Ложе из пепла

– Ты больше не вернешься в подвал, – заявил Крис. – Отпустишь? – саркастически спросил Том. – Нет. Будешь жить здесь. – Лучше скажи: в твоей постели. Крис вместо ответа протянул ему флягу: – Пей. Том принюхался и сделал глоток. Коньяк обжег горло. Он сделал еще несколько глотков и потянулся за сигаретой, закурил. Они сидели за столом в комнате унтерштурмфюрера. Том откинулся на спинку стула и пускал дым в потолок. После той прогулки в Булонском лесу прошло дней десять, в течение которых Том сидел в подвале вместе с остальными, вновь слушая скрипы кровати, пьяные хрипы эсесовцев, скулеж тех, кого они трахали. И выносить это больше не было сил. Однажды, когда одну из новеньких девушек попользовали – собственно, лишь один солдат ее трахал – после она всхлипывала и причитала во весь голос. Том не выдержал и рявкнул ей "Заткнись!" И та послушалась, но долго потом еще приглушенно стонала. Но у Тома она не вызывала жалости. И вот его привели сюда. Эсесовец пребывал в каком-то странном настроении: не то грустном, не то задумчивом. Сидел хмурый и курил одну за другой. А потом вдруг резко поднялся, схватил Тома за предплечье и поволок к кровати, бросил и принялся стягивать с него одежду. Оставшись голым, Том стиснул зубы и перевернулся. – Нет, – заявил Крис и перевернул его на спину. Лицом к лицу Том не собирался с ним трахаться. Он отпихнул руку эсесовца и вновь перевернулся. Крис несколько мгновений ничего не предпринимал, затем подошел к стулу, на спинке которого висела шинель и кобура, вытащил вальтер и кинжал. Том ожидал, что сейчас же получит пулю в лоб. Но Крис подошел к окну, полоснул кинжалом штору, отсекая две полосы, вернулся к кровати. Прогремел выстрел. В массивной деревянной спинке появилась дыра, потом еще одна. – Ложись на спину, – приказал Крис, направив пистолет на Тома. – Ты не станешь стрелять. – Уверен? Ведь не обязательно убивать, – отметил он. Том не двинулся. Раздался выстрел, буквально в паре дюймов от ноги Тома, и он лег на спину. Крис сунул пистолет за пояс и подошел, завязал одну из отрезанных полос на запястье, пропустил через дыру в спинке кровати. Том бросился и выхватил пистолет, тут же приставив дуло ко лбу Криса. – Глупо, – усмехнулся Том, взводя курок. Сердце у него заколотилось, как сумасшедшее. Он сможет, он готов. Это просто – одно движение пальца. – Стреляй, – оскалился Крис и наклонился ниже, вжимаясь в дуло. Том ни минуты не размышлял и тут же нажал спусковой крючок. Раздался щелчок. – Там оставалось три пули, – Крис выхватил пистолет и отшвырнул его. – Глупо было с твоей стороны думать, что я позволил бы держать рядом с тобой заряженное оружие. Том дернулся, но одна рука уже была надежно зафиксирована, а вторую Крис тут же перехватил, привязывая. Затем принялся раздеваться. Вырываться Том не пытался, смысла не было, привязан он прочно. Крис подошел к кровати уже голый – никакого возбуждения. – А вдруг не встанет? – съязвил Том, наблюдая, как Крис усаживается между его ног, запускает пальцы в вазелин. – Проверим? Ануса коснулись, тут же проникая внутрь, преодолевая сопротивление мышц. Том сжал кулаки, отворачиваясь. – Смотри на меня, – вновь в приказном тоне сказал Крис, проворачивая внутри пальцы. Том повиновался, надеясь, что в его взгляде отражается вся та ярость, что бурлила внутри, заставляя грудь часто вздыматься. Крис провел свободной рукой по его бедру и сжал член. Некоторое время он пытался возбудить Тома, но ничего не выходило. – У меня не встанет на тебя, – усмехнулся Том. К его удивлению Крис не разозлился, он отстранился, вытер пальцы о простыню. – Вот как? Хорошо. Он натянул брюки, вышел из комнаты и тут же вернулся. Улыбаясь, он сел на стул, развернув его к кровати и закурил. Том понимал, что лежит перед ним как форель на блюде, а вместо овощей – деревянные щепки на белой ткани. – И что дальше? – не выдержал он. – Увидишь. В дверь постучали, и вошла девушка. – Ты знаешь, что делать, – обратился к ней Крис. Девушка кивнула, сбросила свою полосатую робу, оставаясь обнаженной, и подошла к кровати, присела, улыбаясь. Том задергался, когда ее рука скользнула к его паху. Она полностью забралась на кровать и склонилась к нему, намереваясь поцеловать в губы, но Том отвернулся. Это ее не смутило. Девушка поцеловала его шею, грудь. Поцелуи были почти целомудренными. Мягкие влажные губы коснулись живота, затем члена. Она обхватила его пальцами и взяла головку в рот, посасывая. Через некоторое время Том понял, что возбуждается. Девушка работала усердно, помогая себе рукой. Крис все это время смотрел на них. – Достаточно, – сказал он девушке, когда член Тома уже стал твердым. Она, кивнув, слезла с кровати, оделась и тихо выскользнула за дверь. Крис не стал терять время, сбросил штаны и тут же пристроился между ног Тома. Теперь и сам Крис был возбужден, вероятно, увиденное произвело впечатление. – Ну вот, – проговорил он, тут же направляя себя. – Это не твоя заслуга, чертов ублюдок! – выплюнул Том, чувствуя, как член Криса проникает внутрь, а ладонь обхватывает не потерявший твердости член. Это было так несправедливо, что Том застонал. Крис начал размеренно двигаться, не прекращая движений ладони по члену. Возбуждение не спадало, и Том ощущал лишь небольшой дискомфорт в заднице, но оно перекрывалось яркими вспышками от мастурбации. В какой-то момент он зажмурился и забылся, стремясь к неизбежному оргазму. – А вот это, – проговорил Крис, валясь рядом, и поднес к глазам Тома ладонь, растирая между пальцами сперму, – моя заслуга. Том не ответил, отвернулся и прикрыл глаза. Во всем теле ощущалась, хоть и нежеланная, но приятная нега.

