Тем, кто умеет ждать.

Будильник на восемь, а сколько сейчас? Пять. За окном вечный дождь и запах сентября. Всю ночь не мог спать: мысли так и проникали в сознание, не давая возможности расслабиться. В заметках давно расписанный план действий, благодаря которому я должен проснуться в восемь и не минутой позже. Но получается лишь раньше. На три долгих часа. — Черт его возьми, — выдыхаю, в который раз переворачиваясь на другой бок и рассматривая серую стену. — А у Мэй точно найдется кленовый сироп? В очередной раз удивляюсь тому, что не знаю своего брата. Что ему нравится, чем он увлекается и как привлечь его внимание. С последним я справляюсь отлично, только не в том направлении, в котором мне нужно. Именно поэтому первый пункт гласит: «Встать пораньше и приготовить завтрак» В моих планах приготовить тыквенный пирог с кленовым сиропом именно для него. — Начну пораньше - закончу быстрее, — с этими словами направляюсь в душ. После вчерашней посиделки провонял дешёвыми сигаретами Джисона и безалкогольным пивом Бина. Последнего я всё таки разблокировал. На кухню спускаюсь только ближе к шести. Несмотря на хмурое небо, не слыша тоскливых постукиваний дождя - губы расплываются в улыбке. Душ смыл последние нотки усталости, оставив после себя лишь облегчение. — «Доброе утро, бейб», — почему Джисон так рано проснулся? — «Время шесть часов утра, Хан. Какого черта?» Между ответами успеваю доставать нужные ингредиенты и нахожусь в поисках кухонных весов. — «А ты словно спал, Минимо~» «Хотел о школьном лагере спросить. Точнее, Чанбин хотел, но кое-кто посчитал нужным заблокировать его везде» «К чему я...» «Ах, точно~» «Благополучно договорились с учителем Бан, что Чанбин поедет с нами. Знаешь, такие некие привилегии для отличников и старост: можешь взять друга с собой» «Так что, староста, ты едешь?» Весы нашёл на верхней полке. Успел проклянуть всю семью Хван вплоть до самых Адама и Евы. — «Я не хочу проводить каникулы в лесу, на пару с дикими животными и вами», — пишу честно, рассыпав при этом муку. Сколько её, черт возьми, вообще надо? — «Да брось, этот лагерь невесть когда ещё будет. Его, вроде, хотят перенести на последнюю учебную неделю ноября - там и снега не будет как такового и зиму встретим как положено» «Учитель Бан сказал, что такие привилегии распространяются лишь на единицы!! Пока получили их только мы с тобой и Ян Чонин из параллельного. Только у него и друзей нет, прикинь. Отстой» Удивляюсь болтливости Джисона даже в буквах, засыпав весь свой телефон мукой. Ответа не оставляю - не вижу смысла. Джисон и в мою школу перевёлся лишь только из-за меня, до этого он все классы, вплоть до выпускного, учился в своей, теперь уже, старой, куда и я ходил. Откуда у него столько времени? Отличник, пишущий громкую музыку. Так ещё и к экзаменам успевает подготавливаться: у него репетиторов около трёх, не меньше. Поэтому я думаю, что Хенджин - не такое уж и жестокое наказание.

***

— Минни. Сладкий запах выпечки окутывает теплом. Глаза открывать не хочется, подольше бы задержаться в этом сне, отдохнуть по-человечески от всего, и.. — Минни, восемь часов утра, а ты спишь за столом? Черт. Почти подпрыгиваю на месте, удержать равновесие помогает хенджинова рука на моём плече, ласково сжимающая его. — Я правда.. уснул? — спрашиваю скорее самого себя, брат замечает это, поэтому лишь смеётся и опускается на стул рядом. — Вкусно пахнет. Это ты приготовил? — Ох, да.. — шепчу почти непонятно, потому что окутывает приятная усталость все тело и хочется вновь провалиться в сон. — Наше знакомство не удалось, поэтому я решил приготовить для тебя это.. — И уснул, пока ждал меня? — Не то чтобы.. На самом деле все было именно так. Мой разум проваливался в сон, я успел перепутать несколько раз его с реальностью, пока широко зеваю, культурно прикрыв рот ладонью. — Как мило, Минни, — Хенджин улыбается, возвращается улыбкой в детство. — Я обязательно попробую его, а ты иди спать. Невольно улыбаюсь в ответ. Такой Хван мне нравится - не строющий из себя никого, показывающий себя настоящего. Потерянный маленький мальчик сидит со мной рядом и улыбается. — Чуть не забыл, — он перестаёт улыбаться, сон уходит. — Как проснёшься, загляни в мою комнату. Нужно кое-что отдать тебе. — Подарок? — хлопаю глазами в непонимании. — Подарок, — брат кивает несильно головой и поднимается с места, чтобы достать тарелку для пирога. — Хотя.. подарок для меня, а для тебя - поручение. Стараюсь выдохнуть как можно тише. В одном лишь вздохе море разочарования и усталости. Страх к собственному брату не ушёл, продолжает въедаться в чертово сердце. Иногда хочется вырвать его. — Я понял тебя, — вновь шепчу, усталость накрывает с новой силой. — Приятного аппетита, братик. Последнее слово вылетело само собой, в моём сознании оно пропитано желчью и сарказмом, но на деле я произнёс его с особой нежностью. Хенджин это явно заметил, иначе я не могу объяснить его противную усмешку. Через мгновение, ровно через 90 секунд, я наконец провалился в сон.

