Взаперти

      Роза скрасила моё нахождение за непробиваемым стеклом. Каждый раз прижимая её к груди, я чувствую, как мелкие шипы нежно врезаются в мою кожу. Я всё ещё чувствую прикосновения, а значит, я ещё жива.       Пребывание на полотне сказывалось на моем организме. Двигаться стало труднее, словно меня сдерживало что-то невидимое. Теперь мне можно было жить без еды и воды, ведь нарисованным людям это не требуется. У меня остались лишь тактильные ощущения, которые из последних сил держали меня на обрыве между реальностью и забвением. Благодаря им я понимала, что связь с жизнью ещё не оборвана.

***

      Этот цветок — он заставляет меня всё больше думать о Джулии. Хотя нет, всё-таки о Дэне. О Дэне… С какой целью он передал мне розу? Он же мог её просто выбросить, избавиться, как от ненужной вещи, которой нет места в его безупречном плане. Но он этого не сделал. Почему? Чего он хочет добиться? Или это спонтанное решение, и у него нет никаких замыслов? Может, он хочет так изменить моё отношение к себе? Подпустить ближе, чтобы потом сильнее ранить.       Смотря на цветок, я невольно погружаюсь в светлые воспоминания о детстве. Мне вспомнилась наивная магловская сказка о принце, превращённом в чудовище, и о красавице, которая смогла развидеть за жуткой внешностью доброго и искреннего человека. У принца тоже была роза. Каждый её опавший лепесток сокращал его шанс вновь стать человеком. Когда цветок завял бы, принц навсегда потерял бы возможность превратиться обратно, оставшись монстром до конца своих дней. Как-то даже символично. Может, этот цветок — обратный отсчёт моей жизни, и мне нужно со страхом ждать, когда опадёт последний лепесток? Выходит, в этой сказке я — чудовище, чья жизнь зависит от одного маленького растения? Нет, скорее наоборот. И если себя красавицей я могу назвать весьма условно, то Дэна чудовищем — однозначно. Но, в отличии от сказочного, этот монстр не способен на любовь. У него нет никаких чувств. Если бы были, разве он бы меня здесь держал? Пустое сердце бьётся ровно, пропускает удар за ударом, что бы ни случилось. Ему плевать на моё состояние, ему не о чем сожалеть. Он думает, что всё делает правильно, ведь чётко следует своему плану. Это для него главное.

