Ложе из пепла

Том прислонился к стене, не решаясь войти. Тонкая грань, переступить которую почему-то оказалось так сложно. Еще одна. Том оттягивал неизбежное. Стремился сюда, да, а теперь словно пытался удержаться за то, что казалось устойчивым, а на деле было всего лишь зыбким миражом, растаявшим при приближении. Вдруг захотелось уйти, бежать без оглядки, только чтобы его черный зверь остался далеко позади. А разве это возможно? Возможно забыть, вытравить из памяти, выжечь клеймо внутри, невидимое, но ощутимое и такое жгучее? И разве он не пытался? Долгие годы только то и делал, что забывал. Каждый день. Каждый чертов день прошедших лет. Едва что-то всплывало в памяти, как Том прятал это поглубже, делая вид, что все в порядке. А если иногда просыпался посреди ночи, взмокший от пота, со стоном, пугая супругу болезненным видом, то списывал все на излишнее беспокойство о текущем деле. Это всегда было хорошим предлогом. Том сжал зубы и толкнул дверь. На фоне окна выделялся силуэт, подсвеченный неверным светом уличных фонарей. Лицо тонуло в тени, лишь абрис фигуры был виден, словно набросок белым мелком на черной бумаге. – Ты пришел, – тихо проговорил Крис. – Я знал. – Ты не оставил мне выбора. – Правда? Силуэт двинулся навстречу, становясь темнее, будто вот-вот растворится во мраке. Том чувствовал его приближение каждой клеточкой своего тела, и пока Крис не преодолел это краткое расстояние, потянулся рукой, повернул ручку выключателя. Желтоватый свет залил комнату, безжалостно оттесняя некую пугающую загадочность, свойственную темноте. Крис остановился, не дойдя пару шагов. Том не особо разглядывал его в отеле. А сейчас… На бывшем эсесовце были лишь брюки и расстегнутая рубашка, словно накинутая впопыхах. Растрепанные отросшие волосы – никакой стрижки по уставу. И он ждал, то ли давая рассмотреть себя, то ли позволяя Тому сделать шаг. А скорее, и то и другое. Эти годы оставили отпечаток на его лице: прибавилось морщинок вокруг глаз, углубились линии у рта, взгляд стал тяжелее. В сорок третьем Крису было чуть больше тридцати, а Тому едва исполнилось двадцать два. Теперь они оба выглядят иначе. Том тоже отмечал изменения, разглядывая свое отражение в зеркале. Но по сути они оба остались прежними. Ничего не изменилось, кроме нескольких дополнительных линий на лице. – Ты сказал, что я просто так не сбегу, – начал, Том, облизав вмиг пересохшие губы. – Ты не можешь меня больше удерживать. Ты не эсесовец, а я не твой арестант. Все осталось в другом Париже, этот уже не принадлежит тебе. Я не принадлежу тебе. – Тогда зачем ты пришел? Крис сделал небольшой шаг. Том нервным движением вытащил из кармана крепко зажатый в ладони пистолет и направил его на улыбающегося Криса. – Зачем приехал в Париж? – продолжал надвигаться Крис. – Зачем позволил приблизиться к тебе? Зачем дал почувствовать свое тело? Зачем стонал? Зачем, Том? Зачем? В голосе спокойная уверенность победителя. Господи, сколько раз он вспоминал его. – Стой, где стоишь. Конечно, Крис не послушался, он подходил, пока дуло не уперлось ему в грудь. – Так что, скажешь? – спросил он. Том напрягся, ожидая, что сейчас вальтер окажется в руках Криса, но тот ничего не предпринимал. Вся поза была расслабленной, руки опущены вдоль тела, но бывший эсесовец наверняка был готов броситься вперед при первой возможности. Или Тому просто этого… хотелось. Он провел дулом по груди Криса, словно примерялся, прицеливался, куда лучше пустить пулю. А потом приставил дуло к его лбу. – Нужно было давно тебя пристрелить, – зло проговорил Том, надавливая пистолетом. Он и сам не мог понять, на кого злится. Потому что отчетливо помнил, как его пронизывало наслаждение всего несколько часов назад. Как это было знакомо, и вовсе не позабыто. – Так почему не сделал этого? – спокойно спросил Крис, будто разговор шел о совершенно обыденных вещах. – Почему?! – закричал Том. – Почему ты снова появился в моей жизни? – Это был риторический вопрос? Том лихорадочно искал аргументы. Ведь Крис был прав: не он приехал в Париж, который хранил столько воспоминаний; не он пересек океан в ностальгии