Ложе из пепла

– Сигареты есть? – хрипло проговорил Том, когда они отмылись, вынули мелкие осколки зеркал, впившиеся в ноги Криса, колени Тома. И теперь Крис сидел к нему спиной на полу ванной, давая вынуть еще и с изуродованной спины остатки стекла. Держать пинцет было неудобно, потому что правую руку пришлось перебинтовать, как и левую лодыжку. Как Том напоролся ногой на осколок, он не помнил, пребывая в блаженном забытьи. У него словно помутнение рассудка произошло, потому что в памяти зияли темные пятна, с того момента как вошел в эту квартиру. – Там, – указал Крис, не глядя, на полку возле раковины. Том потянулся, достал пачку и, вытащив сигарету, закурил. – Я хочу знать, кто это с тобой сделал, – снова начал Том. – И что вообще произошло? – Ты не хочешь об этом узнать. – Будь уверен – хочу, – Том, сунув сигарету в уголок рта и прищурившись от едкого дыма, попадающего в глаз, подцепил пинцетом осколок и чуть провернул. – Потише, – сказал Крис, напрягшись. – Рассказывай. – Нечего рассказывать. Меня схватили недалеко от Комендатуры, несколько человек из отряда Сопротивления. Подержали у себя, разукрасив спину, а потом отдали в руки вашего нового правительства. – И? – напряженно подгонял Том. – Ну как видишь я живой. – Крис, – Том с силой провернул другой осколок. – Черт, ты бы не хуже справился, – усмехнулся Крис. – Ты убил его? Уточнений не требовалось, Том был уверен, что Крис знает о ком именно идет речь. – Нет, – тихо сказал Крис и сам потянулся за сигаретами. Закурил, выдыхая дым. – Почему? – Том… – Почему? – настаивал он. – Не важно, – Крис повел плечами. – Ладно, тогда я убью его, если он жив еще, конечно. Я хочу вернуть долг. – Ты этого не сделаешь, – уверенно заявил Крис. – Крис, не думаю, что… – Это Антуан Верье. – Что? – замер Том. Этого не может быть. Он ведь видел, как Антуан упал прямо под ноги Эмми, как на груди расплылось красное неровное пятно. Он был мертв. Неужели… – Он жив… – произнес неверяще Том, не осознавая, что говорит вслух. – Да. – Но почему ты?.. Крис промолчал и Том ничего не сказал. Закончил со спиной, промыл порезы спиртом и накинул рубашку ему на плечи. Они сидели возле кровати и курили, молча выпускали дым в потолок. Том потер перебинтованную ладонь, она неприятно ныла. Хотелось спросить так о многом. Казалось, вопросы должны были сыпаться как из рога изобилия, но ведь по большому счету все не важно. Хотя кое о чем все же знать хотелось. – Чем ты занимаешься? – спросил Том. – Тем, что я умею делать лучше всего, – Крис повернулся, посмотрел, прищурив глаза. – Ты постарел. – А ты нет, – усмехнулся Крис. – Такой же, каким я тебя помню, только в глазах появилось что-то такое… – Да, я знаю. Уж кому как не Тому знать, что за демоны роятся в его душе, выглядывают иногда, словно наружу выбраться пытаются. Но прочная клетка запретов не пускает. Они беснуются внутри, но Том привык сдерживать этот ад. И долгое время у него это получалось. Но появился Крис, и засовы пали, выпуская наружу то, чего не следовало.

