Тем, кто умеет ждать.

— Ты уже собрался? Кидаю в портфель последний нужный элемент одежды, даже не особо думая о том, чтобы аккуратно сложить ткань. Бросаю все одним комком, с характерным громким звуком застегиваю молнию и беру в руки телефон, откуда доносился голос моего близкого друга. Громко гремит гром, брови нахмурены. Ловко закрываю форточку, с небольшим усилием из-за ветра, который явно был против, чтобы я ограничивал его посещение в мою комнату. — Заедешь за мной? На улице хаос, я не дойду пешком. Хенджин будет дома с минуты на минуту, не хочу бросаться ему на глаза. — Или не хочешь сам его видеть? — Просто заедь за мной, — получается слишком грубо; ненавижу, когда меня читают, словно открытую книгу. От чего-то слишком тоскливо, звонок приходится сбросить и ждать своего друга. Дождь приятно барабанит по стёклам в громкой тишине. Дома никого нет, только я один, который прямо сейчас сбегает из этого дома к лучшему другу. Хотя, сбегает — громкое слово. Я предупредил родителей, но не Хенджина, а это было опаснее всего на свете. Маньяка за тёмным углом дома, землетрясения в двенадцать баллов, зомби-апокалипсиса. К рассуждениям я вернулся уже будучи в квартире Чанбина, вытирая промокшие волосы под дождём сухим полотенцем. — Ты родаков предупредил? — Чанбин стягивает с себя промокшую за секунду толстовку, я привычно отворачиваюсь. — При тебе же предупреждал, совсем память отшибло от старости лет? — Не при мне, Мин. — Ты висел на трубке. Откидываю полотенце на спинку кресла и падаю на диван рядом, впечатываясь лицом в более менее мягкую поверхность. В голове лишь один назойливый Хенджин, застрявший в моих рассуждениях уже черт возьми сколько времени. А ошейник на шее стягивается крепким узлом и ограничивает способность дышать. — Хан приедет через пятнадцать минут, я попросил его за пиццей заскочить. — О нет, вы снова собираетесь рубится в приставку? Я уже заметил закономерность: Джисон приходит с пиццей, а ты встречаешь его уже с джойстиком в руке. — Так, мелкий, — я получаю несильный шлепок по бедрам. — Не выебывайся, ты пиццу хомячишь хлеще нас. — Ты мне лучше химию сделай, а не про пиццу затирай, — приподнимаюсь с дивана и смотрю на Чанбина привычными щенячьими глазами. — Хен, ну пожалуйста! Он молчит с полминуты и руку протягивает. — Тетрадь давай, бездарь.

***

— Сука! — это Джисон. — Сукин ты сын! — это Чанбин. — А можно без матов? — Ебало на ноль! — это они вместе. Ну я, собственно, и замолчал. Заткнул себя очередным куском пиццы и мыслями о грядущем хаосе. Но отвлечься нужно было. Даже не так, мне это было необходимо. — Схожу прогуляюсь, — встаю с пола, предварительно вернув недоеденный кусок пепперони в коробку, и направляюсь в прихожую. Меня останавливает громкий крик Джисона, оповещающий о том, что меня ветром сдует мгновенно и лучше уж он с Чанбином сами сходят туда, куда мне надо. А мне было все равно. Так я и остался один в квартире. На улице холодный сентябрь, на носу детский пластырь с мишками, а в глазах потерянное детство. Парень в отражении касается пластыря пальцами, но руку отдергивает, словно от огня, стоит только подушечкам коснуться пушистого мишки на розовом фоне. — Почему так пусто? И правда, одиноко. Парень тянется к заднему карману брюк. Вытягивает потрепанную пачку и сжимает пальцами крепче. Хруст сигарет в тишине отдаётся громким эхом. Юноша в отражении возвращает предмет на свое место, будучи уверенным в том, что внутри осталась еще одна целая сигарета. — Где у Чанбина жвачка? Направляюсь в сторону кухни, наконец-то попрощавшись с незнакомым мне парнем. На столе, словно специально для меня отложенный, лежит дирол со вкусом арбуза. Холод пробирается под кожу, вызывает танцующих мурашек и оставляет лёгкий озноб после себя. Ударяет запах свежего арбуза, который явно не сочетается с сентябрем. Отдаёт фальшью и дождем. Что мне делать с этим безграничным страхом? Боюсь подумать о своём возвращении домой, представить, что ждёт меня, как только я закроюсь в своей комнате. В голове лишь хенджиновы руки и кожаный ошейник. Надеюсь, к этой картине не прибавиться предметов похлеще. — Думай, думай, думай.. — твержу себе, несильно ударяя ладонью по собственному лбу, словно это поможет привести ум в чувство. — Детский дом не был раем, никогда, и по шапке ты получал ежедневно, так почему только сейчас для тебя это стало подобно смерти? А ведь точно. Смерть. Убийство. Это именно то, на что способен мой брат. Красивая оболочка послушного парня, пылинки которого до сих пор хранятся в банке, а внутри - кишащее червями яблоко, в центре которого яд. А в голове точно опилки. Нужно лишь поджечь их, а яблоко сгниет, стоит лишь подождать. Но пылинки в одно целое не собрать. Развеять только да пожелать попутного ветра.

