Взаперти

      Она приходила не один раз. Каждый вечер мы сидели на крыльце школы, любуясь закатом, расплывшимся по горизонту пятном акварельной краски — кисть с ней плавно погружают в стакан с водой, а после размашисто проводят по небу, оставляя на воздушном полотне цветные капли. Мы обменивались парой фраз, а после расходились, обещая друг другу встретиться тут же на следующий день.       Мне было невероятно легко рядом с ней. Казалось, что я даже начала по-новому дышать.       Такая открытая и чистая душой девочка почему-то тянется ко мне.       Это странно. Она искренне интересовалась моим настроением, ей было важно знать, всё ли у меня хорошо. Тогда это меня взволновало.       Мало кто интересовался моими чувствами. Да никому и дела до них не было. Очередная сотрудница волшебного банка с понурым взглядом, словно влекущая за собой вереницу туч, свинцовой тяжестью давящую на любого, кто пытался с ней заговорить, особого внимания не привлекала. Я так и не нашла общий язык с коллегами, да и не очень этого хотела.       Но меня это пугало.       Странно, но да — такие как я тоже жаждут общения. Хотя бы затем, чтобы пару минут не чувствовать душащее одиночество, тянущие свои руки к шее всякий раз, как я впадаю в меланхолию. Никого… Совершенно никого… Как такое произошло? Да и неважно. Теперь я осталась одна: сама по себе — ни поддержки, ни друзей. «Зачем они нужны сильным и независимым Разрушителям Проклятий?» — думала я когда-то. А оказывается, нужны. Нужны, чтобы не сойти с ума. Иногда и мне бывает очень страшно. Теперь, в заточении портрета, об этом есть время подумать. Теперь одиночество ещё крепче обплело мою шею своими тонкими пальцами — петлей, вытягивающей из груди еле слышные вздохи. От этого чувства в горле появляется горький непроглатываемый ком, заставляющий давиться и кашлять — задыхаться и ловить ртом спасительный воздух. Дэн делал ещё больнее — знал, куда надо давить. Ещё задолго до шахматного поединка, в котором я вышла победительницей, он приходил ко мне в галерею и издевательски говорил: — Знаете, мне иногда вас даже жаль.       После этой фразы я понимала, что дальше он нанесёт следующий удар и снова потревожит чуть зажившую рану. — Никто ведь не придет за вами. Никто и искать не будет, потому что у вас не было ни одного близкого человека, который заподозрил бы неладное.       Как я ненавидела его в эти моменты! Бьёт по больному! Правда, откуда он только об этом узнал? Похоже, неплохо освоил Империус и смог как-то выпытать эту информацию… А может, и Круциатусом воспользовался — не помню. Эти страницы моей жизни стёрли из моей памяти.       Обычно после этой фразы он выдерживал паузу, а потом таким же издевательским тоном продолжал: — У вас осталась разве что эта крыса — довольно печально осознавать, что она была единственной вашей компанией. Была. Пусть пока она мне не подчиняется, но скоро и её мне удастся одурачить! Так же, как и Дамблдора. Так же, как и эту глупую девчонку с её компанией «Разрушителей Проклятий».       После этих слов он с презрением всматривался мне в лицо, а после уходил.       Под «крысой» он подразумевал Сикльворта — банковского нюхлера, которого гоблины любезно предложили мне в компаньоны. Сначала я думала, что он будет мне лишь обузой, но потом мы нашли общий язык. Уже несколько лет нюхлер был мне помощником и верным другом. Единственным другом. С ним мы пережили много всего. Я бы даже осмелилась сказать, что Сикльворт меня полюбил. А сейчас… Где он сейчас? Что с ним сделали? Я ненавидела Дэна за те слова, что он произносил со столь злорадной ухмылкой. Но больше всего я ненавидела из-за того, что он был прав. Действительно, больше обо мне переживать некому. Моим единственным другом был нюхлер, который вряд ли сможет вызволить меня из заточения…       Нюхлер и тринадцатилетняя девочка из бразильской школы — вот и весь список тех, кому я была небезразлична. Список тех, кто был небезразличен мне.

