Тем, кто умеет ждать.

Открыть глаза заставляет ярко светящее в глаза солнце, — вновь забыл зашторить окно. – Моя комната в доме всегда была на солнечной стороне. Убедился в этом спустя всего два дня проживания здесь, погода стояла слишком яркая для начала сентября. Телефон, что под подушкой всегда лежит, громко вибрирует, вероятно, Чанбин совсем меня потерял, ведь больше некому слать по сотне сообщений утром. Он у нас ранняя пташка, в отличие от меня. Хотя, новая мама, которую я называю исключительно по имени, Мэй, (Ведь, согласитесь «новая мама» звучит довольно устрашающе. Вот и меня пугает), любит будить меня рано-рано утром, потому что уже завтрак на столе и солнце пробирается сквозь окна уже давным-давно. Только вот, на часах уже стрелки показывают десять утра, а проснулся я самостоятельно. И, честно, подрыхал бы еще хоть часик, но в нос ударяет мягкий запах корицы, который я с удовольствием втягиваю до такой степени, пока голова не закружится. Только вот, сиди и гадай, что на завтрак сегодня. Булочки с корицей или кофе с ней же. Я бы не отказался от всего и сразу, Мэй действительно отменно готовит, а мой сводный брат, Хёнджин (или как принято в семье его называть Сэм, по словам отца Джона. Об этом все-таки стоит поинтересоваться у Мэй), умеет готовить вкусный до головокружения кофе. Правда, со мной он не общается толком, а мне интересно в чем его секрет. Я тоже не общительный. Новая семья, что показывает себя слишком хорошей на протяжении уже трёх дней, не может быть такой идеальной по всем параметрам. Я жду ловушку на каждом шагу, а пока не буду вырывать себе самостоятельно могилу своими рассказами, я однозначно выпалю что-то не то. С Мэй я перекидываюсь парочками фраз за завтраком, всем видом старательно показывая, что еще к ней не привык. Да не только к ней, ко всем. А что еще можно думать, когда ты являешься приемным сыном в семье, с такой громкой фамилией Хван на всю страну? Особенно, когда ты неожиданно, в первую очередь для себя, стал носить эту фамилию. Должно быть, любой другой на моем месте почувствовал бы невообразимую гордость, но на моем месте именно я, считающий, что от своих, теперь уже, родных хоть и не по крови, можно ждать удар коленом в живот, из-за которого чувство тошноты появляется и ты рефлекторно сгибаешься пополам, в виде предательства. Я всегда был тем, кто воспринимает все близко к сердцу.

***

— Доброе утро, Минни, – до ушей доносится нежный голос Мэй, а руки сами тянуться обнять стройное тело в ответ. — Не стала тебя будить, решила, что лучше будет, если ты сам научишься вставать пораньше, чем 10 часов утра. Я, если честно, не слушаю свою маму, в попытках раскрыть глаза, потому что солнце слишком ярко ложилось на все вертикальные и горизонтальные поверхности дома через окно, и было неприятным привыкать к свету. Мэй всегда любила оправдываться, что уж, я заметил это за такой короткий срок. Будто она пыталась действительно казаться хорошей мамой, показывая, что на все её поступки имелось адекватное и логичное объяснение. Я же был тем человеком, который утверждал, что все люди разные и для каждого своё понятие адекватности и логики. И так же, я утверждаю, что являюсь самым адекватным человеком в своём понятии. Никак иначе. — Стремное правило, прописанное в вашей семье, – разлепить глаза получается на «ура» и я сразу замечаю панкейки на столе, с рядом стоя́щим кофе. Стоит потом отдать должное Хёнджину, ведь его кофе и в правду был самым лучшим для меня. Плюс в его карму. — Такое же, как и называть друг друга английскими именами. Зачем? Я слышу тяжелый вздох со стороны Мэй и бросаю на неё взгляд, полный недоверия. Минус в её карму, 9/10, признаки того, что её утомляет моя излишняя разговорчивость и любопытство. Я был прав насчёт того, что доверять пока ей не стоит, потом буду рыдать, склоняясь к своим коленям из-за моментов прошлого, где я раскидывался своим доверием направо и налево, намереваясь отдаться жестокому миру в теплые, на вид, объятия, которые лишь обжигают кожу. — Мы являемся лицами компании твоего отца, – она делает акцент на последнем слове и растягивает губы в милой улыбке. — Которая работает с американским посольством. Нам проще называть так друг друга не только на мероприятиях, но и дома. — Даже Хёнджин? — Даже Сэм. Я