Ложе из пепла

Париж, октябрь 1943 года. На выезде из города стоял пост: перегороженная дорога, солдаты с автоматами. Крис протянул документы манну, с любопытством заглянувшему в окно автомобиля. Тот, просмотрев бумаги, тут же вытянулся по стойке смирно и крикнул своим, чтобы открыли дорогу. Теперь Том понял, для чего на нем форма офицера СС: для горожан было ограничено передвижение за пределы Парижа. Пропуска, досмотр, проверка. Собственно, и по городу нельзя было перемещаться ночью, комендантский час действовал беспрерывно. Нарушившего правила могли арестовать или того похуже. Только высшие военные чины могли выехать в любое время при наличии пропуска, который, разумеется, имелся у унтерштурмфюрера. Импровизированный шлагбаум, собранный из подручных средств, открылся, и их пропустили. Том усмехнулся. Часто немецкая офицерская форма СС сама по себе являлась пропуском. Они ехали около получаса. Сидевший за рулем Крис за всю дорогу не проронил ни слова, только периодически насвистывал что-то. Том не знал, куда они едут, только когда свернули к Шантийи, он догадался. Впереди, на фоне закатного солнца над деревьями виднелась крыша замка Мон Рояль[16]. Подъездная аллея и окружающий ландшафт, казалось, подверглись артобстрелу, здесь явно произошла стычка. На улице достаточно светло, чтобы можно было разглядеть гильзы на земле. Поодаль, между деревьями виднелись тела, сваленные в кучу и оставленные там гнить. Когда-то великолепный парк украсился следами вандализма и войны. Машина затормозила у входа. Часть окон фасада разбита, возле здания разбросаны обрывки тряпок, разбитые бутылки и прочий мусор. Крис уверенно вошел в широкий проем, в котором когда-то стояла дверь, а теперь лежала в стороне с большой трещиной наискосок. Они шли, пресекая большие залы первого этажа. Здесь было жутковато, словно замок недовольно щерился торчащими осколками стекол в окнах. Свистел ветер, развевая обрывки некогда шикарных занавесей. Ощущение пустоты, неприятное и липкое, витало в этих мрачно-величественных залах дворца. Кое-где попадались обломки сломанной мебели. Отсюда вывезли все, что только можно. Зачем они сюда приехали? – Это удаленное место и никто здесь не бывает, – проговорил Крис на ходу. Как будто это объясняет весь смысл поездки сюда. – Я вижу. – У нас праздник, – весело сказал Крис. – Повышение. И мы будем пить! Том пожал плечами, следуя за эсесовцем. Послышалась приглушенная музыка. Крис рванул на себя одну из дверей и они оказались в небольшой комнате с чудом уцелевшими окнами. Освещением служила пара небольших киносъемочных прожекторов, придавая происходящему оттенок ирреальности, будто смотришь кинофильм, только в цвете, а не черно-белый. Несколько эсесовцев расположились неподалеку от пылающего камина. Вполне вероятно, что в камине догорают остатки мебели, которую не увезли ранее. Офицеры тут же обрадованно закричали Крису приветствия и поздравления. В центре, под звуки граммофона, танцевали девушка и парень, пленные эсесовцев, Том их узнал. Сегодня они выглядели совсем как рядовые горожане, которых множество на улицах Парижа. Приличная одежда, даже нарядная. Он так привык и сам ходить в полосатой робе, и других видеть либо в том же, либо в немецкой форме. Было во всем этом что-то неправильное. К тому же, это место… Посреди разграбленного и оскверненного дворца, возле которого валяются трупы, эсесовцы устроили праздник. Том схватил бутылку и тут же приложился к горлышку. Это было виски, не самое лучшее, но и такое вполне сойдет. Он сделал несколько больших глотков. Том наконец внимательно оглядел присутствующих. И ему тут же захотелось напиться до беспамятства или пристрелить унтерштурмфюрера. Пятеро эсесовцев, именно те, которые… Том сделал еще глоток. Один из них уже усадил к себе на колени девушку, запуская руку ей между ног. Крис собрал на этот странный праздник в неподходящем месте всех, кого Том не хотел бы видеть. Желательно, вообще никогда. Девушка в черном платье, которая только недавно, обнаженная, склонялась над привязанным Томом, старательно работая ртом. Парень, у которого рот работает не хуже. Том послал Крису максимально говорящий взгляд, в надежде, что тот прочтет там "Эсесовский ублюдок!", и снова приложился к бутылке. Но глотка так и не сделал. Застыл, уловив свое отражение в зеркале. Мундир, петлица, руны "зиг", нашивки, орел… Вдруг вспомнилось: "Ты такой же, как я". Том расстегнул мундир и отбросил его в сторону. Будто и дышать стало легче, коричневая рубашка с галстуком отправилась туда же. Галифе, заправленные в высокие сапоги, и подтяжки на голой коже – смотрелось странно, однако пусть лучше так. Том, внимательно глядя в глаза своем отражению, глотнул виски, чувствуя как кровь закипает, как становится горячо. Эдит[17] допела последнюю песню, пластинка зашипела. И тут послышался перебор гитарных струн и голос Криса, напевающего печальную песню на немецком. Том еще не очень хорошо понимал этот язык, но уловил смысл: о принятом решении и смерти. Странный выбор песни, как и весь сегодняшний вечер, решил Том и оглянулся, поймав пристальный взгляд Криса. Отрывистые слова лились, сплетаясь с мелодией. Эсесовцы оживились и пытались подпевать, но с трудом получалось