Тем, кто умеет ждать.

На улице декабрьский мороз и единственный работающий магазинчик на округу, за которым, по закону каменных джунглей или же старшеклассников из школы на углу, стабильно после уроков распивали пиво, купленное на родительские деньги, и обкашливали "серьёзные" вопросы. Парень, волосы которого не чернее, чем его душа, и пальцы все онемевшие от непривычного холода, в магазин заходит ради малинового меда и погреться. — Не от сюда? Юноша улыбается кассиру ради приличия и мгновенно кивает на вопрос, пока еле двигающиеся пальцы пытаются отсчитать нужное количество денег. — Из Австралии. — Из жары в холод? — кассир деньги принимает и на улыбку отвечает улыбкой. — Зима здесь планируется суровая в этом году, так что лучше ходить в перчатках. — Любезно с вашей стороны, — брюнет отправляет миниатюрную баночку меда в карман куртки (составлять компанию тысяче и одному автобусному билету) и, не попрощавшись с кассиром, выходит из магазина. Там, на противоположной стороне улицы, серая кошка на фоне белоснежного снега, а дальше неё — тягучий туман. Брюнет в голове отсчитывает сколько лет назад тут был и придумывает, как старого друга обнять при встрече, чтобы не дать понять, что скучал. По итогу — не обнимает вовсе. Чан, со своими взъерошенными кудряшками, растянутой чёрной футболке и сонным взглядом, принимает Феликса за галлюцинацию. Феликс этому не придаёт значения, а промокшим носкам — более чем. — Дай сюда, — старший выхватывает из чужих рук носки и закидывает куртку на своё плечо, чтобы отнести к горячей батарее на кухне и остаться там чай заваривать. Феликс находит коричневые тапочки с помпоном и влюбляется в них с первого взгляда. — Спустя шесть лет ещё не забыл дорогу сюда? — Как видишь, святой отец, — Ликс ведь улыбается лучезарно и смотрит Чану точно в спину (он это чувствует и радуется). Кудрявый ставит рядом с гостем чай в кофейной кружке и к себе притягивает абсолютно точно такой же. Феликс к губам преподносит и тут же встаёт с места, чтобы подорваться за благополучно забытым мёдом. — Малиновый? — Ты же знаешь, — парень, щеки которого были усыпаны созвездиями и его гордо называли веснушкой, чайной ложкой черпает тягучий, словно тот туман на противоположной улице, мёд и отправляет его в чай. Между ними нет недосказанности, Феликс ощущает себя так, словно и не покидал дом, а Чан всегда был готов принять его обратно. — Знаю, Ликс, — кудрявый улыбается и сдерживается, чтобы волосы чужие не потрепать (парень, сидящий совсем рядом, искренне ненавидит, когда его волосы трогают, но безумно любит прикосновения. А ещё созвездия и пшеницу, напоминающую кудряшки) Веснушка забирается на стул с ногами спустя всего секунду и глядит на одинокие тапочки внизу, Чан открыто залипает на чужое выражение лица и не замечает Минхо, только что зашедшего на кухню. Ликс, казалось, думал лишь об одиночестве и о квантовом бессмертии, пока глубоко под сердце не въедается громкое, но мерзкое: — Выгони его. Бан считает себя влюблённым придурком и немного Винни Пухом (потому что в голове его опилки и это не беда), но Минхо останавливает лишь своим взглядом, немного сонным и много нежным. — Сто лет своего брата не видел, — у кудрявого губы приподнимаются в усмешке, а голос становится тише. — Чего ж сразу выгонять то? Всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца... — Не промывай мне мозги своими стихами, — Минхо хочет сказать ещё что-то мерзкое, пока Феликс смотрит так, будто ничего не случилось. От этого не легче. — Просто выставь его за дверь, он больше не моя семья. — Все, девочки, брейк, — Чан глядит на Минхо безмятежным взглядом и ждёт, пока тот сядет напротив него, но никак не рядом с Феликсом. — Я давно писал Ликсу с просьбой приехать, — он игнорирует возмущённый взгляд и наблюдает, как легко Веснушка размешивает малиновый мед. — У нас лагерь должен был быть и я подумал, что слишком соскучился, а тут и предлог позвать к себе появился. А потом лагерь перенесли на конец декабря из-за жутких погодных условий... — Его не будет? — виновник торжества смотрит на Чана слишком грустно, но весело одновременно. За окном так же