***

      Одним вечером над Кастелобрушу нависли тучи. Синие, в фиолетовых и серых разводах облака закрыли собой ясное голубое небо. Начался ливень. Непривычно было видеть такую погоду в вечно цветущей и благоухающей теплой Бразилии, но даже дождь, казалось, был в этой стране особенным. В отличии от дождей в Лондоне, нагнетающих и погружающих в беспросветную печаль, этот словно смывал с мира тоску и грусть. Капли звонко падали на каменную дорогу, собираясь в лужах, что отражали покачивающиеся деревья с набрякшими от влаги листьями; с крыш и крыльца стекали журчащие ручейки небесной воды, блестящие в редких вспышках молнии. Это был уже не просто дождь — началась гроза. В тот день на крыльце никто не сидел. Да и некогда было. В тот день я не могла найти своего нюхлера и беспокоилась, что он может потеряться в такую погоду, если выйдет из школы. Я стояла у окна в коридоре и смотрела в грозовое небо, редко разрезаемое ярко-синей или розовой искрой, когда до моего плеча кто-то дотронулся. Я невольно вздрогнула. — Добрый вечер, сеньора Рейкпик, — услышала я знакомый голос.       Обернувшись, я увидела Аланзу, промокшую насквозь. С её зелёной мантии и волос капала вода, а от двери, ведущей на лестницу у выхода, до того места, где она сейчас стояла, тянулась цепочка мокрых следов. Казалось, если она простоит на этом месте ещё хотя бы минуту, то в коридоре неприменно образуется лужа. Только потом я поняла, что и руки у неё были сырые, так как на моём плече остался влажный след от её ладони. — Здравствуйте… — опешила я, ведь Аланза тут же схватила меня за запястье и потянула к выходу. — Я так рада, что вас нашла! Это очень срочно, — скороговоркой проговорила она, шлёпая сырыми подошвами ботинок по каменной кладке пола.       К чему так торопиться? Что-то случилось? — В чем дело, мисс Алвес? Неужели по этому вопросу нельзя обратиться ни к одному из преподавателей? — пыталась я выведать хоть что-то о происшествии, так взволновавшем девочку.       Тем временем мы уже пересекли половину длинной широкой лестницы, ведущей в главным дверям. — Вы собираетесь выйти на улицу? В такую погоду?       Мне удалось остановить девочку, вырвав свою руку из её пальцев. Аланза нетерпеливо посмотрела на меня: было и так видно, что она уже побывала сегодня под проливным дождем, но она же не собирается возвращаться под него снова? Она опять потянула меня за рукав мантии, объясняя, что дело не требует отлагательств, но я не двинулась, сказав: — Подождите.       Почему я решила так поступить? Могла же отказать ей, сказать, чтобы она попросила помощи у кого-то другого. Но нет. Я сняла с руки перчатку и наставила на неё свою палочку. Когда-то трансфигурация мне неплохо давалась. Лёгкое движение, и перчатка в моей руке взмывает в воздух, пару раз поворачивается вокруг своей оси, а после вытягивается в длину. И вот в моей руке уже лежит зонт, который я протягиваю Аланзе. Она несмело его берет. Раскрывает и критически осматривает. У меня получился обычный чёрный зонт, но он явно её не устроил. Девочка прикоснулась своей палочкой к тёмной материи, и на зонте, как на ночном небе красочными фейерверками вспыхнули и загорелись яркие цветы. — Спасибо.       После этой короткой фразы она снова схватила меня за руку и потянула к выходу из школы, где разыгралась непогода.       Перехватив зонт под мышку, Аланза толкнула свободной рукой входную дверь. Она со скрипом отворилась, впуская в школу сильный порыв ветра. Он тут же ударил мне в лицо, окатив дождевыми каплями. Я почувствовала приятный запах свежести и сырой травы. — Идёмте скорее! — взволнованно сказала Аланза, сильнее потянув меня за руку.       