Взаперти

      К нашей следующей встрече я готовилась особенно тщательно: всё же, каким бы требование Дэна о реванше не казалось несерьёзным, недооценивать его не стоит.

***

       Я переживала. Честно, переживала. Когда край его плаща скрылся за тяжёлой дверью, я услышала скрежет ключа в замочной скважине. Стало не по себе. Он никогда не запирал меня на ключ. В этом не было необходимости, ведь куда я уйду, если заточена в картине? Я не могу преодолеть преграду в виде невидимой прозрачной стены, об которую уже перестала безнадёжно стучать, требуя выпустить меня, так зачем закрывать галерею ещё и на ключ? Словно у меня есть шанс сойти с холста, поэтому потребовалось запереть дверь, чтобы не дать мне сбежать. Может, он закрыл дверь не для того, чтобы я не вышла, а затем, чтобы никто не вошёл ко мне?       Если подумать, у Дэна должны быть союзники. Наверняка они есть, хоть я и не видела ни одного.       Когда Дэн уходил, в галерее образовывалась полнейшая тишина. Никаких отдалённых голосов, ни единого скрипа половиц или стука каблуков об пол — ничего, что говорило бы о том, что в этом странном месте находится больше двух человек.       Абсолютная звуковая изоляция невыносимо давила на уши. От неё звенело в голове. Сначала этот звон лишь раздражал, но уже потом стал просто невыносим. Мне казалось, что я нахожусь под огромным колоколом, который безостановочно раскачивается, оглушая меня раскатами раздражающего грохота, которому не было конца. От него раскалывалась голова; хотелось кричать, только затем, чтобы за собственным голосом этот шум прервался хоть ненадолго. Тогда я была рада возвращению Дэна, ведь с ним ненадолго возвращались посторонние звуки, заглушающие звенящую тишину.

***

      Я снова вижу его образ в отблесках зелёного огня на стенах. Это освещение плохо на меня влияет. Чёрные тени начинают плыть перед глазами всякий раз, как я пытаюсь сфокусироваться на чём-нибудь. Я всюду вижу длинный высокий силуэт в бесформенном плаще, тянущий свои руки к моей голове, чтобы вырвать очередную прядь моих волос. Я непроизвольно дёргаюсь, стараясь отдалиться от призрачных рук, которые мне стали мерещиться теперь почти всё время, до тех пор, пока моё отражение по ту сторону рамы не появлялось перед холстом. Это похоже на паранойю — образу этого человека всё чаще удается проникнуть в мой разум, заставляя непроизвольной волне паники в очередной раз захлестнуть меня. В такие моменты я сильнее сжимаю в руке спасительный цветок, со странным наслаждением ощущая, как острая игла с его стебля впивается мне в палец.       Это ведь боль. Почему она стала мне приятна?       Физическая боль заглушает ментальную, которая уже закрутила меня в свою плотную чёрную воронку, из которой нет спасения. Меня словно затянуло смерчем. Если в него попасть, то тебе становятся уже безразличны внешние проблемы. У тебя уже нет проблем, так как исход твоей жизни давно ясен.       Неужели и я обречена?       Нет, быть этого не может! Хотя ситуация и вправду кажется патовой… Пат… Шахматы! Скоро меня ждёт повторная партия с ним. Почему я чувствую, что уже проиграла? Сражение ведь ещё не началось.       Может, и вправду проиграла… Как-то ведь попала к нему в плен. Вспомнить бы, как. Но нет. Ничего. Пустота. Он явно стёр мне память, чтобы я не смогла вспомнить ничего о собственном похищении. Как, однако, слабость человека, даже минутная, дарует другим власть над ним же. Как быстро победивший чувствует вседозволенность и безграничную власть над упавшим без сил проигравшим. Власть карать и миловать, возможность спасти утопающего, схватив его за холодную посиневшую руку, или наоборот, ударить по ней и собственноручно толкнуть в бездну, откуда нет возврата, отрезав ему последний возможный путь к жизни.       Почему большинство выбирает второе? Откуда в людях столько желчи и ненависти?       Может, моё нахождение здесь — это наказание, которое я вынуждена отбывать, чтобы расплатиться за свои грехи? Их наверняка немало…       Я бы не сказала, что являюсь абсолютно плохим человеком. Люди ведь многогранны. У всех есть свои причины. Порой мы и сами не знаем, почему поступаем так, а не иначе. Всё зависит от обстоятельств. Сейчас я стала думать об этом больше. Стала анализировать свою жизнь. Стала понимать, что должна была быть добрее. Просто добрее к людям. Неужели уже поздно? Каждый ведь достоин второго шанса. Неужели я не получу своего?

