Совпадения

Париж, 23 августа 1572 В столицу Франции новый посол прибыл к концу августа. Потребовалось ещё немало усилий, чтобы убедить королеву Елизавету в обоюдной выгоде брака с Франсуа Алансоном. Положение спасло то, что герцог был хорош собой и превосходно умел составлять любовные письма. Внимательный читатель сразу бы усомнился в их авторстве, подозревая, что семнадцатилетний вояка-принц не смог бы достойно отвечать на послания сорокалетней Елизаветы, слывшей одной из самых образованных женщин своего времени. И, уж конечно, письма не могли приходить с такой завидной скоростью и регулярностью и быть написанными великолепным английским языком, подозрительно напоминающим стиль Шекспира, которому к тому времени исполнилось всего восемь, и он только начинал постигать искусство стихосложения в грамматической школе. Но самой королеве не было до этого дела. Она зачитывала стихи будущего супруга своей фрейлине Кэтрин Говард и восхищалась его умом и начитанностью, чуткостью души и изысканностью слога. Никогда ещё искушение не было таким сложным для Азирафеля. Он даже подумал, что лучше бы самостоятельно отправился в жаркую солнечную Наварру, климат которой был ему не по душе, в отличие от теплолюбивого Кроули, стремившегося при первой же возможности покинуть дождливый Лондон, где ему приходилось торчать только из-за постоянной необходимости противодействовать коварному посланнику Небес, а не по собственной воле, как мог бы подумать романтически настроенный читатель. В конечном итоге их с демоном задания преследовали одну и ту же цель — сблизить католиков и протестантов. Однако если начальство ангела считало, что это поможет завоевать новые души смертных и приведёт к укреплению позиций Рая на Земле, то начальство Кроули полагало, что это разожжёт конфликт ещё больше, а раскол церкви — не что иное, как капитуляция идейного противника. Правда, люди обычно выбирали нечто среднее между двумя крайними вариантами, чем немало удивляли обе стороны. Французский двор встретил нового английского посла пышно и радостно — Париж праздновал свадьбу Маргариты Валуа и Генриха Наваррского. Весть о согласии Елизаветы на брак с герцогом Алансонским была с энтузиазмом воспринята королём Карлом IX. — Королева Елизавета пишет нам, что именно вы, месье Фелл, убедили её благосклонно взглянуть на нашего брата, за что мы вам благодарны. Где вы остановились? — Ваше Величество, я остановился в резиденции, которую занимал мой предшественник, но говорят, что это довольно далеко… — учтиво начал Азирафель. — Что ж, будь по-вашему, — не дослушал его король. — Завтра мы ждём вас ко двору для праздничной прогулки по Сене. Азирафель откланялся, пообещав быть, и направился в дом, который ранее занимал сэр Фрэнсис Уолсингем, ныне секретарь королевы Елизаветы и главный её поверенный. Ангел взял экипаж, поскольку дорога предстояла неблизкая, в одно из предместий столицы. По пути он размышлял о том, как Кроули удалось так быстро добиться не только согласия на брак, но и организации торжества. Означает ли это, что благословения действуют эффективнее, чем искушения? И стоит ли ему теперь гордиться этим или, наоборот, задуматься, а смог бы он сам так скоро устроить судьбу французской принцессы и короля Наваррского? Дома его ждал небольшой штат прислуги, а на бюро в спальне лежало письмо без подписи, в котором была всего одна строчка: «Сегодня в семь, “Лучший трактир”, улица Феру».