***

Кажется, я забыл о чём-то важном. Определённо забыл. Такая мысль меня посещает во время Французского. Я сел за него как только проснулся, иначе бы забыл про него вплоть до следующего урока. Прямо как нечто важное. За окном слышу рев мотора и открытие тяжёлых ворот, означающие, что родители уехали. Они чаще всего уезжали вместе: по магазинам, на работу, в банк — и так далее. Обычно к этому времени Хенджин тоже уходит и я остаюсь на долгие шесть часов дома один. Точно, Хенджин. — Совсем забыл, — вздыхаю разочарованно, упрекая свою забывчивость, и выключаю лекцию по французскому. Выучу его смотря Леди баг и Супер кота, а сейчас - поход за "подарком". Стучусь в закрытую дверь быстрых три раза, лелея надежду на то, что брата дома не окажется. Кажется, словно это обычное дело, не дружить с собственными братьями или сёстрами. Но для меня все обычное - необычное. Хотя бы потому что я не знал, что такое родительская любовь вплоть до своего шестнадцатилетия. — С добрым утром, — старший трепет меня по волосам. Необычно. А когда он успел открыть дверь? Молча протягиваю ладони, надеясь, что он правильно расценит это действие. Говорить почему-то не хотелось, губы крепко сомкнуты. Он отдаёт мне бумажный пакет, внутри которого лежит что-то лёгкое, но плотно забитое во внутрь. — Ты ходишь в одном и том же, — Хван облокачивается плечом о косяк двери, выглядит изящно. — Ты больше не в приюте и ждать, когда тебе принесут новые вещи не стоит. Проси у родителей деньги, бери друзей под руку и иди за покупками, — он вздыхает тяжело, будто рассказывает нечто элементарное. — На этот раз я выбрал на свой вкус. Но там есть кое-что специфичное. То, что должен видеть только, — он делает небольшую паузу. Взгляд с пакета переводит на меня и вскидывает брови. — Я. Глубоко внутри я чувствую смешанные чувства. Первый вопрос: что это за вещь? Второй вопрос: что за вещь, которую может видеть только мой сводный брат? Но я лишь киваю. Так легко и непринуждённо, как будто я зашёл поинтересоваться как ему погодка на улице. Погодка, кстати, была отвратительной. — Вещь выбивается из всех тех, что там есть. Поэтому проблем с этим не будет, — его рука тянется закрыть дверь, но останавливается на ручке. — Я надеюсь, ты умный мальчик. И вот. Перед моим носом - дверь. Сознание не приходит в норму ни через секунду, ни через минуту. Даже не тогда, когда я сижу в своей комнате наедине с этим пакетом. Сверху лежит толстовка. Я её заметил ещё тогда, когда возвращался в свою комнату. Дверь я закрыл на замок. На всякий случай. — Что за пиздец, — выдыхаю шумно, потирая переносицу между подушечками пальцев. Под толстовкой лежали две футболки. Одна однотонная чёрная, другая коричневая с английской надписью посередине. Выглядело дорого, поэтому руки не поднимались вести себя неаккуратно с вещами. Горло сдавила дикая жажда. И не воды вовсе, жажда выпустить собственные эмоции. Их стало слишком много после приезда. Пачка сигарет лежит рядом с банкой. Одна единственная, среди поломанных десятков, хранится именно там для самого худшего. Пришлось выпить успокоительное и продолжить показ мод. Футболки оказались на размер больше моего, рукава касались локтей, а ворот открывал край ключиц. Я не Джисон и не сильно люблю утопать в оверсайзе, но свободная одежда значительно лучше. Толстовка как раз и была создана для того, что утонуть в ней. Я и тону, только в собственных мыслях о происходящем. Прошло всего пять минут после таблетки. Нужно подождать ещё ровно столько же, чтобы она подействовала. Жизнь в приюте явно отразилась на мне. Но я умело закрываю на это глаза, шурша таблеточными блистерами по ночам. А сейчас мне точно нужна была вторая доза, потому что объемный капюшон, способный закрыть мне обзор на всю комнату, справляется со своей задачей отлично. Моя главная проблема - страх. А вторая проблема - непереносимость таблеток. Шмыгаю носом перед тем, как заглянуть в пакет вновь. Там осталась одна единственная вещь, скорее всего именно та, о которой шла речь раннее. Розовая юбка. — Подожди, что? Да, это была именно она. Розовая юбка с цепью с бабочками по бедру. — Пиздец. Да, это точно был пиздец. А потом в голову резко приходит мысль. Мой план про влюбить в себя все еще в силе и в нём не хватало завершающего пункта. Отвратительно. Я открываю заметки в телефоне, нажимая на ту, где хранится весь план. Мерзко. Пробегаюсь взглядом по пунктам. Скверно. Добавляю новый, последний пункт. Мне больше никогда не отмыться от той похабщины, что я затеял.