мысленно смеюсь с абсурдности ситуации и тут же делаю глоток горячего кофе, чтобы разбудить свой мозг. Брату не то, чтобы плюс в карму, ему путь в ад заказан. В рай на лимузине доедет, как аристократ какой-нибудь, с сигарой между пальцами. — Джон хочет отправить тебя в школу Сэма, – Мэй накладывает мне в тарелку панкейки и предлагает всякие допинги, от которых я любезно отказываюсь. Приторную сладость я не переношу. — Поэтому нам нужно время, чтобы забрать твои документы со старой школы. Поучишься некоторое время дома? Я мгновенно киваю головой, ведь разговор своих родителей слышал буквально перед тем, как заснуть и информация не была для меня новинкой. Я уже поразмышлял об этом, да и не особо нужно было, и был готов к новым переменам. — Передай Хёнджину, что у него обалденный кофе, – Вопрос успешно игнорирую, ведь, скорее всего, он был задан как риторический. Мама смеётся, в то время, как я занимаюсь новой порцией панкейков. Мэй, между прочим, тоже умела вкусно готовить, хоть и не кофе. После завтрака я успешно добрался до своей комнаты, так и не встретив своего брата по пути. Видимо, ушел вместе с Джоном, потому что последний так же отсутствовал. На дисплее высвечивается 6 пропущенных вызовов от «король клоунов» и примерно в десяток раз больше сообщений в мессенджере. С Бином мы познакомились в школе, тогда у его коллеги по работе шли уроки, помнится, он был на два класса выше меня тогда, и Джисон попросил его забрать, потому что ливень дикий был, а зонтик был благополучно забыт дома. Изначально, можно сказать, я познакомился именно с Джисоном, ведь этому пареньку я решил предложить свой зонт, мои занятия ещё не закончились, да и забирать будут меня на машине. Но с Бином дружба крепкая завязалась первее, ведь после того, как Джис познакомил нас, мы общались почти каждый день и встречались минимум два раза в неделю. В зависимости от нашей занятости. — Доброе утро, хен, – голос сделался тихим, привычка с приюта, обычно там все чужие разговоры разносят по всему зданию за считанные секунды. — «День, ты хотел сказать?» Я отчетливо слышу на фоне голос Джисона, что также желает доброго утра, видимо, Чанбин поставил на громкую связь, и мягко улыбаюсь, позволив себе откинуться головой на мягкие подушки ещё не застеленной кровати. — «Как ты обустроился на новом месте? Все хорошо? Привыкаешь?» — Все хорошо, хен. Привыкнуть привыкну, выбора особо нет. — «Что на счет родителей, бейб?» Смех сам вырывается с уст. Джисон любил называть всех «детка», только в его английском произношении это звучит достаточно нелепо, словно дешевый флирт. — Не переживайте вы так. Расскажите лучше, как дела с треками. Выступать с ними собираетесь? 3RACHA. Их будущая группа, к дебюту которой они готовятся. Ищут третьего участника на протяжении уже года, за это время успели хорошо развить себя как артистов. Хотя, артисты — громко сказано. Они будут ноунеймами, просто потому что не привязаны к компании, просто потому что не следуют правилам, установленными в обществе обществом. — «Ага, разнесем ночной сеул», — Чанбин громко шмыгает носом. Не любил разговаривать на тему того, чем они занимаются, потому что считал, что это недостаточно хорошо. Недостаточно правильно. До ушей доносится возмущения Джисона, мол, он не знал, что они действительно собираются выступать, на что Чанбин спешит ответить, что это был лишь сарказм и волноваться не о чем. Ведь, третий участник так и не нашелся. Пока я тихо хихикаю с друзей и с того, как Хан называет Бина моржом, объясняясь тем, что моржи ему не особо нравятся, точно так же как и старший, дверь в комнату приоткрывается. — Я перезвоню, – бросаю быстро в трубку, после скидывая её же, приподнимаясь в кровати на локтях. — Кто там? Уже с большей уверенностью дверь распахивается, грозясь громко столкнуться со стеной, но её перехватывают до начала "аварии". — Прости, я стучал, но видимо ты не слышал. Мягко улыбаюсь своему брату, принимая сидячее положение в кровати, ведь казалось чем-то неуважительным продолжить лежать, хоть и в своей, кровати, когда к тебе зашëл человек с явной просьбой. Или, хотя-бы с определенной целью. — Ничего страшного. Ты что-то хотел? — Мама передала твою благодарность за кофе, – Хенджин улыбается тепло, я вновь подмечаю про себя, что у него