грустно разливались лучи рассвета, которые ревнивые облака закрыли собой. Справа от Феликса ревнивое облако, а слева — мягкие лучи рассвета. На вопрос кудрявый лишь пожимает плечами и отмахивается, мол, это не его ответственность. Потом следует пару дискуссий на счёт неорганизованности, которая до мурашек бесила лишь одного человека в помещении. А еще бесил стук чайной ложки о кофейный стакан. Феликс мёд начинает есть просто так, пока Минхо забирает чанов остывший чай. Губами прикасается именно к той стороне, с которой Чан точно пил, и игнорирует всезнающий взгляд своего блудного братца, попутно делая пару глотков. Минхо ведь выспался уже — за окном пять часов утра, а его до победного мучает бессонница, поэтому спит он только вечером, чуть ли не в два ночи вскакивая с кровати лишь бы закурить на балконе и представить, как было бы супер сейчас свалиться на сугробы внизу. Его можно точно похвалить и поздравить (чего он ждёт на самом деле, но понимает, что Чан сейчас занят более важным. И это чертов Феликс), он поспал дольше положенного, но обещанного "станет легче" не происходит. Ожиданно становится тяжелее, со звонким хрустом ломающейся надежды. И пахнет еще пиздабольством. У кудрявого в кружке зеленый чай, а на подоконнике рядом пачка ментоловых. Ли старший позволяет себе выкурить одну сигарету прямо так, пока на него не обратят внимания. Пока не обратит внимания он. — Приятель, дуй на балкон, — Чан смотрит все ещё сонным взглядом, Минхо почти путает его с влюблённым, но вовремя вспоминает, что в этой холодной кухне искренне влюблён только он один. — И тебе бы пару таблеточек принять перед тем, как курить. — Я не душевнобольной, Крис. Чан хочет что-то сказать. Открывает рот в немом звуке, закрывает и открывает вновь. Табу, написанное кровью у каждого на рёбрах, предательски со стороны одного из них горит ярким пламенем и заставляет задыхаться. Поэтому Минхо кашляет, списывает на никотиновый дым и не спешит извиняться. Он вытерпел многое и хочет сделать больно в ответ, иначе он выцарапает себе глаза, лишь бы не видеть, как его Чан нежно смотрит, на его брата. Чан откровенно презирал и ненавидел все, что связано с его настоящей семьёй, в том числе свое имя. Это пушистое облачко, эти нежные лучи рассвета и приятно пахнущий зелёный чай — ненавидел единственное в этом мире и чувствовал вину, что он презирает хоть что-то. Больнее было услышать это от него. Феликс же чувствует, как нарастают тучи. Мёд становится слишком приторным, капает на язык и разъедает своей сладостью. А Минхо с Чаном смотрят друг друга, один враждебно, а другой — с надеждой, заставляют тучи сгуститься вокруг них и в миг становится холоднее. Запах ментола щекочет нос и Феликс действительно чихает, тем самым приводя в чувства этих двоих. — Собрались тут, — вредничает самый младший и наблюдает за тем, как его брат демонстративно не докуривает сигарету и выкидывает её в открытую форточку. — Один другого не лучше. — Кто бы тявкал. — Минхо! — Я его захуярю сейчас, — кошак, словно в подтверждении, крепко хватается за ручку сковородки, мирно стоящей на плите. Феликс же визжит и чуть ли не падает со стула при попытке убежать хотя бы за порог кухни. — Трус. — Конечно трус! Мне жизнь ещё дорога. — Поэтому ты шесть лет назад сбежал, что аж пятки сверкали? — Минхо предупреждающе поднимает сковородку на уровне своей головы и ждёт, пока его остановят. Так и случилось. Чан со вздохом, таким, как обычно вздыхают родители двух детей, поднимается с места и забирает у Кошака орудие для ещё не совершенного убийства. Слегка касается подушечками пальцев чужой ладони с тыльной стороны и Минхо этого хватает, чтобы успокоиться, но этого не хватает, чтобы перестать ненавидеть. — Уже вторник, — словно в пустоту проговаривает старший и ставит сковородку вновь на плиту. Он вздыхает ещё раз, Феликс чувствует себя виноватым. — Мне на работу через два часа. Потом поедем проверять Сынни, — кудрявый смотрит на Минхо, а тот лишь кивает. — А Феликс, чтобы ни ногой из дома. — Что за Сынни? Чан отмахивается, мол, не важно, и обещает рассказать после того, как доспит свои законные два часа.