Дождь лил как из ведра, градом сыплясь с крыши на землю, создавая рябь на зеркальной поверхности воды в лужах. Мы стояли на пороге, не решаясь ступить под дождь. Вода водопадом катилась с козырька перед входом, грозясь с головы до ног окатить любого, кто решится пройти под ним. Аланза вытянула вперёд руку с зонтом, как рапиру перед сражением, и нажала на кнопку на его ручке. Зонт раскрылся, выпуская небольшой сноп разноцветных искр — следы недавно использованной девочкой магии –, которые тут же растворились во влажном воздухе. Не говоря ни слова, Аланза подняла зонт над головой так, чтобы он укрывал и меня от падающих с неба капель, и шагнула под проливной дождь, потянув меня за собой. Один шаг, и меня с головой окатило потоком воды. — Куда мы идём? — спросила я, но уже понимала, что ответ получу только тогда, когда мы доберёмся до так беспокоивщего Аланзу места.       Мы стояли под потоками воды, ещё не сойдя с крыльца. Вдруг Аланза всучила мне в ладонь зонт, а сама сделала шаг вперёд. Её моментально окатило с головы до ног. Я хотела начать возмущаться и сказать ей, чтобы она немедленно взяла зонт обратно, чтобы не ходила с непокрытой головой под дождем, раз уж вышла на улицу в такую погоду, чтобы сейчас же объяснила, с какой целью позвала меня с собой, но тут Аланза запрокинула вверх голову, всматриваясь в серые тучи. Она глубоко вдохнула влажный воздух, и по её лицу разлилась веселая улыбка. Я ничего не могла понять.       Она сбежала по лестнице вниз, расставила в стороны руки и закружилась на месте, наступая в глубокие лужи. Она словно танцевала в потоках воды, льющихся с неба, весело вращаясь в каплях дождя. Она словно уже и забыла о том неотложном деле, ради которого и вытащила меня из школы. А я стояла, держа зонт над головой, и недоумённо смотрела на неё. Я не могла не улыбнуться, видя, как она сейчас счастлива. Плевать, что она намочит ноги, что может заболеть, и я буду за это ответственна — жизнь одна, и детство тоже одно. Пусть наслаждается им как можно дольше. Если она счастлива, вращаясь под дождем и подставляя лицо потокам воды, капающей с неба, то ни к чему ей мешать. Но меня всё ещё волновало то, ради чего Аланза привела меня сюда. — Мисс Алвес, — тихо позвала я Аланзу, желая привлечь её внимание.       Она услышала и попыталась остановиться, но, не успев вовремя затормозить, подскользнулась и с громким всплеском упала прямо в лужу. Ох, наверняка это было довольно больно. Но она только шире улыбнулась, а потом залилась звонким смехом, разводя ещё больше брызг. Я поспешила протянуть ей руку, чтобы помочь встать. Аланза уцепилась за неё, но вновь подскользнулась, снова свалившись в яму с водой. Падая, она продолжала держать мою ладонь, поэтому утянула меня за собой. Я не удержала равновесие и незамедлительно приземлилась в лужу рядом с девочкой, лицом приложившись прямо ко дну глубокой ямы. В другой ситуации я бы разозлилась на то, что из-за кого-то свалилась в грязь, но тогда я лишь улыбнулась, отплевавшись от дождевой воды. Похоже, Аланза заразила меня своей любовью к жизни. Я правда не злилась. Подумаешь, пустяк. Если бы кто-то увидел нас сейчас, то однозначно покрутил бы пальцем у виска: взрослые люди как дети, вместо того, чтобы возмущаться, смеются от того, что так неудачно свалились в лужу. Тогда я чувствовала, что действительно не одна — что этот эпизод из моей жизни связывает меня с Аланзой. Словно мы были давними друзьями, понимающими друг друга с полуслова. Вот и сейчас мы просто так смеёмся от того, что вся наша одежда насквозь пропиталась дождевой водой.       