модельная внешность, и закрывает за собой дверь, теперь облокачиваясь о неё спиной. — И я решил, что стоит все-таки выйти с тобой на контакт. — Тогда залезай, – я хлопаю по месту рядом с собой, замечая желание в чужих глазах. Я всегда был дружелюбным. — У меня есть к тебе парочку вопросов. Я имел в виду, что у меня есть один вопрос. В чем секрет кофе. И брат любезно ответил, что и сам не знает, поэтому поспешил просто объяснить порядок приготовления его кофе. Его собственного кофе, потому что больше я такой нигде не пил. Может показаться, что я зависим. Это уже, вроде как, четвертое упоминание о кофе. Но, все может быть, и даже, что я действительно зависим. Правда, мне абсолютно плевать на это. — О, кстати, — невольно выпрямляю спину, вспомнив интересующий меня вопрос. — Тебя же дома не было с утра? Старший хмурится, будто вспоминая, чем он занимался в этот промежуток времени и когда он вообще проснулся. — Да, я пришел недавно. На это я лишь киваю, не способный придумать иную реакцию на подобный ответ. — Ох, эм.. – Хенджин переводит взгляд на свои ноги, после очередного моего вопроса о, естественно, кофе. — Слушай, а мама, случаем, не рассказывала тебе про обязанности в доме? Губы поджимаю и задумчиво устремляю взгляд наверх, в попытках вспомнить все свои диалоги с женщиной, но, к сожалению или к счастью, ничего подобного не вспоминаю, о чем и сообщаю своему брату. — А что за обязанности? — Ты же мне младший братик, так? Я недоверчиво бросаю взгляд на этого длинноволосого, и, признаться честно, я очень хотел заплести ему косички, потому что своим младшеньким в приюте их постоянно заплетал, но на вопрос лишь положительно киваю. Какая разница, родной или сводный, брат же. Да и в правду, младший. — Знаешь такую пословицу «старших уважай, младших воспитывай»? — Джин поднимает на меня взгляд, который, если честно, я не узнаю. Глаза у него всегда были честными. Невинными, как у ребенка, словно бы ему тут 16. Добрые и такие чистые.. Три дня. Я искал везде его взгляд, который был для меня подобным богу, в существование которого я не верил, и влюблялся в него каждый раз по-новому. Это, вроде как, зависимость. Сейчас вместо чистых карих глаз я видел только пляски чертей вокруг огня. Все было в огне. Языки пламени грозились сжечь и чертей вместе с цветом глаз. Языки пламени грозились вырваться наружу и схватить меня. — Мама всегда повторяла мне это. А теперь настала моя очередь, — он смотрит не на меня, он смотрит сквозь, в попытках узнать, где находится моя ахиллесова пята, перемотанная ярко-красной лентой, словно букет четного количества искусственных цветов. — Тебе стоит уже задуматься над смыслом этой пословицы, я собираюсь напоминать тебе о ней. «Напоминать тебе о ней» — шею будто сдавило под силой кожаного ошейника, заботливо, или не очень, надетый Хенджином. И он будет затягиваться каждый раз сильнее, перекрывая доступ к кислороду, пока я не сделаю все, что будет сказано. Я подписал договор с дьяволом, я отдал драгоценную жизнь в руки этому Люциферу, волосы которого все еще хотелось заплести в косичку. — Напомни про обязанности, — нервно сглатываю, потерев ладонью собственную шею. Старший на меня смотрит. Улыбается так довольно, словно кот, полакавший молока в мисочке, и поднимается с моей кровати, в сопровождении тихого скрипа. — Прости, Минни, мне нужно идти. Как же нагло он игнорирует мой вопрос. Как же нагло он называет меня слишком мило, слишком сладко. Приторно. Это слово ему подходит. От этого я лишь поджимаю губы, сдерживая прилив агрессии внутри, разжигающий костер прямо на груди. — Бывай, — махаю рукой, спокойно выдохнув, позволив себе успокоиться. А он и правда уходит, как сказал ранее, оставив последние остатки воспитанного и тихого парня в моей комнате. Пылью они рассыпались прямо на моих глазах. Пока глаза наполняются несдержанными слезами, руки сами собой собирают остатки, чтобы после закрыть их плотной крышкой. И забыть. Нет, честно, я не такой эмоциональный. Жизнь научила меня сдерживать свои эмоции, но Хван Хёнджин — исключение из моих собственных правил. Приласкал своим тихим поведением и надеждой на спокойную жизнь, и лишь одним взглядом провел рукой против шерсти. Он единственный, которому я хотел бы довериться. Просто потому что он казался мне тихим.