***

      Сегодняшний день изменит мою жизнь… Почему-то у меня именно такое предчувствие. Хоть я и не склонна к меланхолии, но моё нынешнее положение способствует появлению в моей голове мрачных мыслей. Это же просто шахматная партия, что она может изменить? Да, просто шахматная партия, но с кем? Чего от него ждать? Я не знаю, поэтому мне и страшно.       Да, мне, Разрушительнице Проклятий, побывавшей в куда более опасных ситуациях, теперь страшно. Откуда такая жалость к себе? Надо от неё избавляться! Теперь я зла на себя. Зла за то, что позволила себе такие мысли. Он же этого и хочет! Я не должна ему поддаваться! Надо выиграть эту партию, чего бы мне это не стоило.

***

      Скрежет ключа в замочной скважине разорвал тишину, в которой утопала вся галерея.       Резкий звук заставил меня вздрогнуть. Я так и не нашла причин, по которым пришлось прибегнуть к запиранию двери на ключ. Очевидно, это очередная психологическая уловка.       Дверь отворилась с негромким скрипом. Мне он показался раскатом грома. От открывающейся двери по порогу растеклось пятно неяркого света. Оно медленно струилось по полу, всё приближаясь к стене, на которой находился мой портрет, но его мгновенно закрыл собой выросший в дверях силуэт. Как грозовая туча закрывает солнце в погожий день…       Всё в том же бесформенном плаще с капюшоном, скрывающим лицо. С коробкой шахмат в руках. Он поднял на меня взгляд. В нём читалось нечто странное. Нехороший огонь плескался на дне этих глаз.       Нет! Это мне лишь кажется! Незачем боятся раньше времени!       Он склонил голову набок и заговорщически растянул тонкие губы в таинственной улыбке, не предвещающей ничего хорошего. — Здравствуйте.       Я лишь кивнула в знак приветствия, но ему и этого достаточно. Он взмахнул палочкой — моей палочкой, которой, к моему большому удовольствию, он учился пользоваться довольно долго, но, увы, ему всё же удалось с ней управиться, — и шахматная доска, охваченная голубоватым мерцанием, взмывает вверх. — Знаете, мне пришла в голову одна мысль. Мне кажется, вы её поддержите.       От такой фразы пробегает мороз по коже. Что ещё ты задумал? — Всегда ведь интереснее играть, когда есть приз — цель, ради достижения которой приходится прилагать все возможные усилия. Не согласны?       После этих слов он достает из бездонного кармана своей мантии маленький флакон, закупоренный пробкой. В нем плещется какая-то жидкость: серебристо-белая, похожая на расплавленное серебро или ртуть, она переливается перламутровым и жемчужным свечением. Пробирка очень маленькая и вытянутая — длинной примерно с мизинец, но мне отчётливо видно, как жидкость в ней начала волноваться в тот момент, когда Дэн достал колбу из кармана.       Он протянул руку, в которой держал стеклянную блестящую баночку, к холсту, чтобы продемонстрировать мне приз. Вокруг колбы была обернута тонкая полоска белоснежного пергамента, но прочитать на нем хоть что-то было невозможно — слишком далеко, да и буквы чрезмерно острые. «Почерк врача», как в шутку сказали бы маглы.       Когда я вперила взгляд в загадочную баночку, жидкость в ней стала не просто перетекать и плескаться — она почти что закипела! Настоящий шторм в бутылке! Потоки волшебной субстанции закручивались в невероятные воронки, волнами хлестали о стеклянные стенки, бились о пробку и разбивались об неё, как морская вода, ударяясь о скалы, вероятно, так давая понять, что они очень желают вырваться на свободу. Выглядело очень красиво.       