***

Наш выбор пал на стального алхимика. Классика в нашей дружбе. — Вот что интересно, — Джисон пытался проговаривать слова внятно, но из-за полностью впихнутого куска пиццы получалось так себе. — Почему в конце первого сезона нам не говорят про отношения Эдварда и Уинри? И были ли они вообще? — Ненавижу Уинри, — честно признался самый старший из нас, прикрывая этикетку безалкогольного пива. — Толку от неё? Самобичевание, эгоистичность и никакой помощи. У нас шла лишь вторая серия первого сезона, но каждый из нас знал продолжение. Каждый помнил концовку, заучил любимые диалоги наизусть и спрашивает одни и те же вопросы, словно специально не запоминая ответа на них, чтобы задать вновь. — Но во втором сезоне Эдвард предлагает ей равноценный обмен, — вклиниваюсь я, отложив ненадолго тетрадь с бочонком мёда на полях. — Обменяться частичками жизни, стать единым целым. Если он влюблён в неё, то не просто так, за какие-то поступки. — Брехня, Сынмин, слушать не хочу, — Чанбин рот мне затыкает, а я послушно замолкаю. Сам не любил эти отношения. Мелодия телефонного звонка отвлекает каждого от просмотра, а меня - от своих мыслей. «Хван». — Дай сюда, — Бин не просил, он требовал. Друзья знают о всем. О Хенджине, его чудесном кофе и моих окровавленных рукавах свитера. — Сейчас мы этому пряне галимому покажем, — шепчет тихо старший, пока к нему присоединяется Хан. Тихое бульк и голос Хенджина на громкой связи. — «Ох, прости, Минни, если вдруг отвлекаю. Но тебя нет дома уже столько времени, боюсь, что Мэй рассердиться, если ты не придёшь вовремя», — фальшивые нотки волнения. Становится тошно. — «Не заставляй меня делать то, что делал раннее, когда ты не слушался меня». — Пошёл нахуй, — коротко и ясно - все в стиле Джисона. — Так, позорник, долго права свои качать будем? — Чанбин умудряется между словами отпивать содержимое банки. На том конце слышится лишь тяжёлый вздох и протяжное молчание. Разговор на этом обрывается, ведь сказать что-то сейчас не являлось лучшей идей. — Слушай, мелкий, — Бин вручает мне телефон и растягивается, сидя на холодном полу. — Нужно что-то с ним делать. — Словно я не пытался, — бурчу под нос и телефон перевожу на авиа режим. — Ты не пытался, бейб, — Джисон смотрит на меня, брови зловеще хмурит, а потом улыбается. — Есть у меня одна идейка. И лучше бы её не было. — Чисто теоритически, — начал было Хан, смотря на нас, словно на сообщников. — Каким людям не стали бы делать больно? — Тем, кого любят, — моментально отвечает старший, будто заранее знавший вопрос и ответ на него. О нет. Может, у меня все было плохо с учёбой, но сложить два плюс два я ещё в состоянии. — Влюби его в себя. — Да чтоб вас, — зажимаю между пальцев переносицу; последняя надежда на адекватную идею растворилась. — Да нет, Минимо, это вполне может сработать! — Джисон разговаривает воодушевленно, активно жестикулируя и переводя взгляд с меня на Чанбина и обратно. — Главный вопрос: гей ли он. — О нет, не говори, что мне это придётся ещё и узнать! Джисон, не говори глупостей. Ты - любитель извращённой манги и гейского порна, но несовершеннолетнего пацана зачем впутывать в свои развратные мыслишки? — меня было не остановить, я чувствовал как моя гордость с каждой минутой исчезает ровно так же, как и последняя надежда. — Неужели манга и порно - это единственное качество во мне, бейб? — Хан брови хмурит сильнее, вдобавок ещё надувая свои и без того пухлые щеки. Я знаю: он обижается. — Даже если и так, то все мы грешны этим, от этого не уйти. Эдакий этап взросления. — Тебе уже девятнадцать, о каком этапе взросления идёт речь, Хан? — Чанбину двадцать два, а он все еще дрочит на миловидных парней из вебкама! — В вебкаме есть миловидные парни? — я задумываюсь. Не то, чтобы это действительно интересовало меня, но Джисон заставил меня в тупик своими аргументами - пришлось сводить тему к минимуму. — И все же, Сынмин, — старший оставляет банку пива, с пола встаёт, грозно похрустывая коленями, и падает на диван совсем рядом. — Я ценю в тебе твой дар мышления. Рассуждать, оценивать здраво последствия, быть адекватным. Но. Как же раздражает. Это одно единственное но, которое портит абсолютно всё. Одно слово, один чертов союз, выводящий меня из себя. — Но ты один такой. По крайней мере, за все двадцать два я не встречал похожего на тебя, обычно все были похожи на Джисона, — грызун и не обиделся вовсе, даже голову гордо поднял. — Гиперактивные подростки, у которых не шило в заднице, а пропеллер. А твой Хенджин - ебанное судоку, которое ты проходишь в семь лет. Если ты его не узнал, то откуда мы должны знать что-то про него? Пойми, Мин, — чанбинова рука приобнимает меня за плечи в дружественном жесте. — Мы переживаем. Ты для нас очень важен и позволять какому-то черту, возомнившему себя Богом, делать с тобой все, что заблагорассудится - мы не можем. Не можем и не горим желанием. А так как, к сожалению, руки у нас связаны, мы стараемся найти альтернативу. — И зачем ты мне все это говоришь, Бин? Наступает тишина. И без слов понятно: он просит меня осуществить идею Джисона.