***

Рано или поздно наступает момент, когда остается застыть на месте, спрятавшись в скорлупу, отступить назад или идти вперед. Гордо подняв голову и ступая по собственным мечтам, окропленным кровью и присыпанным пеплом. И неважно, что внутри что-то меняется, почти незаметно, постепенно, а потом вдруг приходит осознание, что это и есть истинное лицо, долго прятавшееся под маской. Самообман это, иллюзия или что-то еще, в конечном счете не имеет значения. Меняются все, это неизбежно, неоспоримо как Абсолют. Степень и глубина изменений зависит лишь от внешних обстоятельств. Каждый раз, когда происходит некое событие, разбивающее сложившуюся было картину мира, наступает шок. Некоторое время еще держишься за прежние идеалы, догмы, установки. Но раз за разом они покрываются трещинами и опадают шелухой, оголяя, выставляя на обозрение. И сколько ни подбирай эти ошметки, пытаясь прилепить их на место, как прежде не будет никогда. Том потерялся в дурмане постоянного возбуждения, мучительного, нежеланного, насильственного, но с неизменным пиком наслаждения, от которого не скрыться. Он его звал, чтобы исчез горящий Ад внутри, который в итоге никуда не девался. Оставался, разрастался внутри, выжигал, создавал свой мир, новый, неизведанный. В этом мире не было никого, кроме него самого и черного зверя с голубыми глазами. Он проникал внутрь, вбивался, обволакивал ласковой жестокостью, помогая этому новому миру разрастаться. Он рушил прежнюю вселенную с неумолимостью завоевателя, ворвавшегося в привычный уклад. Все странным образом переплеталось, смешивалось, изменялось. Долгие дни напролет в полной зависимости от человека, который мыл, кормил с рук, ухаживал, ласкал, навязывал наслаждение. Том снова потерял счет дням, новой системой исчисления стали зигзагообразные руны, высекаемые внутри, невидимые никому, кроме него самого. После того вечера, когда Крис его распял на кровати, почти каждый из последующих был похож на прежний. Круговорот, непрерывный как сама бесконечность. Крис приводил девушку, иногда ласкал ее на глазах Тома. Хотелось отвернуться, чтобы не видеть всего этого, но закрыть уши не получалось, как и полностью отрешиться. И взгляд помимо воли возвращался к выгнутой шее, которую целовали; к упругой груди, сминаемой крупными ладонями. Слух раздражали доносившиеся стоны и всхлипы. В конечном итоге Крис отсылал ее, возвращая все внимание только Тому. Именно ему доставался весь огонь, не нашедший выхода и вливающийся в вены. А потом девушку сменил парень, чем-то неуловимо напоминавший самого Тома. Наверное, именно в тот момент что-то изменилось, или только тогда понимание окончательно дошло до него. Вошедший парень не зажимался, не стеснялся, он взглянул на Криса и принялся раздеваться. Это был театр для одного зрителя, который не может покинуть ложу. Теперь допросная с ее жестким холодным полом и наручниками сменилась мягкой кроватью и полосами ткани на запястьях. Пытки стали мучительней и сладострастнее, извращеннее. Тома насиловали, только насилие это каждый раз переплеталось с наслаждением. Парень со странно горящим взглядом, будто одурманенный, склонился над пахом Тома, заставив дернуться. Вспоминать губы девушки на своем члене уже было невероятно стыдно перед самим собой. От того, как он выгибался, срывался и начинал толкаться в ее горло. Но сейчас… Сейчас Том понимал, что этот рот принесет тот же результат, то же возбуждение, которого он и раньше не хотел и не просил. – Нет! – выкрикнул Том и зажал ногами шею парня, не давая дотянуться до своего паха. Но того это не смутило, он потянулся к члену рукой, сжал, затем облизал палец и провел им по головке. Том дернулся и ослабил хватку и его ноги тут же прижали к кровати, а член накрыл жаркий рот. Едва Том понял, что сил терпеть почти не осталось, Крис позвал парня, тот с громким звуком выпустил член изо рта, поднялся и подошел к эсесовцу. Повинуясь, нажимавшей на его плечо ладони, опустился на колени и принял в рот другой член. Крис стоял лицом к Тому, глядя на него в упор. Том словно сам в беспамятстве был, словно его накачали снова той дрянью, заставляющей испытывать бесконечное возбуждение. Стоны парня, горящий взгляд эсесовца, звуки соприкасающейся плоти… Он потерялся. И когда Крис склонился над ним, Том сам закинул ноги на бедра, сам подался вперед. И его долго потряхивало от наслаждения, сменившегося беспамятством.