Чем-то эта непокорная блестящая водица схожа со мной… Странное сравнение, но я ведь тоже уже долгое время безрезультатно бьюсь о стены своей тюрьмы-картины, безуспешно пытаясь выпросить свободу…       Я невольно засмотрелась на внезапно появившееся чудо, на пару секунд скрасившее моё пребывание за непробиваемым стеклом, что, вероятно, не без удовольствия заметил Дэн. — Красиво, правда? — Очень… — не подумав, прошептала я — картина была правда завораживающая.       Он точно не ожидал ответа, поэтому, услышав мой голос, ещё шире растянул губы в улыбке, получившейся до того неестественной, что больше напоминала оскал. — Что ж, — начал он, убирая колбу обратно в карман. Когда бутылка опустилась ниже уровня моих глаз, мерцающая жидкость заметно успокоилась, — тогда вам вдвойне захочется играть в полную силу. Знаете, что это?       Я отрицательно покачала головой. Предположения, конечно, тут же роем начали кружить в голове, но они были настолько неправдоподобными, что я поспешила быстрее отмахнуться от них. Вариантов не так и много, но я теряюсь в догадках, хотя что-то похожее мне уже доводилось видеть, правда, на жидкость из той бутылки оно походило слабо. — Тогда позвольте узнать, помните ли вы день, когда попали сюда?       И снова он получает отрицательный ответ. Похоже, он ему даже рад. Вообще, предсказуемо — наверняка он стёр мне тогда память, чтобы я не вспомнила ни места, ни времени, ни обстоятельств, при которых оказалась у него в плену. — Думаете, я стирал вам память?       О да, так я и думаю! — Не-е-ет. Всё куда интереснее…– покрутив в пальцах волшебную палочку, он с той же зловещей улыбкой продолжил.— Я предлагаю вам сразиться за собственные воспоминания. Выиграете — колба ваша, проиграете…– после этой фразы он многозначительно посмотрел на пол.       Так это мои же воспоминания? Я видела подобные колбы очень давно, когда однажды оказалась в Отделе Тайн. Уже не помню, что мне там нужно было, но точно помню, что похожие флакончики привлекли моё внимание. В них тоже переливалась серебристо-прозрачная жидкость, но в тех баночках в Отделе Тайн она была похожа скорее на тонкую паутинку, облепившую стеклянные стенки сосудов изнутри, чем на то, что находилось в кармане у Дэна.       Но… Как он достал мои воспоминания? Их же может достать лишь их обладатель…       Больше похоже на обман — он-то точно не постыдился бы на него пойти. Да и как он предлагает мне посмотреть воспоминания, если для этого нужен Омут Памяти? Он же явно не намеревается вызволять меня из портрета! — В любом случае, — похоже, мои раздумья затянулись, и Дэн, устав ждать, решил принять решение за меня, — не думаю, что вы находитесь в том положении, чтобы ставить условия. О чём вы так задумались?       Очередное язвительное замечание. Действительно, что я в сущности могу? Остаётся только согласиться, что же ещё?       Он пристально вгляделся в моё лицо: ждёт ответа? Что ж… — Просто… — Не верится? — перебивает он меня. — Думаете, это очередной обман, не так ли? — Но как… Нужен же Омут Памяти, чтобы… — Не нужен! — А как… — Империус иногда бывает весьма полезен, — он не даёт мне вставить ни слова.       Значит, он заставил меня достать эти воспоминания из моего же сознания с помощью проклятия подчинения? — Хорошо.       После моего согласия он взмахивает палочкой ещё раз, после чего клетчатая коробка раскрывается. Из неё вылетают шахматные фигуры, рядами выстраиваясь на свои места на доске.       Только вот… Что-то меня смутило.       Когда фигуры на какую-то долю секунды застыли в воздухе, охваченные синеватым свечением, я заметила, что пара белых фигур блестят вовсе не синим — бледным зеленоватым мерцанием.