Влюбиться в меня

– Вэй Ин, это ведь ты? Я почувствовал, как грудь сдавило. Словно кто-то могучий сжал меня так, что не вырваться, обвивал руками, нет, огромными лапами, царапал когтями ребра изнутри, оставляя шрамы и трещины. Я не мог и вздохнуть, не то, что двинуться, и не понимал, что происходит, что за невидимый враг пытается обездвижить меня. Я смотрел в глаза Лань Чжаня, такие холодные и пронзительные, даже проницательные. Он словно видел меня насквозь, будто он мог касаться моих воспоминаний, залезть в мою голову и наблюдать за моими мыслями, но в то же время стоило мне попытаться коснуться его, обдало бы холодом, точно касаешься льда. Осознание пришло немедленно. То чувство давления, ощущение, что он видит меня насквозь, это из-за его вопроса? Страх. Да, это именно оно. Мне стало жутко от его вопроса, даже если он был брошен невзначай, без подтекста, ведь он звучал почти как «Ты же тот самый Вэй Ин, Старейшина Илин, Вэй Усянь, последователь темного пути?». Да, мое клеймо в прошлой жизни, которое было со мной до конца жизни, осталось после смерти, словно двойник, наверняка, живя и процветая среди народа, обрастая небылицами и проклятиями, то, что выгравировали бы на моей могиле, если бы меня похоронили. И мне казалось, что я уже смирился с этим, собираясь прожить тут долгую и счастливую жизнь вместо глупого суицидника, который не счёл свою жизнь достойной. Знал бы он, что это такое – недостойная жизнь... Я думал, что сбежал от него – своего прошлого. Я думал, что могу забыть это прошлое, ведь сейчас оно не имеет никакой связи с новой действительностью. Как наивно. Прошлое навсегда со мной. Все преступления, что я совершил, неважно, в той или этой жизни, тянутся красным шлейфом за мной. От них не избавиться, пусть сейчас о них никто и не узнает, а стоит рассказать кому-либо – сочтут умалишенным, а может, душевнобольным. Они никогда не исчезнут, и вряд ли я смогу когда-либо снять этот груз, все те мертвые лица, причиной смерти которых стал я, что преследуют меня. Не понимаю, что со мной? Разве меня когда-либо это настолько заботило? Или же я стал более расслабленным, позволяя собственной памяти сыграть с собой злую шутку? А может, я просто забыл, каково это было, забыл, что значит, убить... Что тут скажешь, к хорошему быстро привыкаешь. Я отстранился, высовывая кончик языка, желая поддразнить Лань Чжаня: – Молодой господин, вы так пристально смотрите... Неужто представляете, что у меня там, под одеждой? – для убедительности прижав ладони к щекам, словно скрывая румянец, потупил взгляд, – Ах, как же смущает... Как я и ожидал, послышался рваный вдох, в котором могло уместиться негодование юноши, после чего ледяной взгляд оторвался от меня. Я с ликованием поднял взгляд – он не обратил внимание, что я так мастерски перевел тему, оставив его вопрос без ответа, а значит, шалость удалась. Мой взгляд поднялся на Ванцзи, который отвернулся от меня, пытаясь выказать презрение к моей шутке. Темные собранные волосы, открывающие обзор на шею, прямая осанка, различимые из-под ткани мышцы, красивые руки с длинными пальцами, словно созданные, чтобы играть на гуцине... Это делало его похожим на произведение искусства. Статуи небожителей в храмах и то не могли похвастаться столь же грациозной осанкой. В прошлой жизни, стоило Ванцзи замереть, как тут же он становился словно статуей, вышедшей из под руки лучшего мастера, ежели не небожителя. Изящные изгибы лица и тела, точеный подбородок, и глаза, сверкающие, словно нефрит. Если бы не его характер, он стал бы любимцем всех женщин, и имел бы большой успех. Однако любая статуя сделана из камня, как и порой казалось, что сам второй нефрит клана Лань неживой, как и гласит его статус – лишь красивая драгоценность. Дверь вновь открылась, запуская в помещение мужчину, что, казалось, только что закончил разговор. Лань Сичэнь взглянул на меня с беспокойством, а я только тогда оторвался от Ванцзи, про себя подмечая, что все выглядело так, будто теперь я пялился на него. Забавно, что бувально пару мгновений назад я обвинил его в том же самом. – Вэй Ин, я так рад, что все в порядке... – подошедший Лань Сичэнь бегло осмотрел меня, словно желал убедиться, что со мной все в порядке, – Я распереживался, когда ты упал без сознания... – он тут же состроил серьезное лицо, словно пытаясь меня отругать, однако его голос всегда звучал нежно, как песня, что делало его неспособным выглядеть строго, – И что я должен был объяснить твоей семье? Я опустил голову, показывая, будто бы расскаиваюсь. Кажется, я перестарался, потому что Лань Сичэнь тут же положил руку на мое плечо, пытаясь подбодрить. Ещё одно очевидное отличие – старший брат никогда не был против коснуться человека, если то бы потребовалось, но Лань Чжань не позволил бы и пальцем себя тронуть, что и заставило меня удивиться тому, что за мой удар мне не досталось в ответ. – К сожалению, твои родители не смогут приехать за тобой, – слегка печально произнес Лань Сичэнь, опуская руку, – Но и оставаться тут... Я думаю, бессмысленно. Сидеть тут будет скучновато, я не смогу приглядывать за тобой, всё-таки, у меня ещё есть клиенты, а Лань Чжань... – Он взглянул в сторону юноши. Тот уже успел подняться с дивана и отойти ближе к двери, все также не смотря в мою сторону, всем видом выказывая отстранённость. Обижается из-за шутки? Тц, нежный какой. Сичэнь вздохнул. Как же я его понимаю... – ...В любом случае, тебе стоит отправиться домой. Там ты окончательно придёшь в себя, и тебе станет получше, – размеренный тон успокаивал, заставляя заслушаться. У старшего из двух нефритов клана Лань всегда был голос, что не оставлял поводов сомневаться в искренности произносимых им слов. Говорили, что когда он что-то рассказывает, слушателей охватывает приятное теплое чувство спокойствия, которое пробуждало желание закрыть глаза и просто слушать, не особо вникая в смысл слов, позволить охватить себя теплоте. – Лань Сичэнь, – холодный бесстрастный голос перебил размеренную речь. Лань Чжань, наконец, обернувшись, безразлично взглянул на меня, тут же отводя взгляд, – Я вызову такси. – Постой, – взволнованно прервал его брат, – Ты не думаешь, что отпускать его одного, немного... Безответственно? Что я скажу Цзян Фэнмяню, если Вэй Ин потеряет сознание в дороге? Взгляд Ванцзи снова обратился на меня. Нет, мне не показалось. Обычно взгляд, не выдающий эмоций его обладателя, сейчас пропускал искры неприязни, которая, конечно, относилась ко мне. Интересно, чем же я ему так насолил, что стал так отвратителен? Никогда не поверю, что причиной тому была моя шутка. А может, юный Лань Ванцзи в этом мире настолько чувствителен? – Я понял. Я поеду с ним, – сообщил он старшему брату. Сичэнь одобрительно кивнул, вновь обращая взгляд ко мне: – Не переживай, Лань Чжань очень ответственный. Конечно, ответственный... Только вот мне не очень хотелось проводить с ним время наедине!