***

— Нужно ему шарфик купить, — Джисон шмыгает красным носом, как только вместе с Чанбином заходит в переполненный торговый центр и смахивает с куртки снег. Вокруг все магазины сияют рождественскими гирляндами, а где-то поодаль гоняет снеговик, Хан обещает слепить его во дворе своего дома. — Прикалываешься? Ему 17 исполнилось, а ты шарфик, как пятилетнему ребёнку, купить хочешь? — старший ворчит больше обычного, как только наступает зима он впадает в спячку и никуда не выходит, а тут грызун крадет его с тёплой квартиры (нельзя обогреватели покупал ещё летом) в лютый мороз. — Бейб, что за эйджизм? — А че ты ожидал, когда вытаскивал меня? Джисон делает уже привычную мордашку и смотрит на друга щенячьими глазками. Ещё пара секунд и он готов будет ринуться вылизывать чужие ботинки, знаем, проходили. Поэтому старший дает ему не сильный подзатыльник, демонстративно глаза закатив и фыркнув тише обычного: "и каждый раз работает же". Джисон мальчик сам по себе сентиментальный и пропустить вескую причину, в виде нового года, чтобы вновь напомнить о своей любви он не мог. Раньше он дарил всем по открытке, которую рисовал он сам, но сейчас собирать копейки в карманах, лишь бы банально покушать, не приходилось и денег было достаточно, чтобы купить всем своим близким подарки (но от самодельных открыток он не отказывался. Это их маленькая, но очень приятная традиция). У Чанбина же не было принято дарить подарки на праздники, кроме дня рождения, но он все равно покупал их двум оболтусам, сидящих у него на шее, и не особо жаловался. Да и жаловаться не приходилось, они — единственное, что у него есть. Хотя к ним присоединился Чан. И вроде бы их компания близких людей должна была расшириться, но он все ещё дружит с Хенджином, из-за которого сейчас наступил переломный момент в жизни каждого. Сынмин на связь не выходит сам, еле находит силы на разговор по телефону и спит круглыми сутками, пытаясь убежать от реальности. И хотелось бы показать ему, что жизнь не закончилась, но наблюдая за тем, как он сжимает чужую подушку во сне, будто пытаясь хоть так почувствовать его присутствие, Чанбин понимает, что он абсолютно и бесповоротно. У Джисона, мягко говоря, сердце сжималось, а если грубо, то хотелось лечь рядом, наговорить много лживых слов (но от которых обязательно станет легче) и надеяться, что это поможет. У него самого не все по маслу — Чонин сборник противоречий и хитрый лис, у которого конспектов по учёбе целая гора и куда в эту гору ещё Джисона впихнуть. Последний понимает, что чувства не были отвергнуты полностью, Со тогда просит не давать самому себе ложные надежды и готов был младшего убить, когда на следующий день он просит оценить текст новой песни (ещё одна страница их фальшивой истории, о которой никто не должен знать, кроме двух). Переломный момент коснулся каждого. И больно от того, что почти все пережили его, кроме самого сильного. Хочется поговорить с Чаном по душам, услышать вновь много отсылок к Библии, но успокоиться на ближайшие пару дней, а там по новой. Они забежали в торговый центр только погреться и купить всего пару подарочков для самых близких, но Чанбин не планировал возвращаться в студию с тремя пакетами в одной руке и с двумя в другой, пока Джисон тащит на себе большого плюшевого медведя. На вопрос: "зачем тебе медведь по цене крыла самолета?" он ответил вполне себе убедительно: — Устрою уголок уюта в нашей студии. И Джисон действительно оставляет медведя в единственном свободном углу в их и без того крохотной студии. Сначала бубнит что-то про деньги, за которые его купил, щёлкает по плюшевому носу и улыбается так, словно только что сделал великое дело (открыл америку, объездил весь мир автостопом, изучил море на ещё 1% и много-много чего ещё). Хан сейчас хотя бы живой и не притворяется, как было месяцами ранее, и Чанбин готов вытерпеть все его выходки, если в ответ будет получать искренние эмоции. — Здарова заебал, — Джисон всегда приветствует всех идиотскими словечками и Чан почти привык, каждый раз заходя в студию. Интересно же, что младший придумает на этот раз. — А, нужно было в множественном числе сказать. Чанбин