***

На коленях ноутбук, заботливо подаренный Джоном, в голове бардак, а на лице задумчивое выражение. Да никогда я не понимал эту вашу химию! Черт бы её побрал. У меня следующий класс выпускной, а я даже запомнить формулы не могу. Именно по этой причине приходится звонить Чанбину и просить о помощи, потому что он у нас гений каких поискать надо и по совместительству мой лучший друг. Именно из-за последней причины он может мне отказать. Это второй раз, когда я прошу его о помощи и второй день, когда я учусь дома. Я не глупый и оценки получаю исключительно удовлетворительные, но эта химия портит абсолютно все. — Привет, хен, – невольно зеваю, на часах ведь восемь утра только, и перевожу взгляд на стену напротив. Нужно будет её обвешать плакатами и миленькими гирляндами. Но это уже потом. — «Цыпленок решил вылупиться пораньше?» На том конце снова слышу чужой смех и не сдерживаю собственный. Смех Джисона действительно очень заразный и выразительный. — Я отправлю тебе свою домашку по химии? – успешно игнорирую шутку своего старшего, пускай и смеялся недавно на пару с Ханом. — «Так уж и быть, вытащу тебя из мира веществ, строений и превращений». Не успеваю поблагодарить Чанбина, как дверь в комнату открывается. Навевает воспоминания двухдневной давности. Никакой уникальности, братец, что с фантазией? Я сбрасываю трубку, так и не проговорив слова благодарности, и откладываю его вместе с ноутбуком подальше от себя. Выжидающе смотрю на старшего, стоящего в дверях, и мысленно отсчитываю секунды в своей голове. Снова эти пляски чертей вокруг огня. — С домашкой и я мог бы помочь. — Ты последний, к кому я бы пришёл за помощью. Грубые слова сами вырываются из моих уст. Хочу заклеить себе рот, ограничить способность говорить и молчать вечно. Играю с огнём. Играю с Хёнджином. Беспричинный страх впитывается глубоко в грудь, грозясь остаться внутри сердца, но осознание включается быстрее, чем это могло произойти. В голове лишь один вопрос крутиться, а ответа так и не последовало от моего второго «я». Чего тут бояться? — Номер один, – старший демонстративно поднимает указательный палец вверх. — Справляться собственными силами. Правила и обязанности в доме Хванов и самих Хванов. Шею сдавило. Хёнджин своими ужасно изящными пальцами затянул ошейник крепче. В голове только мольбы сделать то же самое своими пальцами, которые действительно полюбились мне, а в разуме осознание своих мыслей. Я попросил его задушить меня. Голыми руками. Своими пальцами. Это его план? Свести меня с ума? — Я для вас игрушка? — Ты для меня лишь младший братик, – он улыбается, оскалив белоснежные зубы и подходит ко мне ближе. Садиться рядом, опускает ладонь на мое колено и сжимает. Знает куда надавить, чтобы больно было. — Блять! Тело пробивает на мелкую дрожь, кожа горит на месте, где раньше была хёнджинова ладонь. Синяк останется, сомнений нет. — Номер два, – снова его изящные пальцы, поднятые в букве v. – Нецензурная брань дома и вне запрещена. Он издевается? Точно. Он ведь хочет свести меня с ума. Пока он находится на верном пути.