Ложная Вечеринка

Арсений так и не решается спросить, как Антон записал его у себя, но сам шутливой просьбы придерживается. Теперь они начинают периодически переписываться: Антон кидает всратые, как он сам их называет, мемы, а Арс скидывает ему забавные названия заведений, магазинов, баров – в общем, всего, что видит. Начинают они с пары сообщений в день, чтобы не отвлекать друг друга во время работы, они же серьезные люди, в конце концов. Но постепенно Арсений чаще и чаще залезает в телеграм в перерывах между сеансами квестов, а Антон, он предполагает, заходит в телеграм уже не только ради рабочих чатов. Таким образом проходит два месяца. Иногда складывается впечатление, что они ходят друг вокруг друга на цыпочках, делая шажок вперед и сразу несколько назад. Но такой темп Арсения устраивает, он все еще, хоть и намного реже, ловит себя на мысли соврать – о чем угодно, но раз за разом счищает этот зуд с языка. Знает же, что потом от горечи будет не отплеваться. Он не знает, есть ли у Антона кто-то. Кроме той вскользь брошенной фразы о расставании с девушкой, ничего больше касательно отношений они не обсуждают. Это становится негласным табу, хотя Арсения так и подмывает спросить. Пусть даже не прямо, только бы узнать: то, что шевелится и развивается внутри от сообщения к сообщению, от встречи к встрече, взаимно? Или пора избавиться от этого. Меланхолично-приятные мысли застают Арсения за чаем, на столе лежат не распакованные Харвест, которые он импульсивно купил пару дней назад. Сам он все пять лет не брал и сигареты в рот, начинать снова совсем не хочется, но он все равно обходит десять табачек в районе, лишь бы найти именно эти. На всякий случай, разное же случается. Телефон неожиданно вибрирует на столе, чуть не сваливаясь на пол. Положил впопыхах, а потом расплачивайся: копи на ремонт. От кого: 20:19 Антоха-моя судьба Сори, только пришел домой Ща на все отвечу Ты пока скажи как твой день?

От кого:

20:20

Вы

Без проблем. Устал?

День запарный.

Пришлось ехать сразу на три

разные точки почти без перерыва.

А люди попадались бешеные,

один мужик чуть не заехал мне в глаз

реквизитным фонариком.

Арс думает притвориться (соврать), что остаток вечера прошел у него отлично, но в очередной раз одергивает себя. Кому он сделает лучше, если одними его словами прошлое не изменишь, а настоящее можно подпортить.

От кого:

20:24

Вы

И дома как всегда пусто.

В этот раз тоскливо как-то стало.

Наверное, дождусь тебя и пойду спать.

От кого: 20:34 Антоха-моя судьба Вот люди суки Не следят чем машут. Хорошо, что ты в порядке Я да, устал. Запара на работе, босс рвал и метал пол дня. Проебался не я, а разгребать это все конечно же Антону Андреичу А насчет тоскливости понимаю. Сам только пришел, а дома только темнота Арсений читает последнее сообщение и сочувствие смешивается с чем-то радостным. Значит, все-таки один. По крайней мере, никто не ждет его дома с ужином. Сразу же по-глупому хочется предложить себя на это место, но Арсений даже готовить не умеет. Но одно он может предложить точно.

От кого:

20:37

Вы

Если не совсем без сил, можешь приехать ко мне.

У меня тут полуфабрикаты и виноград.