на последнее предложение отзывается слишком ярко — надежда на то, что Чан вытянет его друга из пучины собственных мыслей, все ещё тлела глубоко под сердцем (под больным и израненным, но безумно горячим, от которого ожог получить можно быстрее, чем от огня). Но парень видит лишь уже знакомую макушку номер один и номер два. Номер один — кудрявая и белобрысая, номер два — взъерошенная и каштановая. Но появляется и незнакомая, которая внимание к себе приковывает сразу же. — Ты зачем нам ещё одного бродячего ребенка притащил? — Со разворачивается в кресле, стягивая наушники с головы и позволяя им висеть на шее. Минхо занимает место на диване, даже не поздоровавшись, а незнакомец стоит нелепо в дверях. — Ну, познакомиться, — Чан глазами хлопает, словно это очевидная вещь и подзывает Феликса сесть рядом с Минхо. — Это Феликс, младший брат Минхо. — Не нужно давать ему такие ярлыки. — Минхо, ярлык брата на тебе. — Тем более, блять. Чанбин не замечает как расплывается в улыбке и мельком глядит на Джисона, который заметно почувствовал себя неуютно в компании и без того малознакомых людей. Со тянет его за запястье к себе и заставляет упасть на свои колени, чтобы крепко обвить его стройную талию и показать, что в обиду его не даст и будет готов даже умереть за него. Феликс реагирует слишком ярко: — Вы встречаетесь? Джисон хочет было ответить, но Минхо быстрее прописывает своему брату лёгкий подзатыльник, что-то бурча про бестактность и любопытство. А последнее у Веснушки хоть отнимай: он везде сунет свой нос и ему не стыдно. — Мы собирались к Сынни, — пытается спасти ситуацию Чан, неловко поглядывая на своих коллег. — Забежали по пути просто познакомиться. Кстати, зачётный медведь в углу. — Чанни, — Джисон чуть ли не плачет от чужих слов, потому что друг, колени которого он занял на несколько минут, лишь ворчал на счёт плюшевой игрушки и из-за этого становилось грустно. — Спасибо, что заметил, детка, а то этот угрюмый гномик только ворчал, что я покупаю лишь один большой пылесборник. — Очаровательный мишка, — почти шёпотом проговаривает Феликс, чтобы его снова не ударили по затылку — любое его слово становится причиной для удара со стороны Кошака. Хан уже сглатывает сопли и слезы, когда получает столько комплиментов в сторону своего плюшевого друга и благодарит за это ещё раз. — Так, Сынмин говоришь, — Чанбин спешит прервать розовые сопли, иначе ему Джисона придётся ещё успокаивать невесть сколько. — Сможешь ему виноградные за нас купить? — В планах было пойти с вами. Со смотрит на Чана так, будто он не видел, как Джисон плакал при прошлой встрече и как тяжело давалось видеть Сынмина таким. Он оглядывает их скромную компанию и Феликс оказывается проницательнее всех: — Капитулирую, — он хватает Минхо за локоть и выводит его из студии тоже. Это их личное, в которое он не должен быть посвящен. Джисон облегченно вздыхает и поднимается с чужих колен, чтобы сделать глоток не только воды, но и свободы — их студия сама по себе маленькая, а у него все ещё проблемы с социофобией. — Чан, — Со устало потирает переносицу между подушечками пальцев и даёт себе установку через два часа пойти домой и выспаться. — Сейчас тяжело всем и мы благодарны за то, что ты заботишься о нашем мальчике больше, чем мы сами, но вспомни прошлую встречу. Они виделись две недели назад, Сынмин из комнаты чужой ни ногой и думает о том, имя которого нельзя произносить, постоянно и этого постоянно слишком много. В комнате пахнет отчаянием и слезами для остальных, для Сынмина пахнет надеждой и спасением. Родители, из-за которых уже какой месяц подряд их сын нормально ни спит, ни ест и постепенно перестаёт быть похожим на человека, выбирают отличную тактику: игнорировать и работать. Хан, впервые увидев своего друга, бросается в слезы мгновенно. Пришлось успокаивать его в ванной комнате клишированными фразами, от которых всегда становилось легче. А потом он бросается обрабатывать его ожоги от сигарет на запястьях: заботливо наносит лекарство на каждый, приклеивает дурацкие пластыри с белками и невесомо целует. Становится невозможно смотреть, как человек нуждается в другом человеке, настолько