***

На ночевку остался и Джисон. Это меня не пугало и не раздражало, обычно они, в силу своего уже старческого возраста, ложились рано, но при этом вставали аналогично. А мне на диване не лежалось от слова совсем, вихрь мыслей в голове притуплял сонливость, постепенно сводя её на нет. Сон - единственное, что спасает меня. От неприступных чувств, червивых мыслей и призрачной боли. Звучит красиво и романтично, а на деле же слова пропитаны апатией и печалью. Ядом змеи и не более. Влюбить в себя Хенджина? Чтоб их. Как им пришло это на ум? Шестнадцатилетнему парню говорить о подобном, так ещё и в отношении девятнадцатилетнего (я до сих пор не знаю его возраст и это лишь предположение). Я эйджизмом не занимаюсь, по крайней мере пока это не касается самого меня. А сейчас касалось. И касалось своими холодными острыми ветками, царапая неприятно бледную кожу. А кровь алая, совсем правильная, такая, какая и должна быть. — «Мне жаль». Да, это мои пальцы только что набрали эти семь букв и один пробел, разделяющий такие страшные слова. И это мои пальцы нажали на "отправить", а глаза увидели иконку с фотографией моего брата. Его взгляд.. Черт возьми, как же сильно я был влюблён в его взгляд. В его глазах - потерянное детство, беззвучная боль и крики. Такие громкие молчаливые крики. В них я видел нечто родное, нечто потерянное слишком давно. — «Дома поговорим, Минни», — ох, и почему я не заметил статус онлайна? Извинялся ли я искренне понять было сложно. Мне правда жаль, что я свалился на его плечи грузом ответственности, но не я в этом виновен. Но извиниться стоило - план, придуманный, но не огласивший, Джисоном вступал в дело с завтрашнего дня. Тик-так, тик-так. С сегодняшнего дня. Значит время моих собственных проебов закончилось. — «Жду тебя сегодня дома», — осознание пришло незаметно: мне пиздец. Оттягивать неизбежное не хотелось от слова совсем. Иногда я замечаю за собой слишком импульсивные поступки: в приюте я часто мылся под кипятком, получая неприятные микро-ожоги по всей спине. Но все объясняется слишком легко - я запутан. Именно поэтому я, оставив все свои ранее собранные вещи у Чанбина, выпутываюсь из тёплого одеяла и сквозь темноту пытаюсь пробраться на кухню, где свет можно было включить спокойно. — «Заедь за мной. Пришлю адрес магазина рядом, не заезжай во двор». И это снова я. Я набрал эти буквы, буквально сказал: убей меня. И кому же? Люциферу, в руках которого моя собственная жизнь. Ох, Сынмин. Иногда мне жалко самого себя. Несколько в ином ключе, о котором можно подумать. Сознание трезвеет резко и головокружительно, собственный, невинный в своём виде, страх отступает сразу же, как и накрывает волной. Подумать только, Хенджин и