Ложе из пепла

Том представил, что его снова запрут в какой-нибудь норе, где точно станет похож на крысу. Он не собирался добровольно следовать за ними. Исподтишка окинув взглядом улицу, Том посмотрел куда нужно бежать, и едва гестаповцы увлеклись спором, он рванул через дорогу к зданию. Там сквозной проход на бульвар Сен-Жермен. Дверь в подъезд была открытой, Том побежал по темному коридору, перепрыгивая через препятствия в виде каких-то тюков, едва не упал, запнувшись о лежащий на полу велосипед. Сзади слышались крики, его догоняли. Том ускорился, вылетел на бульвар, затем завернул на улицу Монж. Здесь уже было рукой подать, и он поднажал, слыша недалеко стук солдатских сапог по мостовой. Он рванул дверь подъезда углового дома и быстро взбежал на второй этаж, в квартиру, и тут же захлопнул за собой дверь. Прислонился спиной и зажал рот рукой, потому что хотелось смеяться. – Что за шум? – из комнаты показался сонный Крис. – Утренний променад, – все еще тяжело дыша и пытаясь подавить смех, ответил Том. – Да? – скептически приподнял брови тот. Том пожал плечами и прошел на кухню, потянулся за сигаретами. Сердце все еще колотилось как сумасшедшее, но дыхание выравнивалось. Он коротко затянулся и уселся на стол. – Мои документы у эсесовцев, – спокойно заметил Том, выпуская дым. – Что? – резко обернулся Крис. Он уже не выглядел сонным, скорее разозленным. – Меня остановили на набережной, не поверили, что на пропуске действительно твоя подпись. – Что ты там делал? – Крис подступил поближе. – Размышлял о высоких материях, – неопределенно махнул рукой Том. – Заберешь у них мои документы потом. – Заберу, конечно, – тихо проговорил Крис. – Но ты их больше не получишь. Он ухватил Тома за предплечье и потащил в ванную. – Ты хочешь запереть меня здесь как в тюрьме. Конечно, как бы это было замечательно для тебя. – Раздевайся, – приказал Крис. Том никак не отреагировал и бросил в раковину окурок. Крис стащил с него пальто, пиджак, разорвал рубашку. Отбросил все это кучей в сторону и принялся расстегивать его брюки. Том оттолкнул и продолжил сам выпутываться из одежды. Крис закрыл слив в ванне и выкрутил на полную мощность кран. Едва Том разделся, как Крис подхватил одежду, открыл окно и выбросил все на улицу. Том поежился и покосился на ванну. Крис с невозмутимым выражением лица начал расстегивать свою ширинку. Подмигнул Тому и подошел к унитазу, помочился, не стесняясь. Дернул за цепочку, смывая за собой. А потом принялся за утренние процедуры: умылся, тщательно намылил лицо и принялся бриться. Том наблюдал, как лезвие быстрыми резкими движениями проходится по лицу. Он вспомнил, как Крис как-то его брил, и тут же дрожь прошла вдоль позвоночника. Едва Том дернулся, чтобы уйти из комнаты, как лезвие тут же прижалось к его горлу. – Стой на месте. Том осторожно кивнул. Крис повернулся и выключил воду – ванна была почти полной. Потом закончил утренний туалет, аккуратно вымыл и вытер бритвенные принадлежности, сложил в футляр. – Залезай, – обратился он к Тому, кивая на ванну. Тот попробовал воду. Ледяная. Крис не дал размышлять долго, а тут же опрокинул его. Том задохнулся на миг от обжигающего холода и попытался вырваться. Он барахтался, выплескивая воду, которая и так разлилась по полу. Крис схватил его за горло и прижал к стенке ванны. – Лежи смирно. От холода кололо всю кожу, будто его завернули в густо утыканное иголками одеяло. Том хватал ртом воздух, вцепился ладонями в края ванны. Хватка на горле не была сильной, особенно если не дергаться, но едва он пытался чуть приподняться, как пальцы стискивались сильнее. Крис опустился на колени рядом. – Тише, не дергайся, – ласково произнес он. Том весь напрягся, пытаясь восстановить дыхание и перестать трястись. Едва он немного успокоился, немного привыкнув, как Крис резко дернул его вниз, окуная с головой. Том широко распахнул глаза, разглядывая сквозь воду склонившегося над ним Криса. Размытое лицо все больше теряло контуры. Том чувствовал, что сейчас задохнется, и дернулся. Крис тут же потащил его наверх, вновь прижимая к бортику. И поцеловал. Ворвался языком, раздвигая губы. Том жадно потянулся к теплу. Крис практически трахал языком, не позволяя Тому даже ответить толком, лишь принимать, шире открывая рот. Крис отстранился и снова резко опустил его под воду. Том сжал его предплечье обеими руками, держась, словно за спасательный круг. Рука Криса, как нечто незыблемое, дарящее уверенность, что