***

Когда приступ сошёл на "нет" и французский был сделан, появилась новая проблема, сопровождающаяся громким урчанием живота. Если я не ошибаюсь, то Мэй должна была оставить еды специально для таких бездельников, как я. Именно поэтому, когда в телефоне все ещё играет серия Леди баг, а в наушниках изящный французкий, я прохожу на кухню, полностью увлечённый сюжетом. До того момента, пока меня не хватают за плечо и не заставляют развернуться. Передо мной - незнакомое лицо, улыбка лисы и абсолютно точно такие же хитрые глаза. Первая мысль: грабитель. Вторая мысль: а разве в таком роскошном доме нет сигнализации? — Это Чонин. А это голос Хенджина. Влип. — Ян Чонин, — уточняет незнакомый знакомец, протягивая мне ладонь для рукопожатия. — Хван Сынмин, — бурчу под нос и игнорирую протянутую руку, продолжая свое движение к холодильнику. Стоп. Ян? Тот самый отличник, про которого недавно мне трещал Джисон? Что он делает вместе с таким, как мой брат? — Минни, ты посмотрел мой подарок? — сегодня до холодильника мне не дойти. Разговаривать не хотелось от слова совсем. С Хенджином начало появляться странное тревожное чувство и абсолютно такие же мысли, словно если отвечу ему, то он меня убьёт. Он убивал меня и так. Своим измученным взглядом, который я ненавидел, потому что знал - он ненастоящий. Своими колкими словами и поведением, в них не было ни капли настоящего Хенджина. Все то, из чего он состоит и существует, было навязано им ещё давным-давно, а он просто смирился. Меня это отталкивает и пугает. Я никогда не смог бы смириться с собой ненастоящим. Представить не могу, если вдруг начну делать нечто против собственной воли. Убивать себя, резать на куски искренние чувства и терзать, терзать, терзать. А Хван - смог. Убил себя, окрасил руки в красный и улыбается. На минуту мне показалось, что в его руках действительно нож, а вокруг шеи - кровавое месиво. Аппетита как и не было. — Минни? Почему ты так называешь своего брата? — Чонин повернулся к нему лицом, я уверен, что прямо сейчас он улыбался. — Если у тебя плохие отношения с братьями, то не значит, что они у всех, — он только что потрепал его по волосам. Он потрепал его по волосам. Зарылся пальцами в его волосы абсолютно точно так же, как и часом ранее в мои. Скверное чувство внутри. Хенджин со всеми ведёт себя так, но страх я чувствую один. Что не так со мной? Что со мной происходит в тот момент, когда я набираю в заметках: «Да, я посмотрел. Спасибо, чудесные вещи» и показываю дисплей телефона брату? Я не мог говорить. Представить не могу, что произошло бы со мной, если бы я попытался выдавить хоть одно слово. Что-то мне подсказывало, что лучше молчать. — Поговорим позже, Минни. Это единственное, что проговаривает брат перед тем, как уйти с Чонином в гостиную. Голос отдавал сталью, связывал мои руки красной лентой и ограничивал меня. С глухим щелчком ошейник на шее затянулся сильнее.