От кого: 20:38 Антоха-моя судьба Жди, уже выезжаю ;) Арсений пялится в экран на этот подмигивающий смайлик и понимает, что Антон снова умудрился вогнать его в ступор. Приезжает Антон ровно через час, уже как-то совсем привычно раздевается в прихожей, сам закрывая дверь со сложным замком, с которым никто обычно не справляется, и топает своими длиннющими ногами в гостиную, умудряясь улыбаться Арсению широко, пусть и устало. — Вот тебе котлеты, любовно приготовленные микроволновкой, и овощи. Хотел риса тебе положить, но вовремя вспомнил, что тебя раздует как рыбу Фугу. Антон, уже успев пройти на кухню и усесться за стол, поднимает на Арса взгляд и неожиданно смотрит так пристально, глубоко внутрь, чуть ли не щурит в свете единственной лампы свои почти горчичные глаза, и от этого взгляда мурашки начинают бежать по коже. Будто Антон ищет то, что казалось ему потерянным. — О, ты помнишь. Спасибо. — Всего-то говорит он, но смотрит уже не изучающе, а нежно. Только бы не показалось, только бы не показалось, твердит как мантру про себя Арсений. Антон принимается за еду, жадно, но с проглядывающей аккуратностью, использует и вилку, и нож, тщательно разрезая котлету на кусочки, а потом откладывает нож насовсем. Атмосфера в комнате приобретает атласный оттенок, ее хочется погладить кончиками пальцев, а потом услышать тихое, робкое, только набирающее силу мурчание. Такое состояние можно спугнуть за секунду, и никогда больше момент не будет восстановлен, поэтому Арсений тихонько стоит, опершись бедрами о кухонный островок, и молча наблюдает за своим гостем. Антон съедает всё до крошки и тихо благодарит, обирая узловатыми – только с двумя кольцами – пальцами веточки винограда. Они почти не говорят, впитывая тишину, только один раз Антон начинает шарить руками по карманам в поисках сигарет и бормочет: — Черт, забыл все-таки. — У меня тут пачка Харвест завалялась. Ты же такие еще куришь? — В эту секунду Арсений изо всех своих актерских сил старается звучать непринужденно и благодарит судьбу за эти хитросплетения. — Ой,да, можно покурить у тебя на балконе? А то я как с работы пришел, так и даже одну сигаретку выкурить не успел, работнички эти… Они выходят вместе на балкон, Арсений выносит с собой блюдце, которое не жалко сделать пепельницей, и теперь они снова молча стоят плечом к плечу, как когда шли до Антонова дома. Антон выдыхает дым в сторону, по-старому глубоко затягиваясь, а Арсений не может не смотреть. Так хочется прикоснуться к этим пальцам, провести по появившимся за время мимическим морщинам вокруг глаз, по этим щекам с однодневной щетиной. Раньше Антону всегда было лень бриться каждый день, а сейчас должность требует выглядеть солидно. И как только Арсений почти решается, плюнув на все, его ладони касаются чужие пальцы, а Антон снова смотрит с нежностью, не прячущейся никуда. Оглаживает запястную косточку по кругу, раз, и два, и три, переходит на внутреннюю сторону, касается вен, но не считает пульс. Зачем ему? Хотя если бы он захотел, удивился бы, насколько тот учащен. Арсений плавится даже под этим легким прикосновением, потому что резко кажется, что его не касались так очень и очень давно. Пальцы переплетаются вместе, и Арсений смотрит на их руки на перекладине, чувствует дым от сигареты и вдыхает глубоко-глубоко, почти закашливается. — Антон, поздно уже. Может, останешься? Я на диване постелю, — шепчет еле слышно, загипнотизировано глядя все также на руки и почти не боится услышать ответ. — Хорошо. — Отвечают легко, тоже шепотом, а потом стоящее рядом тело чуть наваливается на него,чужие губы клюют в висок, тут же отстраняясь полностью и поглаживая напоследок запястье. Антон исчезает в глубине комнаты, а Арсений еще пару минут вдыхает ночной воздух и пытается уловить рассеявшийся запах дыма, чувствуя тепло на виске. ~~~ Вечер плавно перетекает в ночь, Арсений с Антоном плавно перетекают из комнаты в комнату. Арсений, как и обещал, застилает свой любимый замшевый диван, заглядывая во все шкафы, потому что где-то потерял второе одеяло. Он даже начинает немного нервничать, что не сможет обустроить спальное место комфортно, он ведь радушный хозяин (исключительно по этой причине), но ходящему за ним хвостом Антону решительно все равно под чем – под пуховым одеялом или пледом – и как он будет спать. Антон только улыбается, наблюдая за мельтешащими телодвижениями, опираясь о косяк или стоя в углу комнаты, дабы не мешать поискам. Они не обсуждают эпизод на балконе, который был всего час назад, но никто из них не считает тишину не комфортной. Между ними не висит дамокловым мечом недосказанность, Арсений чувствует себя по-родному