же сильно, насколько понимать, что другой ему не нужен. Сынмин не разговаривает, молча курит в открытую форточку и не без помощи возвращается в кровать. На прикроватной тумбочке всегда лежала нетронутая голубика и чёрная зажигалка рядом, Минхо каждый раз приносит ему ягоды и не жалеет потраченных денег (ворчит, конечно же, себе под нос, но волнуется о нем больше, чем о собственном брате). Чанбин же, с рассказов Чана, замечает улучшения: Мин старается улыбаться от нелепых приколов Джисона, который, в силу своей привычки переводить все в шутку, даже не замечает. Сынмин больше не плакал — выплакал все, что копилось годами, и постепенно боль под сломанными рёбрами от любви начинает проходить. Чанбин это чувствует и знает, читает по глазам и радуется. Поэтому сейчас, возвращаясь в сегодня, он не знает стоит ли приходить снова. Хан потом отходил несколько дней, постоянно плакал в студии, пока занимался песней, и спрашивал, словно у самого себя, когда это закончится. Все понимали, что нужно время — все знают, что оно не лечит. — Я хочу увидеть его, — Джисон разрезает тишину своим твёрдым голосом и чувствует себя, словно в аниме. — Хочу удостовериться, что все пошло на лад. Сынмину не по себе. В его комнате пять человек, один из которых ему незнаком в принципе и почему он вообще должен видеть его в таком состоянии. Минхо идет раскладывать купленные по дороге вещи, вместе с Феликсом, чтобы не смущать, Джисон уже давно держит его за руку и смотрит стеклянными глазами, пока остальные стоят, словно над душой. Самый младший замечает чужой беличий взгляд на своём запястье и руку отдергивает, как от огня. На белоснежной коже россыпь ожогов лишь увеличивается и он не в силах остановиться. «Я могу почувствовать его только через боль» Он наблюдает за тем, как его друг плачет и падает лбом на его колени. Чанбин хочет Хана вывести и вновь успокоить в ванной комнате, но Джисон крепко хватается за чужое одеяло и отказывается уходить. Сынмину больно. — Минни, ну чего ты, — Хан проговаривает сквозь всхлипы и пытается контролировать дрожащий голос, пока все внутри сжимается в судорогах от боли. — Почему ты не пришёл к нам тогда? — Джис, детка, хватит, — Со поглаживает успокаивающе по плечу, которым парень лишь ведет и в следующий раз игнорирует. Сынмин не знает почему. Он был уверен, что справится, был уверен, что этот человек не внедрился так глубоко в сердце, и за свои семнадцать лет он никогда так сильно не ошибался. Не выдержал, не справился, не пришёл за помощью и мучается теперь с кошмарами и болью. — Мы же всегда на твоей стороне, — Хан смотрит глубоко в глаза и просит взглядом довериться им ещё раз. — Поговори со мной, пожалуйста... Хван хватается за скомканную пачку и закуривает в постели — он никогда не делал это до сегодняшнего момента, глупо полагая, что чужой запах все еще витает в комнате. Он и витал на самом деле, Сынмин в Хенджине никогда не чувствовал ничего, кроме искреннего отчаяния, которым теперь веет и от него. Минхо с Феликсом в комнату не возвращаются и первый даже не думает, что сейчас идеальный момент для убийства своего брата. — Простите. Голос Сынмина хриплый от табака и низкий из-за провалившейся попытки сдержать слезы. Смотреть на то, как другие мучаются из-за тебя же просто невыносимо. Невыносимее становится, когда его обнимают. — Я рядом, — джисоновый плач над ухом и искренние слова, которые лучше любого лекарства на свете. Чан позволил Минхо выкурить одну сигарету уже на улице, когда все дожидались Чанбина. Джисон этому значения не придал; если его друг хочет поговорить наедине с Сынмином, то значит их это не касается. Но Чанбин нужен был, чтобы обсудить дальнейший план действий. «Что будет, если Хенджин вернётся?» — вопрос, ставший отправной точкой для переживаний как минимум трёх человек. — Ох, черт, — Кудрявый вздыхает скорее раздражённо (очень удивительно для всех), нежели нервно и пялит ещё пару секунд в экран телефона. Джисон был единственным, кто поинтересовался в чем дело. — Я забыл, что у нас подготовка к Рождеству в церкви. Минхо в этот момент выкидывает наполовину докуренную сигарету — понимает, что