Взаперти

      Я отчётливо помню тот год, тот последний день, последнее воспоминание — прощание с Аланзой на вокзале, а дальше — пустота. Мой мотылек сгорел, встретившись с лампочкой. Портрет — та темнота, в которую меня унёс поезд. В моей памяти огромный провал. Сколько воспоминаний Дэн стёр из моей памяти? Месяц, полгода, год? Может, вообще пол жизни, откуда мне теперь знать.

***

      Я помню, как очнулась от грохота распахнутой двери и какого-то заклинания, брошенного в одну из картин, висящих на холодной каменной стене. Картина разлетелась в щепки, а полотно воспламенилось. Огонь стирал с холста лицо какого-то волшебника, застывшего в неестественной позе.       Дэн вырос на пороге с палочкой наготове. Рыжие волосы были взлохмачены, глаза горели недобрым огнем. Что-то случилось.       Но в первую очередь меня поразило другое.       Мне что, правда приснился сон? Да, в первый раз за всё пребывание здесь я увидела что-то похожее на сон! Он был очень коротким — секунд пять, но я отчётливо его помню! Я видела себя в какой то комнате с голыми зелёными стенами и устланным плиткой полом. Комната чем-то напоминала больничную палату. Когда-то давно мне довелось побывать в похожей. Я попала в больницу Святого Мунго после травмы во время обезвреживания очередного проклятия. Но в отличии от той палаты, комната из сна была абсолютно пустой. Не было ни коек и окон — ничего. В своём сне я лицом падала на холодные зелёные плитки. Но вдруг меня подхватывают за локоть, не давая ударится об твердый пол. Я поднимаю глаза и вижу… Аланзу! Да, девочка обеспокоенно смотрит на меня. А потом оглушающий грохот и разъярённый Дэн, появление которого не предвещает ничего хорошего.       Он вихрем подлетает к моей картине и с ненавистью смотрит на меня. Становится не по себе. Раз он пришёл после своего поражения, то сейчас мне стоит начинать бояться реванша.       Он наставил на меня палочку. Я сжала цветок пальцами. — Как он посмел! — свирепо прошипел он, гладя мне в лицо. — Как смеет этот мерзкий слизеринский слизняк мешать моим планам!       На конце палочки засветился белый огонек. Я не могла понять, о чем он говорит, но, видимо, вскоре он сам всё расскажет. — Снейп начал подозревать меня! Он знает, что это я наслал Империус на подругу этой девчонки Ален. Кто бы мог подумать, что единственный, кто может мне помешать, будет ваш старый знакомый! Ненавижу!       После этих слов он запустил взрывающие заклинание в потолок. Я увидела, как с него посыпалась штукатурка, снегопадом осыпая волосы и плечи Дэна, скованные в мою оболочку.       Я не должна была этого делать, но сдержаться просто не могла. Наконец в планах Дэна нашёлся изъян, и я не могла не позлорадствовать. Впервые я могла посмеяться над ним. За это и поплатилась. — Хорошо, что хоть у кого-то в этой школе раскрылись глаза, — смотря ему прямо в лицо выплюнула я. — Надеюсь, однажды он подольёт вам в кофе яд.       Последняя фраза была явно лишней.       Лицо Дэна вмиг переменилось — оно осклабилось. Злорадная улыбка вмиг разрезала голову, как уродливый шрам рассекая её на две половины. Но я не жалела о сказанном, хотя и знала, что сейчас поплачусь за свои слова.       Он вплотную приблизился к моей картине. Никогда бы не подумала, что я могу выглядеть так жутко. Зелёное мрачное освещение лишь этому способствовало, разбивая лицо на чёткие тени. Острые скулы, впалые щёки и абсолютно безумные синие глаза. Надеюсь, ни один из учеников Хогвартса не видел своего профессора ЗОТИ в таком настроении.       Дэн опёрся руками на мой холст, опасно сокращая расстояние между нами.       Он ничего мне не сделает. Ничего слишком жестокого, ведь ему пока нужен мой образ. Он не посмеет причинить мне физический вред, ведь любое изменение отразится на нём, когда он примет Оборотное зелье. И Дэн это знает. Так я пыталась себя успокоить, ведь понимала, что стоило всё же промолчать.       Дэн продолжал недобро улыбаться. Не произнося ни слова, он пропустил руку сквозь полотно, и она утонула в нём, как в толще воды. Дэн так делал всякий раз, когда хотел вырвать очередную прядь моих волос. Пальцами он крепко сжал моё запястье. В этой руке я держала цветок — подарок Джулии, который мне безгранично дорог. Роза не увяла — она по-прежнему цвела и благоухала, источая аромат свежести и свободы мира вне картины. Даже лепестки не помялись и не потеряли свой неестественный для природы синий цвет — девочка постаралась качественно наложить заклинания. Правда, шипов на стебле стало меньше: большинство из них впились мне в пальцы — некоторые особенно глубоко, так что пришлось потратить немало сил, чтобы от них избавиться.       Только не цветок!       Я поспешила вырвать руку, но безрезультатно — Дэн держал очень крепко. Он пропустил вторую руку под незримый барьер. Ей он нещадно стал выламывать мои пальцы, пытаясь высвободить зажатый в них стебель цветка.       Хотелось его ударить, но я не могла. Я слишком долго нахожусь в портрете, поэтому частично сама превратилась в картину. А нарисованные руки, к сожалению, не могут дать отпор настоящим. Зато живые могут причинить боль кому угодно.       