Ложе из пепла

Трое эсесовцев лежали, повалившись прямо у камина, то ли спали, то ли пребывали в пьяном угаре. Еще один сидел чуть в стороне, рядом со спящим парнем и гладил его по голове, делал частые глотки из бутылки. Парень лежал на полу как-то странно, и, приглядевшись, Том понял, что тот уже больше никогда не будет двигаться. Что могло случиться? Ведь его не было несколько минут, и этот парень только вот вжимался в него сзади, а теперь… Второй трахал девушку, устроившись между ее широко расставленных ног. Его голая задница ритмично двигалась, приспущенные штаны болтались в районе колен. Девушка стонала и прижимала его к себе. Тома передернуло от отвращения, и он, не думая, подошел, приставил к голове эсесовца дуло и нажал на спусковой крючок. В установившейся на миг тишине было слышно, как упала на пол гильза, скатившись по спине больше не дергающегося, словно в агонии, немца. Девушка закричала, но, взглянув на Тома, тут же замолчала, расплакалась и попыталась выползти из-под мертвого эсесовца. Выстрел взбудоражил остальных, заставил вскинуться того, что сидел рядом с парнем. – Почему у твоей шлюхи пистолет? – спросил он, глядя на Криса. Том не сомневался, словно он всегда так делал. Спусковой крючок вжимался легко. Еще четыре пули. В лоб каждому. Сначала тому, который сидел возле мертвого парня, потом остальным, так и не сообразившим толком, что происходит. Том видел это по их непонимающим рожам. Пьяным немецким рожам. Они были слишком расслаблены и пьяны, они не ожидали, что этот вечер принесет им смерть. Когда плеча Тома коснулись, он тут же развернулся, направляя пистолет на Криса. Эсесовец застыл, медленно поднял руку и опустил зажатый пистолет дулом в пол, а потом быстро отобрал. Сзади всхлипнули. – А она? – обернулся Том, глядя на выползшую из-под трупа девушку. Она поднялась и с ужасом смотрела на них с Крисом. Наверное, она уже понимала, что не уйдет отсюда. – Свидетель, – пожал плечами Крис и тут же выстрелил. Пуля вошла между чуть выше правого глаза. Девушка так и упала с застывшим выражением недоумения и страха на лице. Том развернулся и вышел. Через огромные залы, в которых гулял ветер, на улицу, на свежий воздух. Прочь отсюда. Он побежал и остановился, лишь уткнувшись в капот машины. Холодный металл и пронизывающий ветер немного привели в чувство. Криса не было довольно долго, а когда Том услышал позади шаги, то тут же сел в салон. Крис молча опустился на водительское сиденье, положил ему на колени рубашку и мундир. Том подумал, что нужно бы одеться, потому что холод пробирал до костей, но он провел ладонью по мундиру, очертил контур имперского орла и смял рукав с повязкой. – Машины, – сказал он, посмотрев в окно. – Что с ними? – Я это улажу, – сказал Крис, включая зажигание. Ехали они молча. Том смотрел вперед на высвеченную фарами дорогу, окруженную непроглядной тьмой. Тишина давила и уже начала звенеть в ушах. Перед глазами стояла комната с убитыми эсесовцами. Он сам нажимал курок, его никто не заставлял. И даже испытывал странное удовлетворение, когда спусковой крючок плавно поддавался нажатию пальца. Это было легко. Их рожи, опостылевшие донельзя, мелькавшие едва не каждый день, мертвыми нравились гораздо больше. Том скосил глаза на сидящего рядом Криса. Может, стоило сделать еще один выстрел? Тело еще одного эсесовца разнообразило бы убогий интерьер. Том помнил этот всплеск эмоций внутри, когда направил в широкую арийскую грудь дуло. И не смог выстрелить. Даже не так. Не хотел. – Останови, – тихо попросил Том. – Что? – Останови! – закричал он. И едва машина затормозила, выскочил на пронизывающий