уютно рядом с этим почти двухметровым человеком, от роста которого в начале знакомства чувствовал себя неловко и даже миниатюрно, хотя до их встречи обычно был самым высоким в компании; позже Арсений нашел плюсы этой разницы в росте. Теперь же Антон время от времени бренчит браслетами где-то сбоку и не сводит с него смешливого, но внимательного взгляда. Пусть Арсений и нервничает по поводу ерунды со спальными принадлежностями, ему нравится знать, что на него смотрят, следят за каждым его движением и спустя время они уже двигаются в тандеме, Антон позади, стараясь не лезть под руку, а Арсений наконец находит все необходимое и теперь методично вдевает подушку в наволочку, потом застилает диван простыней, сразу берется за пододеяльник и путается несколько раз, залезая головой внутрь и там расправляя перекрученные концы одеяла. Слышит приглушенные смешки со стороны двери и, закончив, резко поднимает голову с растрепанными волосами, встречаясь со взглядом зеленых радостных глаз. Губы сами растягиваются в улыбке и вспоминается поцелуй. Даже не тысячи поцелуев, что были у них с Антоном те пять лет, а сегодняшний, словно всего прошлого и не существовало. Арсений знает, что нельзя перечеркнуть то, что было и начать сначала, ничто не работает таким образом, но также он знает внутри, что можно учесть совершенные ошибки, помнить о них и больше никогда к ним не возвращаться, начиная совсем новое. Поэтому он смотрит на Антона в ответ, пристально и открыто, мысленно говоря: я готов показать тебе все, что ты хочешь увидеть. Ты только смотри. И Антон смотрит. Подходит к дивану, огибает его плавно и, не теряя зрительного контакта, начинает раздеваться. Он совершенно не добавляет к этому подтекст сексуальности, или откровенности, но Арсений все равно отворачивается, не желая смущать и смущаться, пусть и хочется смотреть, смотреть и смотреть, не отрываясь, хочется прикоснуться к коже, пересчитать кончиками пальцев, только бы без щекотки, здорово выступающие ребра, вести рукой ниже… но не сейчас. — Давай я найду тебе какие-нибудь шорты и майку, будут коротковаты, но не голым же тебе спать, — слышит смешок со стороны дивана, но все равно уходит в спальню, выбирает самые мешковатые вещи, чтобы не сильно в обтяг, и тут же возвращается. — Спасибо, Арс. Спокойной ночи, — на последней фразе слышится вопросительная интонация. — Хороших снов. Арсений мельком смотрит на Антона в его, Арсовой, одежде и внутри приятно ёкает, опускаясь теплом вниз. Кивнув и улыбнувшись, Арсений уходит к себе, и уже лежа в постели думает, что завтра им все-таки стоит поговорить. ~~~ Утром поговорить не получается, потому что – Арсений совсем забыл – Антону на работу к восьми, а ехать ему дольше, чем от своего дома, поэтому просыпается тот в шесть с копейками, стараясь тихо двигаться по чужой квартире, но Арсений все равно быстро выныривает из сна, так как спит всегда чутко. Выходит, трет глаза ладонью, и наблюдает за тем, как Антон, тоже взъерошенный и непроснувшийся, хозяйничает на кухне. Вид, надо сказать, невероятно приятный. Он уверенно залезает в холодильник, доставая молоко и яйца; моет перед тем, как разбить, потом тщательно вытирает полотенцем. И в один из своих поворотов, замечает стоящего у двери Арсения, вздрагивает, чуть не роняя венчик и выдыхает: — Фу, напугал меня. — получает удивленный взгляд от Арсения и продолжает: — Ну ты стоишь там, притаился, а я-то старался как мышка тут ходить, только бы тебя не разбудить. Ты хоть топай ногами в следующий раз, чтоб я заранее успел испугаться. Омлет будешь? — Говорит как ни в чем не бывало, поворачиваясь обратно к плите, и Арсений уже почти не удивляется этому «в следующий раз». Вроде бы и надобность в разговоре отпадает, за себя говорят действия, но услышать подтверждение хочется все равно. Правда, Арсений видит, как быстро Антон хлебает кофе, до этого успевает приготовить омлет на двоих и выложить его на тарелки, тут же начиная быстро, но все еще аккуратно есть. И стоит в костюме, пиджак на спинке стула – все успел, а значит, времени нет. Арсений даже не заметил вчера, что Антон так и приехал, в офисном. Не хочется грузить спешащего человека, да и самому на работу скоро, надо четыре квеста подряд отпахать. — Ладно, ты ешь спокойно, а я побежал. Спасибо за еду и сон, — Антон встает из-за стола, надевает пиджак и потом мешкает, Арсений не понимает, из-за чего. — Ну, пока? — После неуверенного вопроса следует еще более неуверенный поцелуй в скулу. Антон не смотрит на него, и теперь становится ясно, почему колебался. Неужели не ясно, что Арсению хочется того же, хочется всего, что сейчас их отношения и сам Антон могут