лишь у одного. Том смотрел прямо на Криса, как его пальцы перебирают струны, и не мог понять, что именно тот хочет выразить своим пристальным взглядом. Песня прекратилась резко, последняя фраза, словно крик души, сорвалась с губ и все еще звенела у Тома в ушах. А потом Крис тряхнул головой и запел "Розамунду"[18]. Один из эсесовцев тут же достал губную гармошку, принимаясь подыгрывать, остальные подпевали и прихлопывали. Девушка, которая сидела с одним из них, подскочила к Тому и вытащила его на середину комнаты. Она кружилась, ступая босыми ногами по полу, вскидывала руки, пытаясь растормошить его. Но он просто стоял, прикладывался к бутылке и наблюдал. Виски прогревал изнутри, посылая волны жара по всему телу. Хотелось… Хотелось что-нибудь сделать, будто толкал кто в спину, приговаривая: "Давай, вперед". Эсесовцы пьяно рассмеялись, невпопад аплодируя Крису. Том подошел к граммофону, перевернул пластинку, снова полилась музыка и голос певицы, пробирающий до самого нутра. Том знал эту песню. "Нет! Ни о чем. Нет, я не жалею ни о чем…"[19] Он подхватил лежащую рядом фуражку Криса, надел, надвинув на лоб. Тот приподнял брови. Том ответил ему кривой улыбкой и развернулся к девушке. Та потянулась к нему, скользнула в объятия. Бутылка в левой руке уткнулась ей в спину. Шаг, другой, поворот. Он, перехватив ее за талию, заставил выгнуться, нажимал правой ладонью на грудь, чтобы она едва пола не касалась головой. Девушка напряглась, ухватилась за него. Том резко дернул, помогая выпрямиться, и стал медленно покачиваться, поглаживал ее спину. – Ты странно танцуешь, – проговорила она. Том промолчал. Перехватил другой рукой бутылку и вновь отпил, будто боялся расстаться с виски, помогающим с каждым глотком забыться. Девушка уперлась ладонями в его грудь и потянулась за поцелуем. Том смотрел на ее губы с остатками смазанной помады по контуру. Вспоминал, как они сжимались на его члене. И улыбнувшись, развернул ее к себе спиной. Прижался, чуть потерся о ее ягодицы. Он не знал ее имени. Да вообще ничего не знал, кроме того, что у нее жаркий рот. Но сейчас, разгоряченный виски, разозленный компанией и направленными на него мутными взглядами, чувствовал возбуждение. Сзади прижались. Парень, который тоже видел Тома беспомощным. И его имени Том не знал. И не хотел. Потому что так – они просто тени в памяти, безликие и размытые контуры на запотевшем стекле. По бокам прошлись ладони, спустились на бедра. Том покачивался, зажатый двумя телами, горячими, ласково льнущими к нему. И слова песни, звучащие с легким треском отпечатывались внутри: "Мне все равно. Нет! Ни о чем! Нет, я не жалею ни о чем…" Шеи коснулись губы. Том выгнулся, подставляясь под поцелуи, и прикрыл глаза. Песня сменилась другой, но он почти не слышал ее, словно расплавляясь в чужих объятиях. Том отпил еще пару глотков и отшвырнул бутылку, прижал девушку к себе плотнее, второй рукой расстегнул верхнюю пуговицу ее блузки, еще одну, и сжал ладонью грудь. Он словно во сне находился. Уже не волновали странные взгляды эсесовцев, хотелось действовать. Он рванул блузку, оголяя грудь и живот. Поверх его ладони легла рука парня, словно направляя. И в этот момент все закончилось. Том едва понял, что произошло, как Крис, пылающий злостью, едва не нависал над ним. Тому захотелось подразнить его красным полотнищем, как быка на корриде. Правда, здесь вряд ли можно найти подходящую ткань, разве что флаг со свастикой. От этой мысли стало смешно, и Том засмеялся. Крис схватил его и поволок прочь. – Что?! – вырвал свою руку из хватки Том, едва они оказались в другом помещении. – Что это было? – спросил Крис, сложив руки на груди. – А что не так? – засмеялся Том. – Ты вел себя, как… – Как кто? Как шлюха? Ты! – взвился он и толкнул Криса в грудь. – Именно ты старался сделать из меня шлюху! Радуйся теперь! Что, не нравится? Том снова толкнул и все смеялся, глядя в сощуренные глаза Криса. – Зачем ты привез меня сюда? Хочешь, чтобы все твои друзья по очереди… Том не договорил, как щеку обожгло пощечиной. Не удар – пощечина! Том пошатнулся, голова мотнулась в сторону, фуражка слетела. Он исподлобья глянул на Криса, широко улыбаясь. – А потом отвезешь меня в Пигаль[20]? – зло бросил Том. И снова пощечина, за ней другая. Во рту почувствовался вкус крови. Том сплюнул и толкнул Криса к стене, положив руку на его горло. – Зачем все это? Крис резко развернул его, и уже Том прижимался к стене, а в скулы впились пальцы. – Если хочешь быть шлюхой, – зашептал эсесовец на ухо, – будь. Но ты моя шлюха. Том засмеялся, но пальцы вжались еще сильнее, поворачивая голову, прекращая смех. По невольно подставленной шее прошелся язык, оставляя влажную дорожку. – Все это для тебя, – продолжил Крис. – Ты просил пять голов. Они твои. И отступил в сторону, отпуская. Том застыл. – Ты их мне отдаешь? – Да, – просто ответил Крис. Том подошел вплотную провел ладонью по его груди, животу, спустился на пах, сжал начинающий твердеть член. Крис выдохнул и подался вперед. Том ухмыльнулся ему в губы и расстегнул кобуру, вытаскивая пистолет. – Уверен? – приподнял бровь Крис. Том взвесил в ладони вальтер, примериваясь. И не говоря ни слова развернулся, тут же направившись в соседнюю комнату.