадить пулю ему в лоб? И тут же рьяно заверил себя, что смог бы. – Ты такой же, как я, – улыбнулся Крис, помогая ему подняться. – Не такой, – прохрипел Том. – Ты – нацист. Ты – зверь в черной форме. На твоем… Том закашлялся – горло, будто необработанное дерево. Он оттолкнул Криса и прошел к крану. Упал на колени и припал к струе. Ледяная вода чуть помогла, ненадолго снимая боль. – На твоем пальце – мертвая голова, на фуражке – мертвая голова. Ты словно само воплощение смерти. И руки по локоть в крови. – Думаешь, ты лучше? Да, я убивал. Хочешь посмотреть, как я это делаю? Или боишься? Том отрицательно покачал головой. Он не хотел ничего видеть и не боялся. Само воплощение смерти и так ходит за ним тенью, так что, глупо уже бояться. Он не хотел, чтобы Смерть пришла за ним, хотя она ходит кругами совсем рядом. Крис кивнул на дверь, зовя за собой, и пошел, не оглядываясь, следует ли за ним Том. А он пошел, потому что не хотел оставаться в этом помещении. Потом Крис в своей комнате аккуратно обработал его раны на запястьях и туго перебинтовал. – Оставайся здесь на ночь или можешь вернуться в подвал. Том покосился на кровать, наверняка удобную, с мягкой подушкой и чистыми простынями. Соблазнительно. Возвращаться вниз не хотелось, поэтому Том направился к манившей его постели и улегся, закутываясь в одеяло. Крис забрался к нему чуть погодя и прижался к спине, обнимая рукой поперек груди. Том напрягся, понимая, что они оба обнажены, и Крис вполне может… Том сам лег в его кровать, но ему слишком хотелось нормально выспаться, а не подставлять задницу. Но эсесовец никаких действий не предпринимал, поэтому Том вскоре спокойно уснул. По пробуждении оказалось, что Криса в комнате нет. Том с наслаждением потянулся. Раньше он не ценил такие простые вещи, как удобная постель, возможность выспаться или поесть тогда, когда возникает желание. Том раскинулся на постели, словно он дома, и сейчас он выйдет на кухню, где щебечут за завтраком сестры, а мать качает головой, глядя на них и пьет чай. Он был рад, что все они в безопасности, далеко, за океаном. На краю кровати лежала сложенная одежда. Неизменная полосатая роба, но и это было лучше, чем ходить голым. Первым делом он подошел к окну. Третий этаж, внизу – двое солдат, похоже на приставленную охрану, хотя вполне может быть, что именно так и было. Том задернул темные шторы и продолжил исследование комнаты. В шкафу висело несколько сменных рубашек и мундир. Он тут же захлопнул дверцу. Кроме стола со стульями и кровати изучать было больше нечего. Оружия здесь наверняка нет, даже столового ножа, хотя на прошлом ужине был. Том приподнял крышку на блюде, обнаружив там булочки, масло и мед. Рядом стояла неполная бутылка вина и графин с водой. Том тут же сунул кусок сдобы в рот, и потянулся было к вину, но тут же вспомнил, чем это закончилось в прошлый раз, поэтому довольствовался водой. Она немного горчила и Том подозрительно принюхался. – Там простая вода, – раздалось от порога. – Но если хочешь… – Не хочу, – ответил Том, залпом допивая воду из стакана. – Одевайся, – он бросил на колени Тому легкий плащ, а на пол туфли, которые отобрали по приезде сюда. – Что, платья не нашлось? – Могу принести, – улыбнулся Крис. – И если сейчас скажешь еще хоть слово, то именно в платьях и будешь ходить. Том молча натянул плащ и обулся. – Пойдем, – кивнул Крис на дверь. Он вывел Тома из здания, усадил в машину, не забыв сковать руки наручниками. За руль сел он сам и через несколько минут они уже выезжали на