дать? — Конечно, хорошего дня! Я еще хотел поговорить насчет вчера, но это может подождать. Просто чтобы ты знал, — и приподнимается со стула, целуя туда, куда может дотянуться – получается в челюсть. Лишь бы в ответ. Лишь бы дать понять если не словом, то делом. Антон застывает на секунду от неожиданности, но почти сразу отмирает, кивает согласно и улыбается так, будто солнце вышло из-за туч, а надежды на это никакой не было. Арсений провожает его, снова радостного и резко проснувшегося, до двери, и сам начинает собираться на работу. ~~~ Вечер настает быстро, Арсений после работы чувствует себя взмыленной лошадью, но понимает, что не зря. Сегодня они со Стасом совершенно случайно устроили совместный мозговой штурм и придумали несколько сюжетов для квестов, набрасывая возможные загадки и головоломки. Арсений никогда раньше не соглашался на предложения администратора подумать вместе, считал, что это не его ума дело, у него нет никаких идей, хотя отлично знал, что страсть как любит придумывать – вранье было способом эту страсть утолять. Ты мог выдумать о себе все, что хотелось и выдать за правду. Да, потом было больно ударяться о действительность, позже стало больно терять людей, но ощущение будто ты персонаж, которому можно придать любой вид и добавить любое изменение, было чертовски приятным. Потом чувство поблекло, все перекрыла горечь на языке от лжи, теперь же у него появилась возможность выпускать придуманные в голове миры на волю, воплощать их не на себе, а в новой локации, загадках, хитросплетениях сюжета, и это вдохновляло. Арсений шел домой чуть ли не вприпрыжку и думал, что находит свое место. То, которое искал, а со временем только больше терял в вечном вранье. Антон же тоже ассоциировался с местом, которое Арсению предназначено. Было приятно осознавать, что вернувшийся из прошлого человек помогает становлению настоящего, не заполняя собой все пространство, а только вдохновляя, подталкивая к развитию в своей отдельности. Быть отдельным от их встреч, от их разговоров, от самого Антона было необходимым, тогда он чувствовал, что стоит чего-то. Не как плюс один к партнеру, другу или к мебели в своей квартире, а как человек, способный делать для себя. Создавалось ощущение, что так правильно, и в последнее время он учился доверять чутью. Они сегодня почти не переписывались с Антоном, у обоих было много работы, и Арсений ждал момента, когда зайдет в квартиру и сразу же позвонит по уже запомнившемуся номеру, услышит уставший улыбчивый голос, и они расскажут друг другу о прошедшем дне. И только Арсений поднимается на свой второй этаж, как видит стоящего на лестничной клетке Антона. От неожиданности он останавливается, занеся ногу над следующей ступенькой и пялится на знакомую фигуру, уже переодевшуюся в обычную одежду, так удивленно, как будто слон в посудной лавке не эвфемизм, а самая настоящая проблема, которую он в данный момент перед собой наблюдает. — Ты чего здесь? — говорит все также удивленно, на что Антон, видимо, узнав голос, поворачивается совершенно спокойно, не пугаясь как утром (здесь-то уж точно мог быть кто угодно). — Ты утром сказал, что хочешь поговорить, я думаю, что знаю о чем, и решил, лучше приеду и мы скажем, что хотим, друг другу в лицо, — он смотрит прямиком Арсению в глаза и говорит неожиданно серьезно, пусть и выражение лица остается максимально открытым и думается, что любую эмоцию можно прочитать. — Я еще вот виноградика принес. — Серьезность разбавляется мальчишеским тоном и прозрачным пакетом с упомянутым в руке. — О, хорошо, тогда пойдем, не на пороге же, — Арсений наконец отмирает, преодолевая последние три ступеньки и приглашает внутрь как тогда, почти три месяца назад. Еще даже не успев снять верхнюю одежду, Арсений решает заговорить, не садиться же им, как в какой-то мелодраме, на диван и, сложив руки, со сложными лицами выяснять отношения. Поэтому он, между закрыванием входной двери и вешанием на крючок куртки, говорит просто: — Антон, ты не подумай, что что-то архисерьезное мне хочется обсудить. Я, естественно, придаю большое значение нашим отношениям, ты не подумай ничего такого, но я и усложнять не хочу. — Он замолкает на несколько секунд, поворачиваясь к адресату лицом и смотря на реакцию. Антон, как он и думал, внимательно слушает. Только кивает в направлении кухни. На кухне всегда говоришь по-особенному. — Вот, поэтому я хотел сказать, что ты нравишься мне, и, если твои прикосновения не имели под собой того же, ты мне сразу скажи. Чтобы мы на берегу друг друга поняли, без неловкостей. Они проходят на кухню, Арсений берет из Антоновых рук виноград, стараясь не касаться случайно