холодом воздух. Он согнулся. Казалось, его сейчас вывернет наизнанку. Но ничего. Совершенно ничего. Даже спазмов не было, лишь что-то скручивало внутри, но это не было приступом тошноты. Сзади подошел Крис и накинул на плечи мундир. Том выпрямился. Ведь нужно что-то чувствовать. Хотя бы что-то! Угрызения совести, раскаяние, ужас, в конце концов. Он ведь даже не испытывал сожаления по поводу той девушки, имени которой так и не узнает теперь. И парень, странно похожий на самого Тома. Мертвый неизвестно по какой причине. Что там случилось, Том тоже не узнает, рассказать больше некому. Он поднес к лицу свои ладони, разглядывая, но было слишком темно. Он ожидал увидеть кровь на своих руках, хотя и знал, что ее там нет, лишь основание правой ладони побаливало, помня отдачу вальтера, отсчитывающего пули. "Ты такой же, как я" – сказал как-то Крис. Да, наверное, так и есть. – Ну что, не чувствуешь ничего? – спросил Крис. Откуда? Откуда он знает? Будто Том для него открытая книга, в которой черным по белому написаны все его мысли, даже те, что и от себя прячешь. – Заткнись. – Том… – усмехнулся он. – Я сказал, заткнись! Том развернулся, толкнул его к машине, тут же прижался сам. Притянул Криса за затылок, надавливая пальцами, и впился в рот, сминая губы. Крис застонал, отвечая. Том вжимался всем телом, втирался между расставленных ног. Ему это нужно. Нужно перекрыть черноту огненными красками. Потому что было страшно раствориться, слиться с тьмой. Хотелось чувствовать себя живым, ощущать жесткие губы, со страстью отвечавшие на поцелуй. Жадно, жарко, до боли. До обоюдного возбуждения, неуместного, но такого яркого и сильного. Том словно в горячечном бреду находился. Холодно больше не было, хотя мундир уже валялся на земле. Он потянулся к паху Криса, судорожно расстегивая ширинку, освобождая возбужденный член. Никаких слов, никаких мыслей, только действия, только неимоверное стремление к наслаждению. Крис уже расстегивал его штаны, а через миг ладони сжимали ягодицы Тома. Том разорвал поцелуй, отстранился и уперся ладонями в капот. Крису не нужно было ничего объяснять. Плевок на ладонь, пальцы между ягодиц и наконец твердый член, втискивающийся внутрь. Том подался назад, насаживаясь, и застонал от резкой боли. Но прекращать не хотелось. И Крис это будто чувствовал, сразу взяв быстрый темп. Он вбивался мощными частыми толчками. Том распрямился, прижимаясь к Крису, чувствуя обнаженной кожей все нашивки и пуговицы мундира. На шею легла ладонь, нажимая, едва давая дышать. Словно сумасшествие, словно дурман, сладко-болезненный и острый. На плече сомкнулись зубы, вторая ладонь сильнее вжалась в бедро. Том вскрикнул, почти захрипел от удушающей хватки на горле, от ярких ощущений. Возбуждение, жар внутри, холод, обжигающий кожу, ощущение шаткого равновесия, когда вот-вот упадешь, потому что не хватит сил удержаться. Он был уже на грани, дышал сбивчиво, часто облизывал губы и подавался назад, упираясь ладонями в крышу машины. В глазах начало темнеть, и острое удовольствие резко накрыло плотной пеленой, словно отсекая окружающий мир. Ноги подкашивались, но Крис его удерживал и продолжал двигаться, словно досылал оргазм. Еще и еще. – Oh, mein Gott, – тихо прошептал он, вжимаясь в Тома. Оргазм забрал почти все силы, Том потянулся за лежащим на земле мундиром, натянул его и сел в машину. В данный момент ему было хорошо, и, закрывая глаза, он видел голубое небо, пронзительное, какое бывает лишь ранней весной. И пусть сейчас на Париж опустилась осень, ведь внутри больше нет тьмы, есть лишь ясный небосвод. И он больше ни о чем не жалел.