жертвы по своему нежному палачу. – Ты меня использовал! – злость не уходила, оно колола изнутри, подталкивала руку с вальтером. – О, этим ты успокаиваешь свою совесть? – Я не хочу тебя видеть, просто оставь меня в покое, – Том уже чувствовал, как дрожит, как внутри все скручивает напряжением, словно пружину, которую сжимают и сжимают, не давая развернуться. Его просто расплющит сейчас, словно под гигантским прессом. Крис вдруг посерьезнел, улыбка сошла с его лица. И он показался уставшим. – Уверен? – Становись на колени. Говоря это Том не надеялся, что тот повинуется. Он все искал повод нажать на курок. Чтобы Крис дернулся, сделал неверный шаг, сказал какую-нибудь глупость, хоть что-нибудь. Но Крис медленно опустился на колени, положил свои ладони Тому чуть выше колена, сжал, провел вверх-вниз. – Убери от меня свои руки. – Нет. И Крис продолжил эту странную ласку. – Я выстрелю, даже не сомневайся. – Стреляй, – проговорил Крис, вжимаясь лбом в его пах. Дуло скользнуло по макушке. – Стреляй, Том. Сделай это. – Ты только дай мне повод, – прошипел Том. – Я собирался вернуться, – глухо проговорил Крис после паузы. – Что? – Я хотел вернуться за тобой. Зачем? Зачем он это сказал? И эта склоненная голова, впервые, в ожидании вынесения приговора. И в этот раз топор в руках Тома. Или это обманчивое ощущение власти? И стоит лишь замахнуться, как тут же сам окажешься на коленях с головой на плахе? – Ты, чертов ублюдок, ушел со словами, что отпускаешь меня! – А ты не ушел. – Откуда?.. – удивился Том, а потом выдохнул: – Ты знал. – Я дал тебе выбор, – Крис поднял на него взгляд. Рука Тома опустилась, но вальтер не выпал, наоборот, он будто сросся с кожей, вплавился в нее. Руку жгло, словно он выхватил горящий уголь из костра. И Том сжимал его все крепче. Пусть там останется ожог, пусть. – Ты наблюдал… – Да, – Крис поднялся с колен, заглядывая Тому в глаза. – Но я не смог вернуться, меня… задержали. Почему сердце вдруг снова забилось сильнее, бросило в жар и начали подкашиваться ноги? Том не знал. Все закончилось в сорок четвертом. Двадцать седьмого июля. А потом Том ушел, оставляя позади Париж и все, что с ним было связано. Только вот зачем он снова сюда приехал? Совсем как в Мон Рояль, куда тянуло, пока не убедился, что там все покрылось пылью, а призраки ушли навсегда. Только здесь не призрак стоит прямо перед ним, жестко сжимая своими горячими ладонями за предплечья. Том искал следы крови, обломков, хоть чего-то, что могло бы убедить – прошлое покрылось пеплом. Почему он этого не нашел? Крис развернул Тома к себе спиной, прижал, сбросил шляпу с головы. Повел губами по затылку, едва касаясь. – Ты сделал свой выбор. Том увидел их отражение в зеркале и дернулся было назад, но Крис удержал на месте. – Ты сделал его тогда, и ты пришел сюда сейчас. Убить? Том смотрел на свои лихорадочно блестящие глаза, на сжатый в узкую полосу рот. Он чувствовал, даже сквозь пальто жар близкого тела. Крис взял его за правое запястье и поднял руку, направляя пистолет на свое отражение. – Меня ты хочешь убить? – спросил он, обжигая дыханием ухо. А потом перевел дуло на отражение Тома. – Или себя? Рука Криса не удерживала, давая возможность решить. Выбор… Да, Том его сделал тогда. И в глубине души знал, что сейчас никакого выбора нет. Все решено, давно, еще в том далеком сорок третьем. И глядя сейчас в зеркало он знал, куда надо стрелять. Спусковой крючок нажался легко. Том недрогнувшей рукой выстрелил в свое отражение. Зеркало разлетелось на множество осколков, оросив сверкающими каплями пол. Крис не удерживал, когда Том, отбросив вальтер, подошел к пустой раме, чувствуя, как под подошвами обуви трещат остатки зеркала, провел ладонью по витому узору, тут же поранившись. Он обернулся и прислонился спиной к стене. Напряжение ушло, навалилась усталость. Том действительно устал бороться, устал пытаться забыть, устал присыпать ворохи пепла на воспоминания, потому что они раз за разом возрождались вновь и вновь. Устал злиться, устал от спокойной размеренной жизни. Он присел на корточки и потянулся за пистолетом. На руку тут же наступила