можно довериться. В этот раз Том не дергался, он ждал, пока Крис сам его вытащит, и он сделал это, едва не в последний момент, когда легкие уже невыносимо жгло от нехватки воздуха. А потом Крис помог ему вылезти из ванны. Тело слушалось с трудом, руки и ноги будто одеревенели, словно он долго лежал в одном положении. Сердце билось как бешеное и хотелось дышать, дышать, дышать. Полной грудью, не обращая внимания на покалывание внутри. – Иди сюда, – позвал Крис, принимаясь вытирать Тома полотенцем. Затем отвел в спальню, растер руки, ноги, грудь спиртом. И уложил, укутав одеялом, а вскоре и сам скользнул рядом, согревая своим пышущим жаром. Том прильнул поближе, вжимаясь ягодицами в пах Криса. Уютно было лежать так. И спокойно. Париж – Нью-Йорк, 1944 год. Листва с деревьев опала, ветви покрылись снегом, а потом вновь набухли почки, раскрылись, выпуская молодую листву, которая со временем окрепла, потемнела. Месяцы пролетели незаметно, словно Том все время провел в пьяном угаре и едва-едва протрезвел. Он забылся, падал куда-то вниз и наслаждался упоительным ощущением полета и невесомости. Долгие ночи, наполненные странными видениями, вспоминать которые было стыдно, но в то же время внутри все отзывалось болезненно-сладкой истомой. Он посмотрел на свои запястья в царапинах и кровоподтеках, чуть сжал левое. Только вчера руки были перетянуты ремнем, а он наслаждался этим ощущением несвободы, пока Крис двигался сзади. Руки заведены назад до боли в мышцах и суставах, щека прижата к простыне, задница бесстыдно выставлена, спина прогнулась, а пальцы Криса быстро двигаются внутри, смазывая и лаская. А потом член плавно протискивается, до основания, пока пах Криса не соприкасается с разгоряченной кожей ягодиц. За туго стянутый ремень он тянет так сильно, что приходится выгибаться под немыслимым углом. Напряжение во всем теле не дает сосредоточиться на толчках внутри. И все длится долго. Так долго, что темнеет в глазах. Том резко поднялся с постели, потянулся за сигаретами и закурил. Втянул дым глубоко, задержал дыхание и медленно выдохнул, наблюдая как белесые завитки растворяются, рассеиваются, не оставляя и следа. Он обернулся, глядя на спящего Криса. Легкая щетина, короткий ежик волос, которые, казалось, исколют до крови, если к ним прикоснуться, хотя на самом деле обычные волосы; сжатые губы и нахмуренные брови – будто сны полны мрачного и тяжелого; тренированное тело с литыми мышцами, до бедер скрытое под простыней. Том подошел к окну. Жизнь шла своим чередом. Париж привык к нацистским флагам и форме на своих улицах. Одна власть сменилась другой – нужно подстраиваться и привыкать. Однако скоро это закончится, Том был уверен. Когда в Нормандии высадились союзные войска, по городу словно прошла волна землетрясения, всколыхнув надежду и активность Сопротивления. Немецких солдат на улицах стало больше, проверки участились, но перемены явно ощущались, будто в воздухе разлился свежий аромат скорой свободы. Том потушил сигарету и тут же взял новую, покрутил ее между пальцев и отложил. Рядом с кроватью на полу лежал брошенный туда еще вчера ремень. Том поднял его, сжал в ладони – грубая кожа, затертая от долгого ношения, жесткая, с мелкими трещинками. Он перевел взгляд на свои запястья. Именно этот ремень вчера перетягивал руки. Когда он стал другим? Казалось, это произошло так плавно и незаметно, будто он трансформировался, перетек из одной формы в другую подобно глине в руках умелого мастера. Или словно внутри него всегда жил другой Том, который прятался, поскольку ему не давали выбраться и развернуться в полную силу. Но с появлением Криса он наконец поднял голову и вырвался наружу, заменяя собой того, кем Том считал себя на самом деле. Или наоборот… Том жил, не зная куда тянуться. Словно путник на перепутье: куда идти, если путей так много. И за него выбрали. Взяли за руку и повели, а Том, сколько ни сопротивлялся поначалу, потом все равно последовал за своим проводником. И погружался все глубже, хотя одновременно с этим и достигал неведомых ранее высот. Как такое может быть, он и сам не понимал. Бесконечное стремление к сексуальному наслаждению никогда не было ему свойственно. И вдруг секс стал во главе угла. Том помнил, как раньше по большей части обходился без него, а при большой нужде при себе всегда имелось средство самостоятельно унять взбушевавшееся желание. За девушками ухаживать особого времени не было, а о парнях в