Ложе из пепла

– Я хочу сделать тебе подарок, – заявил как-то Крис. – Что бы ты хотел? Кроме свободы, – тут же уточнил он. Том рассмеялся и едва не подавился чаем. – Голову. – Мою? – невозмутимо переспросил Крис. – Твоя, думаю, мне вряд ли светит, – Том вытащил из пальцев Криса сигарету и затянулся. – Вернее, я хочу пять голов. Что скажешь? – Смотря чьи, – пожал плечами он. – Не твоего драгоценного фюрера. И не коров с ближайшей фермы, конечно. – Так кто же удостоится этой чести? – Крис приподнял брови. – Те, кто трахал мою подругу и убил ее. Том снова затянулся, докуривая до самого фильтра, и бросил окурок в стакан с недопитым чаем, стоящий у кровати на полу. – Кто именно? – Могу показать. Всех ваших имен я не в силах запомнить, а вот в лицо помню. Да, он каждого из них помнил, хотя казалось, не мог их тогда разглядеть в темноте, но каждый раз встречая кого-либо из той пятерки в коридоре, на осмотре у врача, возле душевой или в полумраке подвала, узнавал. Мысль, что когда-нибудь каждому из них он сможет всадить нож в трахею, начинала преследовать Тома. И вот сейчас он высказал эту идею Крису. Конечно, Том не рассчитывал, что именно так все и будет, никто не принесет ему в жертву пятерых эсесовцев. – Меня переводят в Комендатуру, – резко сменил тему Крис и затянулся, тут же выдыхая дым. – Повышение. Том протянул руку и отобрал сигарету. – Ты много куришь, – заявил Крис. – Не твое дело. Том отвернулся к окну. Повышение. Он не знал, чем именно занимается унтерштурмфюрер СС Крис Хемсворт, но если призывают к начальству, значит, его служба ценится. Том никогда не хотел знать подробностей. Достаточно было сказанной когда-то фразы: "Да, я убивал. Хочешь посмотреть, как я это делаю?" До сих пор он помнил пробежавшую по спине дрожь. – Скажешь что-нибудь? – спросил Крис. – Что ты хочешь услышать? – Поздравление. – Серьезно? – рассмеялся Том. – Ты переедешь отсюда, я нашел квартиру, – нахмурившись, сказал Крис, поднялся с кровати. – Не боишься, что сбегу? Крис отбросил рубашку, которую собрался надеть, и склонился над Томом, прижимая его руки к постели. – Я тебя привяжу. Снова. Том выпустил ему в лицо дым. – Мы завтра вечером едем за город, – Крис наклонился еще ниже, заглядывая Тому в глаза. – Потащишь меня туда на поводке? – Знаешь, иногда я хочу тебя придушить, – Крис сжал его шею. – Сжать, чтобы заткнуть твой рот. – Попробуй, – Том свободной рукой сжал шею эсесовца. А потом повалил его и взобрался сверху. – Если я пережму твое горло, по улицам Парижа потечет меньше крови? Крис спихнул его с себя и поднялся, начал одеваться. – Не считай себя лучше других. – Да уж, куда мне, – саркастически отметил Том, укрываясь. Через несколько минут дверь тихо стукнула. Том приподнялся и потянулся за новой сигаретой. Он подошел к окну, вглядываясь в осеннюю дымку, влажной пеленой укрывшей землю. Словно сумерки посреди дня. Октябрьские дни становились все короче, а ночи темнее и холоднее. Крис его больше не привязывал. Тому было позволено передвигаться в пределах здания, хотя охрана следовала за ним по пятам. Последние пару недель эсесовец почти не притрагивался к нему. Он возвращался в странном настроении: дерганым, злым и раздражительным. Долго курил, тянул вино и молчал, а потом ложился рядом и прижимался. Со временем все этим перепады настроения и поведения Том стал воспринимать как должное. Вечером Крис вернулся в хорошем расположении духа и сунул Тому в руки сверток из коричневой бумаги, перетянутый бечевкой. Внутри оказалась форма офицера СС. – Завтра наденешь, – сказал Крис. – Мы едем на маскарад? – Почти, – хмыкнул эсесовец и повалил Тома на постель. Париж, 1952 год. Том стоял на мосту Сюлли и разглядывал высокий шпиль Нотр-Дам, чернеющий на фоне темно-серого ночного неба. Он часто приходил сюда, когда был мальчишкой, и потом, когда учился в Сорбонне. Абрис собора, меняющийся в зависимости от угла зрения, всегда завораживал Тома. Странное сочетание стилей в одном строении. Так бывает, когда влияние оказывают разные веяния. Если сочетание удачное – получается гармоничное произведение, а если нет, тогда это хаос и дисгармония. Хотя и в том и другом есть своя красота. Даже в хаосе – разрушительная, губительная красота. Днем можно разглядеть хищные оскалы химер, нависающие над посетителями Нотр-Дам. Ночью же они таились во тьме, скрытые ото всех, словно затаившись и изготовившись схватить зазевавшегося прохожего. Сейчас Том чувствовал себя такой же химерой. Не принадлежащий ни одному из миров, порожденный огненной стихией и полузмеей. И стоял он словно на границе межвременья. Прошлое нагло вторглось в его настоящее, которое Том выстраивал долго, словно мозаичное панно собирал, подгоняя кусочки для целостности картины. Но чего это в итоге стоит? Ничего. Жизнь, налаженная и упорядоченная, разлетается на разрозненные детали, собрать которые воедино теперь почти невозможно. Каждый раз, оглядываясь назад, в сорок третий, он понимал, что там жил другой человек. Получалось три разных ипостаси: до ареста, время, проведенное рядом с унтерштурмфюрером, и последние восемь лет. Как химера – существо, состоящее из трех разных зверей. Потому что все это Том, разный, но один человек. Совместить не получается, нужно выбрать что-то одно. И Том уже выбрал, иначе не смог бы жить все эти прошедшие годы. А вот что делать теперь? Вальтер оттягивал карман пальто, дарил успокоение, хотя и весьма шаткое, потому что Том был на грани. Вдыхая давно позабытый запах Сены, он не знал, пустить себе пулю в лоб или все же исполнить высказанное в запале давным-давно желание – размазать внутренности Криса по ближайшей стене. Или… Ноги сами привели его на улицу Эколь. Кафе, где он сидел этим вечером, конечно, уже было закрыто. Том прислонился к стене, глубже надвигая шляпу на глаза. Уличный фонарь высвечивал его, но Том и не собирался прятаться. Он хотел, чтобы человек, вновь поселившийся в угловой квартире на втором этаже, его увидел. Навешенные замки, закрывшие прошлое, со звоном падали и разбивались вдребезги. Ведь на поверку оказались не из кованого металла, как казалось, а из тонкого стекла. Они открывали ту дверь, которой положено быть запертой, чтобы не выпустить чудовище о трех головах. Том видел силуэт в окне, практически чувствовал взгляд. Они словно два волка, взявших след друг друга и ожидающих когда можно будет вцепиться зубами в загривок противника. Это не раздел территории, это выяснение, кто сильнее. Хотя эта драка всегда заканчивалась одинаково. Том докурил и щелчком отправил окурок в полет. Он готов. С каждым шагом, приближающим его к белой двери с табличкой "К. Хемсворт" он словно менялся, срывал маску Арлекина, под которой наконец была цельная улыбка.