Люцифер. Цербер! Обычный маленький насильник, далеко пойдёт. А потом страх накрывает снова. Эти качели опьяняют сознание и я уже не отдаю отчёт собственным действиям. И как я сел в родительскую машину, и как глянул на изящный профиль своего брата, и как заговорил с ним - мной точно не распоряжался здравый смысл. — Ну? Навеселился, Минни? — подобные слова брата меня смешат, именно поэтому я издаю смешок, застегивая ремень на переднем сиденье. На часах уже больше часа ночи, в голове лишь план моих некогда лучших друзей. А вдруг сработает? Вдруг действительно я успею оборвать это все на корню, чтобы Хенджин не зашёл слишком далеко? Но единственное, что я мог сделать в данную минуту - прижаться спиной к сиденью и не отводить взгляд с окна машины. Хенджин не может быть геем. Поэтому не купится ни на какие мои уловки, как бы я не старался. Да я и сам им не являлся, меня никто и никогда не привлекал в романтичном плане. Ни девушки, ни парни. Абсолютно никто. Откуда мне тогда знать игру страстей? Как флиртовать с предметом воздыхания, общаться и смущаться в процессе. Но хотелось попробовать. Чертов Джисон - разогрел внутри меня костёр, а потушить забыл. Это все чревато, ровно так же, как забыть потушить костёр в лесу. Моргнуть не успеешь, а уже все горит ярким пламенем, руку поднеси - обожжешься. Хотелось обжечься. Прямо сейчас хотелось посмотреть на своего брата, спросить нечто неприличное и сделать вид, словно ничего не было, а потом получить по лицу ещё раз. Признаться честно, последнее меня не привлекало, но если это будет единственным последствием, я готов рискнуть ради наслаждения. — Хен, мы так и будем стоять на месте? — поворачиваю голову в сторону брата и выдавливаю из себя более менее привлекательную улыбку. — Оу, подожди, — наигранно удивляюсь, но улыбку с лица не убираю. — При свете луны ты необычно красив. Вымыть рот с мылом. Я сделаю это, когда вернусь в родительский, не мой, дом. Обязательно сделаю. — И родинка твоя.. — клянусь, я правда только сейчас заострил внимание на родинке под глазом. — Поцеловать хочется. Ты весь из себя такой.. принц. А это забавляет. Наблюдать за выражением лица человека, который обычно держит тебя в страхе, вызывает лучшее чувство в груди. Но страх все же достигает. Резкая боль в затылке, лицо брата неприступно близко к моему. Через мгновение приходит осознание: его цепкие пальцы сжимают волосы на затылке, притягивая к себе всё ближе и ближе. — Минни, ещё слово и я выкину тебя из машины, — старший цедит сквозь зубы, грубо отталкивает меня от себя и только в эту минуту заводит авто. — Ради своего блага, заткнись. По приезде домой я всё таки напишу Чанбину пару ласковых и на день заблокирую его номер.