Спустя минуту оживлённой борьбы я услышала, как один из моих пальцев отвратительно хрустнул. Я уже слышала этот звук. Он ужасен. С таким звуком ломаются кости. Рука онемела. По ней, от кисти до плеча, разлилась волна острейшей боли. Словно по венам потекло расплавленное железо. Рука горела. Казалось, что она сейчас расплавится, настолько она стала горячей. Взглянув на свою ладонь, я ужаснулись — один из пальцев был неестественно вывихнут в другую сторону! На него было страшно смотреть.       Итак, он сломал мне палец. Но я уверена, что это ещё не полная цена за дерзкие слова, брошенные безвольной пленницей в его адрес.       Несмотря на жгучую боль, я не отпускала розу. Я не позволю ему отнять у себя единственное, что у меня есть из внешнего, бурлящего жизнью и свободного от заточения в мрачной маленькой картинной галерее мира! Ни за что!       Он разгибал пальцы дальше. Казалось, он не остановится ни перед чем. Сломает остальные, лишь бы добиться желаемого. Уже не для того, чтобы отомстить мне за неосторожно брошенную фразу, а просто затем, чтобы во что бы то ни стало взять надо мной вверх — чтобы доказать, что победа в любом случае останется за ним. Он явно не привык проигрывать.       Я сжала стебель цветка в кулак ещё сильнее. Четырьмя пальцами я вцепилась в него как в спасительную верёвку, брошенную обречённому утопающему. Только она способна помочь ему жить дальше. Только эта роза позволяет мне всё ещё не сойти с ума!       Шипы нещадно царапали ладонь, прочерчивая на коже алые линии. Я чувствовала, как сквозь пальцы из кровоточащих ран просачивается горячая жидкость с металлическим запахом. — Продолжать, или вам достаточно? — спросил Дэн, выгибая сломанный палец ещё сильнее.       Я запрокинула вверх голову. Пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы не закричать от новой волны боли, вновь пронзившей всё тело.       Я уверена, что эта пытка продолжалась бы ещё очень долго, если бы от адской боли я непроизвольно не разжала пальцы. Я поняла, что сделала, только тогда, когда Дэн плавно вытащил руки из толщи картинного полотна, держа в холодных пальцах несчастный цветок, стебелёк которого был уже даже надломлен а нескольких местах. — Вот и хорошо.       Я проиграла.       Дэн удовлетворённо смотрел на меня, покручивая цветок между пальцев.       Рука ужасно саднила. Я даже взглянуть на неё не решилась.       Дэн поднес к цветку палочку. — Инсендио.       Огонь, зажегшийся на её конце мгновенно перебросился на розу.       Перед моими глазами плясали искры пламени, разрушающие единственное, что мне здесь приносило радость. Сначала огонь разбил заклинания, позволяющие цветку благоухать так долго. Внезапная вспышка, громкий хлопок, и цветок потерял яркий голубой оттенок. Словно выцвел со временем под солнцем. Под чёрным солнцем в неприглядной тьме.       На моём лице наверняка был написан ужас и неверие. Я помню, как припала лицом к незримой преграде. Невольно мне вспомнилось, что так же я делала в детстве — прижималась носом к окну в холодный снежный день, чтобы рассмотреть на стекле ледяной узор. Меня обманывали, говоря, что эти рисунки появляются за окнами только у хороших детей. А я верила.       На непробиваемом стекле, за которым я была заточена, появлялся отнюдь не сказочный витиеватый рисунок из снега и льда, в котором в детстве я различала очертания людей и городов.       Неужели я была настолько плохой, раз заслужила то, что предо мной тогда предстало?       Пламенеющая роза сияла во тьме. Отблески огня струились по стенам, потолку и рамкам картин. Они освещали лицо Дэна, теперь выглядящее совершенно безумно.       Раздался ещё один взрыв, и цветок почернел.       Языки пламени стали быстро спускаться по бутону. Лепестки исчезали в объятиях огня, растворяясь и пеплом ссыпаясь на пол.       На это было больно смотреть, но взгляд отвести было невозможно. Я не могла отвернуться, и стеклянными невидящими глазами смотрела на ужасное, но завораживающее зрелище. В ушах шумело, перед глазами всё плыло. Свет от огня был самым ярким, что я видела за всё время заточения.       Огонь дожёг лепестки цветка и перебросился на стебель, всё ближе подбираясь к пальцами.       Может этот огонь сожжёт и тебя тоже!       Я уже и забыла о сломанном пальце — боль от вида горящего цветка жгла сильнее.       От розы остался небольшой кусочек стебля, но и тот вскоре догорел, оставшись горсткой пепла на тёмном каменном полу. Свет погас. — Депульсо.       Дэн направил на меня палочку. Из её конца вырвалась сильная волна магии, которая незамедлительно попало меня в грудь. Я почувствовала, как ударившее меня заклинание выбило воздух из моих лёгких. Головой я ударилась об стену сзади. Перед глазами поплыли цветные искры. Я начала терять сознание. Последнее, что я увидела — трещина на непробиваемом стекле, которую Дэн поспешил убрать. Похоже, она стремительно расширялась.       Надеюсь, что теперь «наказание» окончено.