пальцев, они сейчас в некотором подвешенном состоянии, усложнять он не хочет. Так что он берет виноград, берет дуршлаг и ссыпает туда грозди с отпавшими ягодами, начиная промывать их под водой. Моет эти зеленые кружочки и ждет ответа, спокойно так, будто ему уже заранее сказали. — Я теми двумя поцелуями имел в виду то, что имел. Ты тоже мне нравишься и никак по-другому думать не надо. — Говорит, как гвозди вбивает, уверенно, точно, боли только от них нет, одно тепло. — Я боялся сначала общаться с тобой снова, если уж по чесноку. Думал, вот будет больно снова пиздецки, оно мне надо? Сейчас понимаю: надо. Не потому что смирился, что ты мне больно сделаешь, а потому что вижу, что ты этого сам не хочешь. Арсения поражает эта новая взрослая сторона Антона, тогда, пять лет назад, ее не было видно или не было вообще, а сейчас она спасает их обоих. Арсений понимает, что ему еще взрослеть и взрослеть, пусть он и не врет больше и это уже почти легко, но вот Антонова здравость будет держать их на поверхности инфантильности. Не даст ею захлебнуться, не захлестнет страхом от принятия решений и избавит от излишних истерик. Арсений только надеется, что скоро и сам сможет держаться, сам сможет помогать. — И еще, Арс, пока ты не сказал ничего, скажу еще я: я спешить не хочу. Вот как оно идет, так пусть и идет. Как считаешь? Боюсь я все равно нас спугнуть. — Антон емко озвучивает то, что Арсений чувствовал на протяжении всего времени с момента вечеринки и понимает, что они в самоощущении совпадают, им не надо ничего менять. Ритм уже задан, и он устраивает обоих. Арсений поворачивается к нему, откладывая виноград подсохнуть, смотрит с нежностью на своего кого-то, взъерошенного, снова уставшего и эта нежность неминуемо пробивается в слова: — И я, Антош, и я. Все, что ты сказал, то и я чувствую. Мы потихоньку, нам спешить некуда. Как тебе идея поужинать сейчас, а потом спать лечь? Я снова застелю див- — Арсений не успевает договорить, его берут за руки, переплетая пальцы в замок, и перебивают: — Чего тебе заморачиваться с этим диваном, он хорош без дополнений. Я могу и с тобой лечь, дашь мне одеяло, я лезть к тебе не буду, мы же потихоньку. Или ты против? — голос к концу начинает звучать обеспокоенно, а ладони переплетенные с Арсовыми еще больше потеют. Как в этом человеке сочетается подростковая неуверенность и взрослая серьезность, неясно. — Конечно, я не против, дурачок, я же уже сказал, что ты нравишься мне. Неужели мне бы не захотелось уснуть рядом с тобой? Арсений улыбается нежно, отбрасывая всю конспирацию, о которой вначале думал, и гладит чужие костяшки мягко, решая наплевать на ужин, слишком уж хочется спать. Поэтому Арсений ведет Антона за руку в спальню, снова дает ему комплект одежды для сна и снова отворачивается, когда тот переодевается. Только теперь ложатся они в одну постель, накрываясь одеялами почти до носа и глазеют друг на друга, улыбаясь в пододеяльник. — Антон, не пялься так, а то я уснуть не смогу, — говорит шутливо. — Сам не пялься, ты первый начал. — Ой, глупость какая. — С кем поведешься… — Эй! — Шучу я, шучу, вся дурость моя. У тебя только придурь. — То-то. — Арсений улыбается довольно, прикрывая глаза и чувствует ожидаемый поцелуй – теперь в нос. От этого жмурится и хихикает довольно, в ворохе одеял находя чужую руку и снова переплетая пальцы. ~~~ Арсений наблюдает за тем, как он рассказывает очередную историю с работы, привычно активно жестикулирует. Очередную, но в любом случае увлекательную, потому что он вставляет в повествование такие словечки и выражения, что становится интересно, где он их вообще берет и хватит ли ему запаса до конца. Они сидят вместе на диване, напротив них телевизор без звука показывает очередной фильм, вроде бы «День Радио», судя по Нонне и радиостудии. Арсений пропустил половину рассказываемой ему истории, и теперь ему неловко, но он в очередной раз засматривается на растянувшиеся в усмешке губы, поднятые в удивлении брови и заслушивается словечками, пропуская мимо стоящий за ними смысл. —И вот я подхожу к этому долбаку, чтобы объяснить, как выключить это хреново обновление,и… — Арсений не выдерживает и целует его на полуслове, сразу углубляя поцелуй и нежно оглаживает язык, так богатый на лингвистические выверты, хотя не язык и богат, но какая к черту разница, он любит и этот язык и то, что выше. Он застывает на диване, наверное, проглатывая все оставшиеся для истории слова и словечки, откидывается на спину, хватаясь руками за бока Арсения и притягивает к себе, сажая на колени. Становится совершенно все равно, что там было до, и что там будет после. Потом «День Радио» пересмотрят.