Но потом, когда здравый рассудок вернулся ко мне, я поняла, какая это глупость. Как я могу думать, что Аланза станет моим другом! Разве может такая жизнерадостная девочка, радующаяся, кажется, любой мелочи, вроде молнии, сверкнувшей в пасмурном небе, или закату, что каждый вечер озаряет землю, подружиться с такой как я? У неё впереди вся жизнь, которую она счастливо проведёт в обществе достойных её друзей, так что зачем ей наша «дружба»? Незачем. Она нужна только мне. Она правда было мне необходима. Просто присутствие её рядом дарило мне умиротворение. — Ну всё, хватит, — говорю я, поднимаясь на ноги.       Аланза с улыбкой смотрит на меня и принимает протянутую ей руку. Теперь и она стоит на ногах и, кажется, уже дрожит от холода. Я направляю на неё волшебную палочку: миг, и её одежда стала сухой и теплой. После накладываю и на себя Чары Горячего Воздуха, моментально высушивающие и мою мантию. — Так куда вы так торопились? — напомнила я ей истинную цель нашей прогулки. — Ой, точно! — вспомнила она и, торопливо подняв с земли упавший зонт, повела меня куда-то вдаль — за территорию школы.       Меня всё ещё тянули за руку — словно сама бы я не смогла следовать за ней — неприменно бы отстала, потерялась и стала бы долго блуждать, возвращаясь в который раз на одно и то же место. Хотя, учитывая, что мы уже далеко отошли от школы и теперь идём сквозь джунгли, в которых, казалось, потонуло здание, такая своеобразная забота, если это можно так назвать, была вполне небезосновательной. Я уже и не пыталась задавать вопросов. Не спросила, почему мы вышли за территорию школы и дозволено ли студентам покидать ее приделы, в чём я уже сомневалась, так как предполагала, что окрестности Кастелобрушу так же небезопасны, как и Запретный Лес рядом с Хогвартсом, а значит школьникам приходить туда запрещено. Мы зашли уже далеко в глубь леса — пару раз я споткнулась об коряги и корни деревьев, торчащие из-под земли. Аланза еле удерживалась на ногах, скользя по намокшей листве, а зонт уже давно покоился где-то в плену разросшихся кустарников, шипами вцепившихся в разноцветную ткань, — как девочка встревоженным голосом спросила меня: — У вас же есть нюхлер, да? — Ну, да… Сикльворт. Правда, сегодня я его не видела.       Вспомнив об этом, в груди неприятно кольнуло. Я переживала за него, беспокоилась… За этот вечер я уже успела представить немало вариантов того, что с ним могло произойти, и каждый из них тревожил меня сильнее предыдущего.       К чему это она? Спросить я не успела.       Мы вышли на широкую, протоптанную ни одним человеком дорогу, устланную отяжелевшими от сырости листьями. Воздух был пропитан запахами влажной земли и мокрой травы, приятно щекочущими нос. Деревья уходили верхушками в самое небо, теряясь в тумане серых грозовых туч. Аланза остановилась, когда мы приблизились к одному из самых разросшихся кустов, раскинувшего свои корни и распластавшего свои ветки во все стороны. — Пришли, — с тревогой в голосе сказала Аланза, наклоняясь к основанию растения.       Я последовала её примеру и посмотрела вниз. Меня всё ещё волновала причина, по которой этим вечером мы вдвоём стоим посреди дикого бразильского леса. Сначала я не поняла, что там так взволновало девочку, но, приглядевшись, рассмотрела под кустом что-то тёмное. Там что-то лежало. Наклонившись ниже, я поняла, что под кустом лежит промокший насквозь, дрожащий от страха и холода нюхлер, вжимающийся в холодную землю всем своим тельцем. Я его узнала. — Сикльворт, — тихо позвала я.       Он обернулся. Блестящие глаза, похожие на две капли густых чернил, посмотрели на меня. Мне показалось, с осуждением.       