Взаперти

      Так печально теперь вспомнить тот год. Теперь я понимаю, что те моменты были одними из самых счастливых, что мне довелось прожить. Странно, что Дэн их не стёр…       Он уже который день не навещает меня — похоже, задумал мне месть за то поражение, что он понёс в прошлой шахматной партии. Странно, что он всё же сдержал своё слово и отдал мне воспоминания. Всё это не просто так.

***

      Вспоминать своё путешествие в Бразилию было приятно, но и больно. Эта страна была вечно-цветущей и благоухающей в любое время года. Разнообразие пестрящих красок и запахов, ярких закатов и проливных дождей позволили мне вновь дышать. Мне так приелся пыльный, тяжёлый и удушливый воздух Англии, что работа в Кстелобрушу стал для меня отдушиной. Я могла там отдохнуть от тяжести и серости. Но больше всего, конечно, меня в этой стране поражала далеко не природа.       Аланза. Где она сейчас? Всё ли с ней хорошо? Видел ли Дэн мои воспоминания о ней? Наверняка видел, но почему тогда от них не избавился? Надеюсь, он не посчитал мою поездку в Бразилию очень важной и не станет вовлекать Аланзу в свои планы…       Я привязалась к ней. К такой жизнерадостной и наивной, к такой очаровательной в своей непосредственности, к такой… Живой. Да, она была именно что живой, настоящей. В ней кипела жизнь, бурлила сильным потоком энергия, которой мне так не хватало. Похоже, именно поэтому нас тянуло друг к другу. Мне не хватало сил — из неё они били ключом. Каждый раз находясь рядом, она делилась со мной своей любовью к жизни, своей энергией, своими радостями и счастьем. Мало кто так может. Мало кто может заставить смеяться взрослого человека, отягощённого проблемами и опустошённого внутри, когда тот нелепо подскользнулся и упал в грязную воду. Мало кто осмелится предложить ему леденец или вытащить его на улицу в грозу. Никто бы не позволил себе так свободно и открыто говорить с человеком старше тебя почти на целую жизнь. А она могла себе позволить. Ей было можно. Поэтому теперь в груди колет каждый раз, как я вспоминаю нашу последнюю встречу.

