Взаперти

      Перед глазами всё ещё плывут страшные изображения: Аланза кричит от боли и просит пощады; я и Дэн сцепились в драке как две кошки, катаясь по полу, царапаясь и крича; и два тела, распластанных на полу без сил.       Этим Дэн хотел показать, что для того, чтобы усмирить меня, он прибегнет к любым методам. Даже к таким низким, но к таким эффективным.       В каком положении я оказалась… Мне бы смириться и подчиниться ему ради своей и чужой безопасности, но я наоборот лишь сопротивляюсь сильнее. Не могу ничего сделать со своим гриффиндорским характером — Распределяющая Шляпа не думала ни секунды и, даже не коснувшись моей головы, вынесла свой вердикт.       В жилах мисс Ален бурлит тот же гриффиндорский нрав, что и во мне. Та же порывистость, гордость и неизмеримая жажда приключений во имя благородной цели.       Но, в отличие от меня, она умеет сдерживать эти порывы.       Дэн говорил, что Джулия решила не бросать своему «профессору» вызов, предпочтя оставить его в покое и придти позже, но она не успела: палочка переломилась пополам в её руках от одного заклинания Дэна, который не смог унять свой гнев и выплеснул его на ученицу.       Хоть бы в мисс Ален не потух этот алый огонь, освещающий её сердце гриффиндорский отвагой и честью. Эти качества должны помочь ей.       Помогут ли они мне? Гриффиндорский герб уже много лет не закрывает моё сердце нашивкой на мантии, но это же не значит, что оно стало беззащитным, лишившись этой незримой брони! Нет, эти качества наоборот должны воспрять во мне с новой силой, особенно сейчас, в такой страшной ситуации, в которой я оказалась. Нельзя падать духом, нельзя! — Вам понравилось то, что вы только что увидели? — из раздумий меня вырвал голос, показавшийся мне потусторонним сквозь паутину мыслей и воспоминаний, смешавшихся, спутавшихся в единый узел, в котором я надеюсь найти хоть один свободный конец, чтобы распутать клубок. — Хотели бы вы испытать подобное снова?       Вопрос явно риторический — никому не пожелаешь прожить такое хотя бы единожды.       Как же хорошо Дэн освоил заклинание Забвения, раз смог стереть из моей памяти такое потрясение. Я уже не забуду это никогда. Похоже, что крик Аланзы ещё долго будет слышаться мне эхом в тишине. В те моменты, когда от него звенит в ушах, я буду слышать, как девочка зовёт на помощь. — Я не собираюсь повторять, — снова обратился ко мне Дэн, невербальной магией поднимая моё связанное тело. Ведьма в шляпе сжала свои цепкие пальцы на моём предплечье и, резко потянув вверх, облокотила меня об стенку. И снова я ударилась головой, невольно простонав от новой волны боли, жгучей лавой растёкшейся от затылка до, как мне показалось, самого центра мозга. — Ой, прости, дорогая, я, кажется, ударила тебя? — извиняющимся тоном неожиданно произнесла ведьма, наклонившись надо мной. Поля её шляпы утянули меня во тьму. Её чёрные кудри нечаянно задели моё лицо.       Лучше бы меня на протяжении всей моей жизни били головой об стены. Рано или поздно она бы разлетелась на куски, и моим мучениям пришел бы конец.       Кто эта ведьма? Чего она хочет от меня? Мне страшно находиться с ней настолько близко! — Оставь её, Аделаида, — обратился к ведьме Дэн, всё ещё направляя на меня палочку. — Итак? — последняя фраза была адресована уже мне.       Женщина, названная Аделаидой, поспешно отошла от меня. Теперь я знаю её имя. Хотя что мне даёт это знание? Вряд ли я буду к ней обращаться, так что в знании её имени, в общем то, пользы для меня нет совершенно никакой. — Да, мне понравилось, и я хочу увидеть это снова, –с дерзостью ответила я. Это была абсолютная ложь, но что мне ещё осталось сказать? Словно он не знал, насколько мучительны для меня эти воспоминания. Гриффиндорская гордость вновь взяла надо мной верх.       Дэн явно не ждал такого ответа. Он опешил, но вскоре неизменная улыбка уродливым рубцом вновь рассекла его лицо. — Замечательно, — с явным наслаждением растянул он это слово. Он направился к выходу, но вдруг остановился и, повернув голову, через плечо бросил, — Аделаида, можешь оставаться с ней столько, сколько пожелаешь.       Только за ним хлопнула дверь, отозвавшись в моей больной голове гулким ударом, как мне стало страшно. Страшно, ведь я не знала, чего от неё ждать.       Почему она пугала меня, она же ещё ничего мне не сделала? Неужели Дэн понял, что я её боюсь, поэтому и оставил нас наедине?       