Елисейские Поля. За окном мелькали здания, люди, лужи на тротуарах. – Какой сейчас месяц? – вдруг спросил Том. Как это ни смешно, но он не знал. – Конец июля. – Конец июля… – повторил Том за ним, все так же глядя на здания, омытые дождем. Так много... Или это мало? – Куда едем? – Не узнаешь? Том моргнул, будто спал с открытыми глазами, и увидел, что вдоль дороги стеной стоят каштаны улицы Фош. – Булонский лес? Это было и вправду удивительно, Том повернулся и посмотрел на Криса. Тот не отвлекался, внимательно глядя на дорогу. – Что? – все же спросил Крис чуть погодя. – Зачем? Под ложечкой как-то нехорошо засосало. А Крис не спешил отвечать. Через некоторое время автомобиль затормозил неподалеку от ворот Дофин. – Не освободишь? – протянул скованные руки Том, когда они вышли из салона. – Нет. Том поежился от прохладного влажного воздуха и сунул ладони в рукава плаща, не столько чтобы согреть, сколько спрятать наручники. – Зачем ты меня сюда привез? – снова спросил Том, следуя за Крисом. – А зачем люди сюда приезжают? – Не знаю. Может, чтобы… Но Том не закончил, отвлекся. Чуть в стороне от пешеходной дорожки, стояла девушка, прислонившись спиной к дереву. Она плакала. Нет, рыдала, всхлипывая, утирала нос, размазывала слезы и все время оглядывалась по сторонам. Заметив их, она застыла, дернулась, готовая сразу же бежать. Но потом увидела Криса и ринулась к ним. – Пожалуйста, выведите меня отсюда, – девушка прижимала руки к груди. Волосы неаккуратно острижены, местами едва не с кожей срезано, местами – клоки. Будто ее стригли ножом. Вокруг глаз расплылась тушь, придавая ей жутковатый вид. Помада алыми разводами размазана вокруг рта. – Что случилось? – Крис протянул ей платок. Вместо ответа девушка вытянула руку и разжала ладонь, в которой был зажат смятый листок. Крис развернул и нахмурился. Затем с ухмылкой протянул бумажку Тому. – Сопротивление, – протянул Крис таким тоном, будто говорил о чем-то мерзком. Это была листовка, раньше Том таких не видел. "Француженки, которые отдаются немцам, будут пострижены наголо, – значилось на ней. – Мы напишем вам на спине – "продалась немцам"[15]. Том поднял глаза на девушку, а та смотрела на его руки, перебинтованные и скованные наручниками, и вдруг попятилась, а потом развернулась и побежала прочь. – Надеюсь, она больше не попадет в руки к этим, – Крис указал глазами на листовку. Том вдруг подумал о своей остриженной голове. Нужно ли ему написать на спине "продался немцам"? И он зло отшвырнул бумажку. – Лучше попасть к вам? Крис промолчал. Том хмыкнул и отвернулся. Некоторое время они молча ходили по парку. Том больше не спрашивал, что они здесь делают. Вся эта поездка какая-то странная и непонятная, но не хотелось говорить. Если смотреть в другую сторону, то можно представить, что он здесь один, просто вышел на прогулку. Влажный воздух, легкая изморось, оседающая на кожу – приятные мелочи, ставшие теперь недоступными. Дождь разогнал любителей этого уголка Парижа, они больше никого не встретили, и Том радовался этому. Он не хотел никого видеть. Вернувшись, Крис отвел Тома вниз, забрал плащ и заставил снять обувь. Втолкнул в "камеру". Заключенный покосились на Тома едва не с суеверием, кое-кто перекрестился. Вероятно, думали что его "отпустили", как и остальных, которые уходили и больше никогда не возвращались. Он прошел к своей койке и завалился, сворачиваясь и поджимая под себя ноги, потому что оставленных тут одеял уже не было. Когда он уже засыпал, то почувствовал, как кто-то его укрывает.