***

Улица Эколь была пустынной, впрочем, как всегда в это время. Изредка мог попасться патруль или одинокий гестаповец, возвращающийся из увеселительного квартала. Том, оглядевшись, пошел в сторону набережной. У него были при себе все необходимые документы, поэтому не нужно было опасаться, завидев впереди солдат в немецкой форме. За ним больше не ходил конвой, была полная свобода передвижения, если не считать опоясывающую город демаркационную линию. Каждый раз, покидая квартиру на втором этаже, где теперь он обитал вместе с эсесовцем, Том думал, что больше не вернется. Никто не следил за ним. А Париж – словно огромный кусок швейцарского сыра, изобилует норами, тайными убежищами, разветвленной системой водостока. При желании можно спрятаться так, что тебя не найдут, пока не будет возможности беспрепятственно выбраться из города. Но Том каждый раз возвращался, словно его руки по-прежнему были привязаны к кровати, лишь ленты стали чуть подлиннее. Приближался рассвет, небо становилось светло-серым. Тому казалось, что он не видел солнца уже давно, и этот день не предвещал ясной погоды, все заволокло тучами, будто приближалась буря. Набережная все еще была пустынной, но уже после семи утра улицы заполнятся парижанами, спешащими по своим делам. Том подошел к самому краю, присел на корточки, глядя на темные воды Сены. Он не знал, зачем пришел сюда. Крис еще спал, когда Том выскользнул из квартиры, решив прогулять по предрассветным улицам. Том думал об Эмми, в последнее время он стал чаще о ней вспоминать. Он отомстил за нее, в каком-то смысле это все же было прощением, теперь насиловавшие ее ублюдки мертвы. Хотя большее успокоение для Тома, нежели для его подруги. И не только успокоением это было, но и исчезновением свидетелей его положения. Через несколько дней после того вечера, когда пятеро эсесовцев нашли свою смерть в замке Мон Рояль, в штабе произошел взрыв. Под обломками здания погребло всех заключенных и нескольких солдат – Сопротивление предприняло действия. И наверняка они знали о находящихся внизу своих соотечественниках. И тут Том вспомнил остриженную женщину, встреченную в парке, и листовку. "Продалась немцам" – как там было написано. Том хмыкнул. Может, члены Сопротивления решили, что смерть самое лучшее для тех женщин в подвале. Ведь не было секретом, чем там занимаются эсесовцы. В тайне держалось лишь то, что кое-кто трахал мальчиков. Что запрещалось всем, могли позволить себе гестаповцы или эсесовцы. Многие были поклонниками греческой любви, но об этом не говорили, скрывали, потому что узнай об этом комендант, расстрелять могли даже офицера, как позорящего породистую арийскую расу. Том был уверен, что многие знали пристрастия унтерштурмфюрера, но помалкивали. А уж теперь и подавно никто не заговорит, мертвые замолкают навсегда. – Эй, ты что здесь делаешь? – окликнули Тома. Он обернулся. Трое гестаповцев, явно после бурной ночи, судя по их виду, приближались к нему. – Документы! – гаркнул один из них. Том достал из внутреннего кармана пальто разрешение и паспорт. – Том Хилстон… Хидд… – пытался прочитать пьяный гестаповец. – Хиддлстон, – подсказал Том. – Что за фамилия такая? – Английская, – спокойно ответил Том. Он уже был не рад, что вышел из квартиры, потому что этим троим, разгоряченным обильной выпивкой, явно хотелось придраться. Как он их не заметил? – А чья это подпись? Кто?.. Кто такой Хемсворт? – Унтерштурмфюрер СС, – отозвался молчавший до этого солдат. – Из Комендатуры. Он сделал акцент на последнем слове. – Да? – скептически сказал тот, что все еще разглядывал документы. – А может подделка? И этот – одна из крыс, пробирающихся в свое логово. Том стиснул зубы. Гестаповцы членов Сопротивления называли крысами, хотя сами не лучше. – Что скажешь, Том? – обратился солдат к нему. – Документы настоящие. – Правда? А мне кажется, что ты врешь, – осклабился тот. – Вы можете это проверить, – ответил Том. – Ты мне не указывай! – Потише, – остановил разошедшегося тот, который говорил, что знает Криса. – Мы заберем его и наведем справки.