Аделаида стояла там же, где и была, когда Дэн сказал ей оставить меня.       Она улыбнулась чему то своему и вдруг опустилась на холодный пол рядом со мной.       Захотелось немедленно отодвинуться от неё, но волшебные путы слишком крепко стягивали тело, вовсе не давая пошевелиться. — Тебе очень больно? — мягко спросила она, протянув руку к моей щеке, чтобы повернуть к себе моё лицо.       Вероятно, она спрашивает про удар головой о стену, а не о всей боли, что мне довелось пережить взаперти.       Я решила молчать, что бы она не спросила.       Ведьма держит меня за подбородок, пристально смотря в глаза, а я отвожу взгляд, всё сильнее стискивая зубы. Мне определенно не нравится то, как она позволяет себе так легко касаться меня. — Ты не хочешь со мной разговаривать?       Мне захотелось хотя бы отвернуть от неё голову, но она слишком крепко оплела своими пальцами мне шею, не давая отодвинуться хоть на немного. — У вас совершенно нет представления о личных границах, я верно понимаю? — безразличным тоном прямо спросила я, хотя намеревалась не произнести ни слова.       Ведьма снова улыбнулась, но, к моему счастью, немного отодвинулась. Я облегчённо вздохнула. — Так что же? — вновь обратила она на себя внимание, напомнив мне Дэна, который хотел слышать ответ даже на самый риторический вопрос.       Меня теперь не просто пугает, но и раздражает эта ведьма! Неужели и так непонятно, каково мне здесь!       Набрав в грудь воздуха, я решилась и металлическим тоном отчеканила: — Да, мне больно, и да, я не хочу с вами разговаривать. Мне претит ваше общество, оставьте меня в покое, пожалуйста.       Я подумала, что после такого ответа меня вновь осыпят градом заклинаний. Я до сих пор помню удары волшебника в белом, всё ещё отзывающиеся болью в затёкших конечностях. Помню, как он магией поднимал меня в воздух, как тряпичную куклу с лёгкостью бросал на землю, а потом, как меня связали, и он с силой, что у меня даже что-то хрустнуло, заломил мне руки за спину и душил, а Дэн направлял на меня палочку, разразившись гневной тирадой о моём побеге.       А потом вошла она.       Спасла ли она меня, или приговорила лишь к худшей казни? Ненавидеть ли мне её, или, наоборот, благодарить?       Она наставила на меня палочку, что заставило меня вздрогнуть. Я уже приготовилась к очередному удару, невольно зажмурившись, но услышала лишь: — Эпискей.       Стало неожиданно жарко, а потом нестерпимо холодно. А потом… стало легче. Ладонь, на которую наступил Дэн в момент сражения, перестала саднить. Боль унялась.       Я с удивлением подняла на неё глаза. — Первая проблема решена? — поинтересовалась она, убирая палочку в карман мантии. — Теперь ты расположена поговорить со мной?       Я промолчала, всё ещё с неверием смотря на неё. Почему она это делает? Почему так настойчиво хочет наладить контакт со мной? Очередной ли это план Дэна? — Сразу видно — бывшая гриффиндорка. Хотя почему бывшая? Этот диагноз вряд ли излечим, — улыбнувшись, она потрепала меня за щеку, на что я лишь поморщилась. — И долго твоя гордость мешает тебе жить? Лет тридцать, тридцать пять?       Что происходит? Чему она улыбается, почему не злится моей дерзости? Странно, но мне захотелось ей ответить. — Тридцать четыре, — тихо сказала я, отведя от ведьмы глаза. — Вроде.       Последняя фраза её явно озадачила. Женщина заинтересовано наклонилась ко мне. — Как это «вроде»? Ты не помнишь своего возраста? — удивлённо спросила она.       Да как ты не понимаешь, что я не знаю, сколько нахожусь в плену, поэтому точно и не скажу, сколько мне сейчас лет!       Как мне хотелось ей сказать об этом, но я сдержалась. Не надо лишний раз провоцировать никого из «Р». Неизвестно, чем это может обернуться.       Неизвестно, чего мне ждать от этой ведьмы в случаи, если я нечаянно разозлю её. Сейчас она может казаться дружелюбной, но это вовсе не значит, что она останется в таком же настроении, когда я опрометчиво выпалю свою очередную колкость. Надо быть осторожной. Мне уже сломали палец за мой острый язык, и это, как я полагаю, только начало безумных способов Дэна воздействовать на меня. Эта женщина напоминила ведьму из одной магловской книжки. О Мерлин, слишком много я их тогда читала, а теперь эти воспоминания невольно всплывают на поверхность разума, кругами на воде разгоняя все остальные мысли! Вот и сейчас перед глазами стоит эта ассоциация: Аделаиде не хватает разве что метлы и зелёного оттенка кожи для полного сходства со Злой Западной Ведьмой! У неё даже шляпа, пусть и не остроконечная, но тоже весьма похожа на тот книжный образ, что вырисовывался передо мной, когда я впервые, лет в девять, может, десять, прочла эту сказку.       