***

      Перемены всегда давались мне сложно, хотя, казалось бы, с такой работой как моя, они должны были стать для меня обыденностью. Подумаешь, переезд в другую страну — ничего необычного, если в твоей практике не первое такое путешествие. Очередная страна, очередное проклятие… Но в этот раз всё было иначе. Куда меня только не отправляли: Египет, Румыния, Норвегия… Можно ещё долго перечислять. Но там я просто исполняла свою работу и возвращалась в Лондон, оставаясь незамеченной. Но я не жалуюсь — я и не жаждала особого внимания. Оттуда уезжать было легко, ведь нечего было вспомнить. Да, красивые виды, ну и что? Таких видов миллионы. В Бразилии же я нашла родную душу. Вернее, она нашла меня каждый вечер печально сидящей на крыльце и провожающей малиновый закат, что неизбежно смывала пурпурно-сиреневая пелена ночи, накрывающая розовое солнечное полотно новым слоем тёмной краски.       В тот год момент отъезда для меня был печальным. Руины были успешно избавлены от проклятия, а директор школы на пиру в честь окончания учебного года публично поблагодарил меня за проделанную работу. А во взглядах детей я видела немой вопрос: «Кто эта сеньора, и чем она занималась весь год в нашей школе?». Во всех, кроме одного. Она искренне хлопала мне, когда директор Кастелобрушу сообщил, что «исключительно благодаря сеньоре Рейкпик, британскому Ликвидатору Проклятий из туманного Альбиона, наша школа спасена от опасного сглаза, наложенного на древние руины, что уже много лет захоронены под зданием».       Когда пир был окончен, толпа учеников нестройной шеренгой потянулась к своим гостиным. Школьники уезжали на следующий день после окончания учебного года. Я же, когда только приехала в Бразилию, решила, что уеду в тот же день — сразу же после пира. И пожалела об этом, когда пришло время собирать вещи.       Я покорно встала со своего места и направилась к выходу. В ворохе зелёных пестрых мантий учеников я в своей серой явно выглядела белой вороной. «Пора возвращаться домой», — думала я, понуро плетясь к комнате, которую мне выделили на время моего пребывания в Кастелобрушу.       Но разве я отправлялась домой? Так, в место, куда я вынуждена возвращаться после рабочего дня.       Я молча собирала вещи, в раздумьях забрасывая их в сумку. Заклинание незримого расширения было очень кстати, ведь с его помощью мне не приходилось каждый раз таскать с собой большой и тяжёлый чемодан.       Окинув прощальным взглядом помещение, я повернулась, намереваясь выходить, но тут поняла, что что-то забыла. Точно! Сикльворт! Он вновь пропал.       Тогда я понадеялась, что успею найти его до прихода поезда. Из-за того, что Кастелобрушу, как и другие волшебные школы, скрывал своё местонахождение, просто трансгрессировать туда, так и, соответственно, оттуда было нельзя. Рядом со школой не было деревни, подобной Хогсмиду, поэтому единственный способ попасть в Кастелобрушу был поезд.       Только я коснулась ручки, намереваясь её повернуть, как услышала настойчивый стук в дверь.       Я уже догадывалась, кто так отчаянно хотел повидаться со мной.       На пороге стояла Аланза. Девочка не переоделась даже в последний учебный день и стояла передо мной в своей яркой зелёной мантии с рисунком из всевозможных линий и цветов На её руках я увидела Сикльворта, хотя изначально я его и не узнала. Он больше был похож на плюшевую игрушку, чем на нюхлера, настолько стала пушистой его шерсть. Чёрные глазки напоминали натёртые до блеска светящиеся пуговицы. В довершение на его шее красовалась зелёная лента. — Добрый вечер, мисс Алвес, — в тот день первой поздоровалась я. — Рада видеть вас, сеньора Рейкпик, — улыбнулась она мне. Мне сразу же хотелось сказать девочке, что Сикльворту вряд ли нравиться роль куклы и он явно недоволен присутствием зелёного банта на своей шее, но, взглянув на неё, передумала. Да и нюхлер не оказывал явного протеста насчёт своего нового образа, а смирно прижимался к своей спасительнице, стиснувшей его в объятиях. — Можно проводить вас до вокзала? — спросила она, смотря на меня каким-то печальным взглядом. — Вы же сейчас уезжаете? — Если только это не противоречит правилам школы.       Бросив прощальный взгляд на комнату, я шагнула в коридор, захлопнув за собой дверь. Сикльворт спрыгнул с рук Аланзы и побежал вперёд к лестнице, ведущей на первый этаж.       Мы шли по коридору в согласном молчании. Каждая думала о своем.       Дойдя до парадной двери, я помедлила: открывать или нет? Может, лучше остаться здесь в Бразилии? Нет, не могу, ведь в моей сумке лежит письмо, написанное острым почерком изумрудными чернилами. В нём меня просят вернуться в Хогвартс — разобраться с Проклятыми Хранилищами. Очередная страна, очередное проклятие… Но отказать нельзя.       Когда входная дверь распахнулась, в лицо повеял холодный вечерний воздух. Он пах свежестью и цветами.       В сиреневый мрак поплыли три призрачных тени, стекая по ступеням с порога, освещённого факелами.       Я несмело делаю шаг. Аланза повторила за мной. Мы выдвинулись в путь. — Вы ведь остались бы, если бы не Хранилища в Хогвартсе? — нарушила молчание Аланза. Я       никак не ожидала такого вопроса. Что мне было ей ответить? Тогда я и сама не знала, как бы поступила. Может, и правда осталась бы в этой солнечной стране. — Всё возможно, Аланза, — редко я называла её по имени.       Мне показалось, что Сикльворт, путавшийся под ногами, метнул на меня осуждающий взгляд. Раз нюхлер смог меня раскрыть, то Аланза точно поняла, что я и сама не знала ответа.       Вот мы и вышли на перрон. Огни вокзала горели во тьме, завлекая людей, как лампочки мотыльков. Может, вокзал — тоже такая лампочка? Пусть, встретившись с ней, мотыльки не умирали, но они расставались и исчезали, пропадая вдали. Поезд увозил их, может, навсегда, растворяясь во тьме. Сегодня я такой мотылек.       Сикльворт на прощание тёрся об ногу Аланзы, хотя прежде ни к кому не проявлял столько симпатии. — Сеньора Рейкпик, — негромко позвала девочка. Она почти прошептала эти слова, но я всё же их расслышала. — Да, Аланза, — повернулась к ней я. Перрон был почти пуст, и никому не было дела до двух людей, разговаривающих на платформе. — Мы ведь когда нибудь вновь увидимся?       Она взяла мою ладонь в свою.       У меня сжалось сердце. Зачем ты задала тогда этот вопрос, Аланза, я же знаю, ты не хотела знать ответ! Я отвела взгляд — не могла посмотреть ей в глаза. Это слишком, Аланза! — Несомненно, — почти не размыкая губ, шепчу я.       Прости, Аланза, я солгала тебе. В нашу последнюю встречу я солгала тебе, хотя ты всегда была честна со мной. Пойми, я не могла сказать тебе правду. Я не хотела перед расставанием видеть твоё печальное лицо. Я посчитала, что эфимерная надежда разочарует тебя не так скоро, как честный ответ.       Вдали раздался гудок поезда. Перед глазами разноцветными пятнами понеслись вагоны. Поезд с лязгом колес об рельсы затормозил, готовый принимать пассажиров. Распахнулись двери. — Что ж, — с печалью посмотрела я на Аланзу, — пора проща…       Договорить я не успела. Аланза крепко обняла меня. В моей груди что-то оборвалось. Клянусь, я чуть не позволила тогда себе выпустить одну слезинку, собравшуюся в углу глаза.       Я обняла её в ответ. Ты изменила меня, Аланза. Спасибо тебе. Я хотела ей об этом сказать, но в последний момент передумала. Решила, что даже тогда не должна показывать своих чувств.       Не знаю, сколько мы так простояли. Может, если бы гудок поезда не напомнил бы о себе, мы обнимались бы ещё очень долго. — Ну всё, мне пора, — опустив глаза, сказала я.       Пока я только поднималась по лестнице, ведущей внутрь вагона, Сикльворт давно уже проскочил внутрь. Похоже, ему тогда не понравились наши сантименты, да и ленту, я уверена, снять ему давно хотелось.       Поезд тронулся, а в окно я увидела, как за ним побежала девочка с каштановыми волосами и в яркой школьной мантии, размахивая руками. Но вот она исчезла из вида. Я понеслась в ту самую непроглядную тьму.       Лишь когда я села на своё место, я обнаружила во внешнем кармане мантии небольшой конверт.       Дальше — пустота. Ничего не помню. Похоже, что мотыльки действительно пропадают в темноте.