такой плоскости мыслей не возникало. Хотя и никаких предубеждений также не имелось. А потом появился Крис… Приковал наручниками, проник внутрь и показал, что все былые убеждения ничего не стоят. Тому вспомнился рассказ одного из знакомых, который увлекался бонсай. Искусство вырастить дерево, почти настоящее, в миниатюре, дано не каждому. Нужны терпение и определенная мягкая, но уверенная сила, настойчивость. Растение помещают в контейнер, который не позволяет развиваться корневой системе, а ветвям упорно не дают расти привольно, как того требует природа. Обрезают, сгибают, закручивают, придавая нужную форму. Растение повинуется воле хозяина, принимая не свойственную ему красоту, извращенную и искореженную. Том сам как причудливо изогнутое дерево, в изгибах которого таятся окостеневшие остатки морали, этики и прочих ненужных, потерявших свою актуальность вещей. После того как одежда Тома отправилась за окно, Крис некоторое время не выпускал его из квартиры. Долгие вечера и ночи – лишь они вдвоем, поглощенные друг другом, словно вокруг не существовало всего остального мира. И дни, наполненные ожиданием. Но иногда Том в сопровождении Криса выходил. Однажды он принес одежду и позвал следовать за собой. Они ехали куда-нибудь за город, подальше от Парижа и однажды все же съездили в Мон Рояль. Крис тогда остался у машины, уселся на капот, сунув сигарету в уголок рта, а Том долго бродил по пустынным залам. С какой-то дрожью открыл дверь в ту самую комнату. Он почти ожидал увидеть там призраков, танцующих под голос Эдит, или хотя бы гниющие трупы, но ничего не было. Лишь грязь и мусор, обломки мебели и разбитые прожекторы; закрытые досками окна, стекла в которых кто-то разбил. Словно и не было ничего. Лишь темные пятна на полу свидетельствовали о произошедшем здесь в одну из холодных ночей. Сколько еще тайн хранит этот замок?.. В Мон Рояль они больше не возвращались. Ностальгия убийцы, совершившего преступление, угасла. Словно увидев, что там пусто и исчезли тела, Тому стало легче, будто смыли водой грязные разводы со стекла. Том потряс головой и все же потянулся за сигаретой. Странное время, при воспоминании о котором все образы тонут в дымке. – Ты смотришь в окно уже больше часа, – раздался позади голос. – Так долго… – задумчиво произнес Том, не оборачиваясь. – Посмотри на меня. – Зачем? – Хочу видеть твои глаза. Том подошел к кровати и сел на бедра Криса, чуть поерзал и облокотился о его грудь. – Так лучше? Том поднес сигарету ко рту Криса. Губы обхватили фильтр, коснулись пальцев. И едва Крис затянулся, как Том накрыл его рот своим, вбирая в себя дым, а потом медленно выдохнул в сторону. – Тебе придется скоро уйти, – облизав губы, сказал Крис. Том скатился с него и вытянулся рядом. – Куда? – Домой, – ответил Крис и поднялся, потянулся за одеждой. – Разве не этого ты хотел? – Ты меня отпускаешь? Том удивился. Он ведь уже давно никуда не стремился. Плен стал слаще свободы. Крис обернулся, долгое мгновение смотрел прямо ему в глаза, словно без слов пытался что-то передать. – Время подходит, – наконец проговорил он и снова отвернулся. – Мы потеряли Бретань, Луару… Это вопрос времени, когда… – А ты все же надеялся построить Тысячелетний рейх? – хмыкнул Том. – Нельзя насильно навязать красоту и гармонию, понятную лишь вам. – Уверен? Мне кажется, это очень неплохо получалось, – усмехнулся Крис и подмигнул. Том так и не понял, о чем он говорил: о рейхе или о самом Томе, а уточнять не хотелось. – Твой фюрер замахнулся на слишком большой кусок, который оказался ему не по зубам. – Не важно. Время покажет, Том. Но если… – Крис замолк, доставая мундир из шкафа. – В общем, тебе лучше уйти, потому что ты еще сможешь избежать всех последствий. – А ты? – Я знал, на что шел, не сомневайся. Том и не сомневался. Не похоже, чтобы Крис хоть в чем-то сомневался. Или просто не давал себе труда задуматься об этом. Просто действовал. – Можно, задам тебе вопрос? – Это будет что-то очень интимное? – весело спросил Крис. – Ладно, спрашивай. – Ты не жалеешь? Крис посерьезнел, а потом подошел к Тому, притянул за затылок и прижался к его лбу своим, пристально глядя в глаза. Ухватил за отросшие волосы, натянул с силой и впился в губы, почти кусая. – Нет, Том, что бы ты ни имел в виду, – сказал он, отступая. – То, что там, за пределами этой квартиры, или то, что здесь. Ни о чем. Крис вышел, оглянувшись у порога, отсалютовал и скрылся. Больше Том его не видел.