Прости, что пришла так поздно. Но ведь теперь всё хорошо?       Я протянула руку, чтобы коснуться его намокшей шкурки, спутавшейся и свалявшейся он грязи, но нюхлер вдруг отпрянул и попятился глубже под разросшийся куст, цепляясь шерстью за колючки. Я услышала, как Аланза сзади меня тяжело вздохнула: — Я пыталась ему помочь, но он меня боялся. Я подумала, что у вас выйдет лучше, но…       Аланза недоговорила, но я поняла, о чём она.       Что с ним случилось? Что его так напугало?       Я задумалась: как же выманить нюхлера, чтобы можно было его вытащить? Погрузившись в мысли, я опустила руку в карман. Вдруг моих пальцев коснулись что-то тонкое и бумажное. Только сейчас я вспомнила, что так и не выкинула фантик от той конфеты, что мне предложила Аланза во время нашей первой встречи. Я достала бумажку из кармана и расправила её края, чтобы лучше рассмотреть. Обычная цветная конфетная обёртка с ярким рисунком цветов и надписью на португальском языке. — О, вы сохранили?       Нет, Аланза — просто забыла выбросить. Перевернув мятый листочек, я увидела, что его обратная сторона похожа на зеркало. Если бы бумажка не была прежде скомканной, то могла бы отразить сейчас моё лицо и деревья, упирающиеся кронами в тёмно-серое дождевое небо. И тут меня осенило! Блестящий фантик!       Я вновь опустилась рядом с нюхлером, который по-прежнему жался к земле. — Сикльворт, — снова обратилась к нему я, протягивая к нему руку с зажатым между пальцами сверкающим кусочком бумаги.       Он посмотрел на меня жалостливым взглядом, но, заметив блестящую обёртку, оживился, поспешив завладеть драгоценным трофеем. Но что-то мешала ему идти! Он прихрамывал передней лапой и наступал на неё крайне осторожно. Я пошуршала фантиком, и нюхлер ускорился, хотя было видно, что каждый шаг даётся ему с большим трудом. Когда он вышел из-под куста, я отдала ему заслуженный приз, который он мгновенно схватил цепкими лапками, и подняла на руки. Хоть Сикльворт и протестовал, мне удалось зажать в пальцах его переднюю конечность, чтобы понять, что же с ней не так. Но Аланза поняла это быстрее, заглянув мне через плечо. — Обычная заноза, — с облегчением выдохнула она. Видно было, что она волновалась за нюхлера, а теперь рада, что с ним не всё так плохо, как она наверняка успела представить, пока мы шли сюда. — Можно? — спросила она, протягивая руку к повреждённой лапке зверька.       Я кивнула. Пусть попробует.       Своими тонкими пальцами девочка быстро вцепилась в занозу и без промедления точно вытащила её из лапы зверька. Это оказался длинный острый шип того самого куста, под которым он прятался от грозы. Почувствовав облегчение, Сикльворт ловко спрыгнул с моих рук и быстро побежал в сторону школы. Мы с Аланзой переглянулись. — Извини Сикльворта. Он неприменно поблагодарил бы, но, боюсь, теперь он будет слишком занят поиском очередного тайника для своих сокровищ, чтобы уделять внимание своей спасительнице.       Аланза лишь тепло улыбнулась. Тучи сгущались. Похоже, гроза собиралась опять рассекать небо молниями. — Пора возвращаться, — сказала Аланза, подняв вверх голову.       Обратно мы шли той же дорогой. Аланза даже нашла оставленный мной зонт. — До завтра, сеньора Рейкпик, — сказала она, когда мы поднимались по каменной лестнице, с которой потоками стекала вода, собираясь в гладкие лужи. — Спокойной ночи, мисс Алвес, — кивнула ей я.       Она протянула мне зонт. Его немного потрепало, но в целом он оставался вполне пригодным. — Оставьте себе.       Аланза просияла. Она прижала зонт к груди и быстрым шагом удалилась вглубь здания. Я не могла не улыбнуться ей в след.