поедет вместе с Чаном. — Тогда встретимся в другой день, — Чанбин подходит к компании неожиданно, но никто не удивляется. — Иногда я забываю, что некоторые люди нуждаются в святом отце. Феликс пускает смешок и он был единственным, кого слова Со рассмешили. — Тогда можно я прогуляюсь с этими ребятами? — Веснушка указывает поочерёдно на Джисона и Чанбина, смотря непременно на Чана. — Да и не хочу я идти куда-то со своим потенциальным убийцей. — Я бы тебя прибил к двухметровому кресту в церкви Чана, — Кошак глаза закатывает, уже привычка рядом со своим братом, и тянет Чана за локоть. — Пошли быстрее, пока я действительно не надумал распять его на кресте. Чан все еще чувствует себя отцом двух маленьких детей, поэтому разрешает Феликсу погулять с дворовскими ребятами, но чтобы в десять вечера был дома, иначе он пойдёт в полицию и накатает заявление на Белку и Гнома. (Белка, потому что у Джисона запас этих идиотских зелёных пластырей, а Гном, потому что даже такой маленький Феликс рядом с Чанбином казался большим). Феликс машет на прощание слишком энергично, улыбается ярче солнца и грозиться растопить вокруг себя сугробы снега. Но его хлопают по плечу, которым, при повороте, он случайно чуть не двинул Джисону по лицу. — У меня планы есть, извиняй, — Хан пожимает плечами и сочувственно хлопает по чужому. Феликс и не расстраивается вовсе; улыбаться ярче солнца продолжает и желает Хану удачи, не забыв перед этим вытянуть из него обещание, что когда-нибудь они сходят вместе в кафе или в кино. Джисон вообще не уверен, что он с этим пареньком встретиться ещё раз, ну или по крайней мере надеется, что у них не станет на еще одного бродячего ребёнка больше. Он вовсе не презирает — просто так комфортнее. Чанбин молча двигается в неизвестную для Веснушки сторону, но, ради приличия, зовёт его за собой, чтобы показать, что не бросает здесь его одного. — Прости, что я как снег на голову, — Феликс шмыгает своим замерзшим носом, но местность вокруг себя рассматривает — в последний раз он был здесь шесть лет назад. Старший лишь махает рукой, мол, не бери в голову и зажимает между зубов зубочистку. Он играть со смертью больше не хочет, поэтому уже месяц держится без крепких сигарет. Они идут среди сугробов, очевидно молчат и это начинает напрягать. — Ты знаком с Хенджином? — первым сдаётся старший. Феликс не отвечает сразу же. Прячет заледеневшие руки в карманы куртки и рассматривает почти чистое небо: облака скопились ближе к востоку, а солнце почти ушло за горизонт, поэтому вовсе и не грело. — Знаком. Зубочистку он выкидывает в ближайшую мусорку и останавливается посреди тротуара. Благо есть более разумные люди, которые в лютый мороз предпочитают либо ездить на машине, либо греться дома (оба из них предпочли бы вариант принять горячий душ), поэтому никому мешаться они не будут. — Минхо тоже знаком? — Больше всех, — Веснушка шмыгает носом в очередной раз и заглядывает в чужие темно-карие глаза. Они холоднее, чем лёд прямо под ними, от чего хочется поскорее согреться о жаркое сердце. — Вы оба, — Чанбину требуется время, чтобы сформулировать вопрос и удержать зрительный контакт. — Знаете где он сейчас? — За городом. У него нет планов возвращаться сюда. — Бред, — выплевывает старший и готов было схватить Феликса за воротник куртки, но вовремя себя одергивает. — Если все происходило так, как нам рассказал Сынмин, то его действия ублюдские. Младший предпочитает промолчать, Чанбин же искренне не понимает, почему тот с такой лёгкостью рассказал ему об этом. Через десять минут он покупает Веснушке горячий шоколад, благодаря которому наконец-то согреваются пальцы. Напоследок просит купить себе тёплый шарф, если у него в планах остаться в этом городе надолго, потому что этой зимой обещают аномальные морозы. Ругается ещё немного на то, что через день-два тот сляжет с температурой, поэтому рекомендует заранее купить некоторые лекарства, если их не окажется в чановой аптечке. Феликс Ли, гордо названный Веснушкой, заслуживает доверие самого Со Чанбина, к сердцу которого можно прикоснуться только если не боишься отморозить себе все руки. На удивление, Феликс не боится.