***

Его провожал рассвет. Восходящее солнце светило в спину, волосы развевал ветерок, легкий, едва уловимый. Влажный воздух с полупрозрачным туманом, который после вчерашнего дождя почти рассеялся, приятно холодил кожу. Прошлый день был таким длинным, а ночь пролетела словно миг. Том шел медленно, будто и сам решить не мог: вернуться ему обратно или идти вперед. Вчера он еще боролся с собой… Хотя нет, не боролся, он только хотел так думать. С той самой минуты, как увидел Криса в табачной лавке, на миг пересекся с удивленным взглядом, уже было предопределено каков окажется конечный результат. Восемь лет назад он приехал в Америку, не зная, что будет дальше, и словно пытался научиться жить заново, как ребенок учится ходить, с трудом переставляя ноги, падая и поднимаясь. И так долго и упорно, пока не сможет твердо стоять на ногах. Том не мог никому рассказать, что произошло с ним в Париже. О таком молчат. Он прятал ото всех свои мысли и чувства, и у него получилось это настолько хорошо, что никто не смог понять – вернулся другой Том, не тот, которого родители оставили, уезжая из Европы перед войной. Они долгое время переживали, глядя на хмурого сына, но списывали это на вполне логичные причины пережитой войны. Только истину им так и не суждено узнать. Том вскоре уехал учиться, потом встретил Рэйчел, они поженились, чем обрадовали своих родителей. Как сам себе и обещал, ступив на землю обетованную, он ставил себе цели и шел к ним. И у него прекрасно получалось. А его красавица жена была прекрасным дополнением тому, кем Том стал, заново себя отстроив. Именно то, что нужно. С Рэйчел было легко, она вызывала желание, она была прохладной и приятной, как мятный леденец. Потому что Том, как ни старался, не мог отучить свое тело требовать сексуального удовлетворения. И супруга, полная противоположность Крису, стала хорошим замещением. И Том ее полюбил, насколько вообще был способен. Впереди показался отель, в котором они с супругой остановились. Поднимался он неспешно, ступенька за ступенькой, укладывая в мыслях все, что с ним произошло. Том открыл дверь номера. Рэйчел сидела в кресле, завернувшись в халат и поджав под себя ноги. Едва увидев его, она тут же подскочила и бросилась навстречу. – Том, боже мой, где ты был? – она прижалась к нему. – Что случилось? Это как-то связано с твоей работой? Он прижал ее к себе, пряча лицо в ее волосах. Слабый аромат лаванды, такой знакомый и привычный. Том вдохнул поглубже, поглаживая Рэйчел по спине, успокаивая. – С тобой все в порядке? – спросила она, отстраняясь. – Ты такая красивая, – вместо ответа сказал Том, взял ее лицо в ладони. – Очень красивая. – Том, что с твоей рукой? – Правда. Знаешь, когда я тебя в первый раз увидел, ты стояла ко мне спиной и смеялась, – продолжал Том, игнорируя ее вопрос. – И тогда я подумал, что девушка, которая умеет так смеяться, просто не может быть некрасивой. – Том, что происходит? – Рэйчел отступила назад, кутаясь в халат и пристально глядя на Тома. Что он мог ей ответить? На самом деле, много, однако это так сложно. – Ты никогда не настаивала на том, чтобы я рассказывал тебе о войне. Но пришло время тебе кое-что узнать. – Том, ты меня пугаешь. – Да, наверное. Прости, дорогая. Том закурил, сделал несколько затяжек, собираясь с мыслями, рассеянно размышляя как начать. А потом, вдохнув, заговорил. Он не приукрашивал, не пытался оправдаться, поскольку это было излишне. Просто излагал сухие факты собственной жизни с бесстрастностью юриста, рассказывающего обстоятельства дела, над которым работал. Том словно смотрел на себя со стороны. То, что случилось в сорок третьем, на самом деле отпечаталось в памяти с четкостью гравировки на металле. Нельзя забыть то, что не хочешь забывать. Нельзя оставить в прошлом то, что всегда с тобой в настоящем – личный груз и багаж, с которым не расстанешься. Тому только казалось, что он похоронил все воспоминания. Но рассказывая сейчас Рэйчел о своей жизни – опуская, конечно же, самые пикантные детали, чтобы не шокировать супругу сверх меры – он понимал, что Париж времен оккупации будет для него совсем иным, нежели для остальных. Рэйчел слушала молча, лишь руки сжимала до побелевших костяшек. Том потянулся было к ней, но она отпрянула. Тогда он просто откинулся на спинку кресла и продолжил рассказ. Слова срывались легко, потому что он хотел хоть кому-то рассказать. И даже не потому, чтобы его поняли, а просто выплеснуть давно копившееся. Не проходило и дня, чтобы он не вспоминал эсесовца. Бесконечная вереница мыслей с различными гипотезами. Но похоронить его Том так и не смог. Хотя и не думал, что встретит вновь. – Ты поэтому предложил Париж? – сухо поинтересовалась Рэйчел, когда Том закончил рассказ, а молчание стало слишком напряженным и тяжелым. Он промолчал. Что ему сказать на это? Он стремился сюда, совершенно не ожидая встречи, но его будто кто-то вел за руку. Его невидимый проводник Крис. Значит, этому было суждено случиться, а кто такой Том, чтобы спорить с судьбой. – Ты должен был умереть, Том, – произнесла она. – А не… Это дурной сон, – Рэйчел поднялась с кресла и подошла к окну. – Господи, это просто дурной сон. – Дорогая… – Нет! Не говори ничего, не унижай меня еще больше. Господи, прости меня, я позволяла тебе прикасаться к себе. Как это мерзко. Наверное, Том ее понимал. Он не знал, что чувствовал бы на ее месте. Она молчала долго, а Том не решался нарушить тишину. – Ты сейчас встанешь и уйдешь, – сказала наконец она дрожащим голосом, не оборачиваясь. – Я сегодня же возвращаюсь в Нью-Йорк. Бумаги на развод тебе пришлет мой адвокат. И я сохраню втайне наш общий позор, если ты никогда не появишься. Никогда, слышишь? Я не хочу тебя больше видеть. Том кивнул, скорее для себя, потому что Рэйчел так и стояла к нему спиной, обнимая себя за плечи, будто ей стало очень холодно. Он молча поднялся, потянулся за сигаретами, сунул в карман пальто, которое так и не снял, и вышел из номера, все же оглянувшись напоследок. Ему хотелось сказать ей что-нибудь. Только вот что? "Прости"? Но он не чувствовал вины, лишь облегчение. Поэтому просто мысленно попрощался.