Почему я помню все эти подробности, но не помню ничего, что было со мной год назад! Стёр бы Дэн эти знания, я бы и не сожалела об их потере! Но нет, они не интересуют его. — Нет, — только и ответила я, решив, что этот ответ вполне её устроит.       Аделаида промолчала. Повисла зловещая тишина.       Я прислушалась к своим чувствам. Вернее к тем, что я ещё способна хоть как-то проанализировать. Мне холодно. В такой сырости я со всей вероятностью очень скоро заболею. Может, это и неплохо? Если Дэн сляжет с температурой, ему точно сложнее будет приводить в использование свои планы. И не важно, как плохо при этом будет мне. Конечности уже почти ничего не чувствуют. Руки и ноги словно налилась свинцом. Надеюсь, Дэну будет так же больно, когда он снова примет Оборотное Зелье. Голова ещё звенит, но теперь боль вполне терпима — заклинание Аделаиды довольно сильно облегчило мои страдания. В остальном, всё было ещё ничего. Во время моей работы с различными проклятиями бывало и хуже       Лишь осадок болезненных воспоминаний всё ещё царапал мне грудную клетку. А потом крик Аланзы глубоко засаживает в меня нож, с чавкающим звуком вкручивая его внутрь и уничтожая всё, что было когда-то под ребрами, превращая органы в кровавое месиво. Применил бы Дэн Круцио на мне, мне не было бы так больно. Пусть он лучше терзает мою физическую оболочку! Но нет, он нашёл, как на меня надавить! А я-то думала, что подобные манипуляции со мной никогда бы не подействовали.       Из меня вышел бы неплохой мракоборец. Или Пожиратель Смерти. Безжалостный, беспощадный. Возможно, я тоже пользовалась бы похожими методами. Стала бы похожа на Беллатрису Лестрейндж и мучала бы невинных людей Непростительным Проклятиями.       Но нет. Все эти задатки перечёркивает одно чувство, незаметно проскользнувшее в сердце через небольшую щель. Оно изнутри, как червь, прожрало в нём дыры, ослабив, казалось, стоящий веками каменный фундамент неприступного замка, на обороне которого всегда стоят вооружённые мечами рыцари. Это любовь. Любовь? Казалось мне, какая несущественная вещь, а оказалось, что она может смягчить и самого чёрствого человека. Она и подвела меня. Аланза стала мне дорога, я привязалась к ней! Этим Дэн и воспользовался. Если бы я стала профессором ЗОТИ, то, возможно, и в Хогвартсе кто-нибудь из студентов смог бы привлечь меня своими талантами, которые мне захотелось бы лишь улучшить. Я бы сделала всё, что было бы в моих силах, лишь бы помочь способному ученику достигнуть новых высот. Я бы неприменно привязалась к нему, и невольно радовалась бы каждому его успеху. Я бы могла с гордостью называть себя его наставницей.       Жаль, что такого никогда не было. И никогда не будет.       Может, это можно исправить? Вдруг я всё же смогу спастись отсюда?       Глупые мечты. — О чём задумалась? — вдруг спросила ведьма, прервав мои меланхоличные мысли. Но, видимо, поняв, что отвечать я не намерена, она решила найти новую тему для разговора сама, поэтому вдруг задала ещё один вопрос. — Эта девочка, почему ты так волнуешься о ней? Кто она тебе?       Вот она и добралась до тревожащей меня темы. — Хмм, подумаем. Она точно не твоя дочь, да и на какую-нибудь твою родственницу не похожа… — начала строить догадки Аделаида. — Так кто же она тебе? Вряд ли подруга… — Да, она моя подруга, — вдруг выпалила я.       И вдруг я почувствовала, что мои щёки залил румянец. Надеюсь, что этого не было заметно, ибо на белых впалых щеках красные пятна были бы очень видны. — И ты её любишь? — совершенно серьезно спросила ведьма.       Я опешила. Было тяжело признаться, но да, я полюбила девочку, поэтому с уверенностью кивнула. — Тогда посмотри, — снова улыбнувшись, Аделаида вытащила из кармана ещё один флакон с белой жидкостью и протянула его мне.       Мне захотелось с сарказмом усмехнулся. — Ой, извини, — сказала вдруг ведьма, залившись смехом.       Она не без усилий вытащила пробку из горлышка колбы, и комнату заполнил белый серебрящийся туман.