нога. – Нет. Том вскинул на него взгляд, глядя снизу вверх. – Почему? Крис опустился рядом, сжал его ладонь. Том посмотрел на осколки зеркала, окрашенные кровью Криса, который ступал по ним босыми ногами, не замечая, что ранит кожу. Коснулся одного, мазнул пальцами. Перевел взгляд на Криса. – Я тебе не позволю, – сказал тот. – Не отпустишь? – А ты хочешь? – ответил вопросом на вопрос Крис. Том не знал, что сказать. У него есть своя жизнь. Спокойная, размеренная. Семья, работа. У него есть все. Только Криса у него нет. Том потянулся рукой к нему, провел по груди, размазывая алые капли с пальцев. – Что это? – он отдернул рубашку Криса в сторону. Над правым соском стояло клеймо. Уродливый шрам, в очертаниях которого можно было узнать имперского орла со свастикой. – Откуда? – Подарок от твоих друзей, – пожал плечами Крис. Том погладил бугристую кожу, скользнул рукой по плечу и замер. Поднялся, вырвав свою руку, обошел и рванул с Криса рубашку, оголяя спину. И тут же опустился на колени. Живого места на спине не осталось, словно там было месиво, которое кое-как зажило. Уродливое плетение из шрамов от шеи до поясницы. Том дрожащими пальцами коснулся этого узора. Мышцы напряглись. Когда-то эта кожа была идеально гладкой. – Нравится? – ехидно поинтересовался Крис. Том не ответил, он склонился и приник губами к этим узорам. Он целовал и целовал, а глаза жгло от вида изуродованной кожи. – Кто это сделал? – Какая разница… – Кто это сделал? – настойчиво повторил Том. И когда Крис не ответил, подхватил осколок с пола и приставил к его горлу. Крис засмеялся. – Ты собираешься перерезать мне горло? – Нет, я разрисую тебе лицо. – Прибавишь отметин? Жалеешь, что не твоя рука поработала надо мной? Крис резко подался назад, заваливая Тома на пол, а через миг нависал над ним, стискивая ладонь с зажатым в нем осколком. – Никогда не угрожай, если не готов действовать. Том скривился. Осколок впился в ладони, по запястью потекла кровь. Крис разжал свою руку, но Том продолжал сжимать. – Том, – позвал Крис, но тот не мог оторваться от алой полосы, извилисто украсившей запястье. Тогда пальцы вжались в скулы, заставив повернуть голову. А губы впились в рот. Том разжал ладонь, тут же положив ее на затылок склонившегося над ним Криса. И снова такое же помутнение разума как тогда, возле отеля, и теперь он так же жадно отвечал на поцелуй, будто приник к долгожданному источнику жизни. Крис судорожно расстегивал его брюки, пробираясь к возбужденному члену, и едва пальцы сжались на горячей плоти, как Том выгнулся и застонал. Он не сможет уйти, не сможет оставить за спиной своего черного зверя. Крис его приручил. Том столкнул Криса с себя, заваливая его спиной на осколки, но тот лишь поморщился, помогая стягивать одежду. Пальто, пиджак, рубашка, брюки и белье, обувь и носки – все прочь. Том оседлал его, помогая приспустить брюки. Крис перехватил правую руку Тома, слизал кровь, увлажнил. – Сделай это сам, – проговорил он, выпустив блестящие от слюны пальцы. Том завел руку за спину, провел между ягодиц и тут же направил член Криса в себя. Напрягся, выгнулся со стоном, опустился до основания. Только несколько часов назад, Том чувствовал Криса в себе, но этого было мало. С жадностью бедняка, нашедшего золото, он набросился на колючее наслаждение. Хотелось еще и еще. Том уперся руками в грудь Криса, накрыв ладонью шрам, окропляя кровью из порезов от осколка. И вдруг подумал, что вместе со слюной попало немного крови. Кровь их связала. Как и тогда. Как и всегда. Том начал двигаться, но едва он чувствовал, что вот-вот приблизится к желанной цели, как Крис заставлял его остановиться, впиваясь пальцами в бедра, удерживал на месте. Том плохо соображал, почему ему не дают двигаться, когда хочется вновь и вновь насаживаться, ощущать в себе твердый член. Пальцы на ногах сжимались от напряжения, а ладони мяли кожу на груди Криса, словно в попытке стереть шрам. А потом Крис расслабил хватку и Том отпустил себя. Он стремился к наслаждению, купался в нем, тонул и захлебывался. И, кажется кричал, сдаваясь. А потом без сил упал на взмокшую грудь.