***

      Сегодня, когда он пришёл, я снова увидела в его руках какую-то вещь. В бледных тусклых лучах слабого освещения я рассмотрела плоскую длинную коробку, в которой что-то перекатывалось и ударялось об стенки и крышку всякий раз, когда Дэн делал шаг. Уже привычным резким движением он дёргает головой, отчего капюшон слетает с лица. Я снова вижу своё отражение, которое изо дня в день одаривает меня презрительным взглядом.       Для меня это уже не странность — это обыденность. Такая же обыденность, как, скажем, встать утром с постели, а вечером лечь обратно, чтобы погрузиться в другой мир. В лучший мир. В мир, где сбываются мечты, в котором, и только в котором, люди искренны. Искренны прежде всего с собой, ведь, как ни скрывай свою личину, от себя не убежишь. Если совесть можно игнорировать днём, находясь в сознании, то ночью, когда мы бессильны, она обязательно протянет свои тонкие ручонки к шее спящего и сдавит её с такой силой, что затрещат кости. Видимо так самые сладкие грёзы превращаются в леденящие душу кошмары. От них нет покоя. Каждый вечер, когда небо накрывает тёмный беспросветный полог, они скользкими лентами-змеями подбираются всё ближе. Они ползут по телу, обвивают руки, подбираясь всё ближе к голове, чтобы проникнуть в сознание. Но человек этого не чувствует. Он, погружённый в свою дрёму, не подозревает, что вот-вот будет вновь ужален. Отравлен медленнодействующим ядом, принятие которого нельзя избежать, ведь он смешан с целебным зельем — сном. Яд нельзя сцедить так же, как и отказаться принимать его вовсе. Без него невозможно жить, как и без воздуха, с одной стороны необходимого для существования, с другой — пропитанного всякой едкой дрянью, опасной для организма. Если перестать его потреблять, кто знает, как долго человек сможет сражаться. Да и за что? За право на свои же ошибки, которые наконец нашли уязвимое место своего владельца, и теперь, как кислота, медленно разъедают рассудок, пытаясь воззвать к разуму беспутного хозяина. Кошмары застают врасплох именно в бессознательном состоянии. Нападают, когда не ждёшь, когда ты безоружен и способен лишь погрузиться в них с головой, не сделав даже последнего вдоха. Это же подло! Словно нож в спину. Подкрадываются сзади и тянут вниз — в колодец с чёрной водой, которая бурлит, готовясь забрать с собой на дно очередную жертву. Добивают, зная, что душа уже без сил. Дэн делает также. Значит он — мой кошмар?       Преследует. Его образ возникает перед глазами, как ни старайся его прогнать. Его фигура в бесформенном плаще чудится мне на самых дальних картинах, на которых невозможно рассмотреть изображение, а видно лишь размытое тёмное пятно, похожее на человеческий профиль. Я вижу его в отблесках зелёного огня на холодных грубых камнях. В отсветах пламени под потолком галереи тоже собирается его расплывчатый силуэт. Не скрыться. Он везде, даже когда его нет рядом. Что это за магия? Каким заклинанием он меня околдовал? Неясно.       Мне страшно. Меня бьёт озноб. Всё из-за него. Почему мной овладело ощущение, будто сотни глаз фиксируют каждое мое движение? Но в этом же нет смысла! Какой резон следить за мной? Словно я могу сбежать. Почему мной овладевает гадливое липкое чувство тревоги, перерастающее уже, кажется, в паранойю? Чего мне боятся? Очередной с силой вырванной пряди своих же волос? Нет. К этому я уже привыкла… Я боюсь другого. Неизвестности. На что способен этот человек? Я ничего про него не знаю. Даже имени, так как не думаю, что человек, который так волнуется о том, чтобы остаться неузнанным, станет подписываться своим настоящим именем. Да и кому были адресованы те письма? Может, Джулии? Вдруг он угрожал девочке расправой за её чрезмерную заинтересованность Проклятыми Хранилищами? А она же всего лишь хочет найти своего брата. Вернуть его в семью, чтобы просто жить обычной жизнью. Непосильная ноша свалилась на ребенка ещё до распределения на факультет. Ещё до получения письма из школы Чародейства и Волшебства. После пропажи Джейкоба сразу же стало ясно, на чьи плечи взвалится обязанность «Разрушителя Проклятий». Нет, не обязанность — клеймо, по которому её и узнавали. Её воспринимали не как добрую, отзывчивую и любящую Джулию Ален, а как «Ту, что каждый год лезет не в своё дело, но благодаря ей мы всё ещё живы». Она ввязалась в эту историю с Хранилищами не по своей воле, а её ещё смеют упрекать, говоря, что это не её дело и профессора сами во всём разберутся. Как же, разберутся! Целый год делают вид, что раскрывают причину проклятия, а на самом деле ждут, пока одна школьница со своими друзьями сделает всю грязную работу за них! Так было и в моё время. Тогда, конечно, проклятия распространялись не так активно, ограничившись одним лишь коридором, который вскоре признали аварийным и забыли как о страшном сне. Да, это всё, что предприняли те «квалифицированные специалисты», которые настоятельно просили «не путаться у них под ногами». Джулия слышит тоже самое каждый год. «Патриция Рейкпик, всемирно известный Ликвидатор Проклятий, нанята специально, чтобы избавить Хогвартс от нависшей над замком и его обитателями опасности. Проклятые Хранилища больше не ваша прерогатива, мисс Ален», — вот что она услышала в конце третьего курса, когда ещё одно проклятие было снято благодаря стараниям гриффиндорки. Вот и вся благодарность — взыскания, а потом и отработки на кухне с домовыми эльфами. А без неё, как скоро вы бы разрушили проклятие? Дамблдор каждый год невозмутим, будто знает всё наперед. Словно насмехается над теми, кто старается действительно что-то изменить. Конечно, его не волнуют проблемы детей — это было понятно ещё со времён моей учебы. Мне не верили, именно поэтому я стала Ликвидатором Проклятий. Но где я сейчас? И где та «Патриция Рейкпик», которая спасёт школу от опасностей, что таятся в Проклятых Хранилищах?       Джулии придется надеяться только на себя. Только себе ей и можно верить.       И вот снова этот липкий страх окутывает меня, когда Дэн подходит ближе. Его синие глаза в свете зелёных фонарей кажутся ещё более зловещими. Он придает моей мимике такие оттенки, какие я сама бы никогда не использовала. Гнев, злорадство, презрение, даже какое-то маниакальное безумие проглядывались на этом лице. Злорадная улыбка, как уродливый шрам, настолько неестественный, что на него трудно долго смотреть, рассекает мое же лицо напополам. Она не может предвещать ничего хорошего. Сегодня что-то произойдет. Бесповоротно. Пути назад не будет.       Когда он подошёл почти вплотную к моему холсту, я разглядела предмет, что он держал в руках. На крышке плоской коробки были нарисованы чёрные и белые клетки, расположенные в шахматном порядке. Дэн, не произнося ни слова, взмахнул моей палочкой, и коробку охватило голубоватое свечение. Она взлетела на уровень его глаз и тут же раскрылась. Из неё вылетели шахматные фигуры и, немного покрутившись в воздухе, стали ровными рядами покорно выстраиваться на свои места на доске. С его стороны чёрные, с моей — белые. — Вы ведь не откажете мне в удовольствии? Не вопрос — утверждение. Руки задрожали. Нарастает паника. Липкий страх мешает дышать. — Ну так что же? Изподлобья выжидающе он смотрит на меня.       Надо что-то сказать, но слова тяжёлым комом застряли в горле. Не могут выйти наружу, так ещё и мучительно колют в горле, заставляя давиться и задыхаться. Молчание не может длиться вечно. Необходимо что-то ответить. Он же не уйдет, пока не получит ответа. — Я… — начала я тихо. Собственный голос теперь звучал для меня необычно. Я и забыла, что умею говорить. Хрипотца в голосе на это красноречиво указывала. — Я не умею.       Это была чистая правда. Действительно, как ни старались меня научить и родители, и однокурсники, прелести в этой игре я понять никак не могла. Она казалась мне до того неинтересной, так при том ещё и неимоверно сложной, что я даже не старалась вникнуть в её суть. Я думала, что это умение явно мне не пригодится. Когда я стала Ликвидатором Проклятий, мне было уже не до магловских или волшебных игр, так что в шахматы играть я так и не научилась. Кто же мог подумать, что этот навык будет мне необходим! Что будет дальше?