***

Маленький кабак с блёклой вывеской, которая со скрипом, похожим на скрежетание зубов, раскачивалась на ветру, находился на кривой улочке между церковью Сен-Сюльпис и Люксембургским садом. Кроули уже был на месте. Завидев Азирафеля, он поднялся и раскинул руки в приветственном жесте. Ангел вежливо поклонился и сел напротив, чуть поёрзав в своей обычной манере, чтобы устроиться поудобнее. После неловкой паузы он первым начал разговор: — Лучше бы мы отправились в «Сосновую шишку», там подают превосходные блинчики. Хорошо, хорошо, как-нибудь в следующий раз, — улыбнулся он. — Должен признать, ты прекрасно справился с бла… — Только вот давай без этого, ладно? — Кроули был немного раздражён. — Ты мне лучше скажи, как так вышло, что о моей, прошу заметить, тайной миссии по искушению английской королевы теперь знает весь свет? — О чём ты, Кроули, я не понимаю? — О твоей новой должности, ангел. Это вторая новость после королевской свадьбы, которую обсуждают французы. Неужели ты не мог провернуть это как-то... скажем, потише? Азирафель смутился: — Извини, я не мог позволить себе совершать чудеса в Англии, в то время как должен был находиться по другую сторону пролива. А вдруг Михаил проверила бы? Пришлось всё делать по-человечески. — По-человечески? Это как? — с удивлением выгнув бровь, спросил Кроули, разливая по бокалам превосходное бордоское вино. В отличие от ангела, проблем с чудесами он не испытывал никогда, поэтому «искушение по-человечески» представлял себе смутно. Ведь куда проще внушить нужным людям нужные мысли, а ещё лучше устроить какую-нибудь всеобщую забаву, скажем, выдумывание новых бранных словечек — казалось бы, вреда никакого, зато за всю человеческую жизнь накапливается достаточно, чтобы утянуть нечестивца в пучину гордыни или богохульства, гнева или похоти. — Убеждать, — со вздохом начал ангел, — упрашивать, взывать к голосу разума, писать от имени влюблённого сонеты… — Писать что? — было хорошо заметно, как под небольшими очками глаза Кроули расширились, а сам он был готов расхохотаться. — Сонеты! О, прошу тебя, только ничего не говори! Я всего лишь хотел, чтобы она полюбила этого мальчика. И Азирафель ещё долго между делом рассказывал о том, как трудно ему пришлось в этот раз, скольких усилий ему стоило убедить несговорчивую королеву и её двор. — Зачем ты всё это делал? — не понимал демон, всё больше хмелея и веселясь. — Потому что браки должны заключаться по любви, Кроули. — Ангел, ты пьян? — Нет! — Fuck! Азирафель непонимающе уставился на демона, прищурил глаза и переспросил: — Прости, что? — Fornication Under Charles the King, — ухмыльнулся демон. — Кроули! Что опять за шутки? — Давно ли ты из Лондона, ангел? Это новомодное словечко теперь у всех в ходу, — подмигнул ему Кроули. — И оно означает то... ну, что ты сказал? — Конечно! Разве не к этому ты склонял королеву? — Какой вздор! Разумеется, нет! — запротестовал Азирафель. — И вообще… любовь — это не блуд, — добавил он наставительным тоном. — Да ну? Выходит, Гвиневра и Ланселот попали к нам по ошибке? — Кроули, ты нарочно пытаешься меня запутать, пользуясь моим состоянием. — Ангел, ангел! Если бы я действительно хотел воспользоваться твоим состоянием… — Кроули коварно сверкнул глазами, но неожиданно понял, что Азирафелю уже на самом деле достаточно: тот осоловело смотрел на него и благодушно улыбался, шутливо грозя пальцем. Ангел только-только поднёс бокал к губам, как Кроули перехватил его руку, и несколько капель вина нечаянно пролились на пышный белоснежный воротник. — Ох, что же теперь делать? — растерянно спросил Азирафель, разглядывая пятна на кружеве. — Развоплоти их. У тебя же нет проблем с чудесами по эту сторону пролива? — Ты прав, но забыть об этом будет сложнее. Кроули молча щёлкнул пальцами. На вопросительный взгляд он ответил, смешно надувая щёки и размахивая руками: — Не волнуйся, совсем скоро они и не вспомнят о своём диком увлечении, и тебе больше не придётся носить на шее это… мельничное колесо. — О! Это очень ми… мерзко, Кроули! — исправился Азирафель, вовремя заметив недовольное выражение на лице демона. — Кстати, о моде, — продолжил он, начисто смахивая следы вина со своего рафа. — Ты одет как гугенот, это опасно. В Лувре я слышал, что вчера было совершено нападение на адмирала Колиньи. — Беспокоишься за моё тело, ангел? — оскалился демон. Азирафель внимательно посмотрел на него, будто увидел впервые, и с удивлением обнаружил, что не может себе представить Кроули в другом теле. Тело на самом деле было довольно привлекательным. Нет, скорее привычным. Разумеется, с козлиной бородкой, которую демон считал последним писком моды (а ангел про себя называл «блеянием», но вслух никогда этого не произносил), примириться было невозможно, но в целом Азирафель привык к гибкости и изящности и в то же время резкости и расхлябанности движений Кроули, к острым чертам его лица, золотистым глазам и огненно-рыжим волосам. И считал привлекательным (но думать об этом не решался даже наедине с самим собой). — С чего бы мне беспокоиться? Какие глупости! Я просто не хочу, чтобы на твоё место прислали кого-нибудь другого. — Нет, теперь ты точно пьян. — Ты м... тоже. — Нет! Я трезв как стёклышко! — Докажи! — Ща... щи-щаз! Карл у Клары украл кораллы, а Клара у Карла украла кларет, — заплетающимся языком выговорил Кроули, набрав в грудь побольше воздуха. Азирафель от души рассмеялся: — А ты в курсе, что Клара украла не кларет, а кларнет? — В курсе. Но я во-о-он про ту Клару и во-о-он того Карла, — демон ткнул пальцем в сторону пышногрудой хозяйки трактира, которая тайком убирала со стола непочатые, но совершенно точно оплаченные посетителем бутылки бордоского, в то время как сам клиент давно уснул, положив голову прямо на дубовый стол. — Ах, Кроули, снова твои шутки. У ангела не было сил злиться на собутыльника, он только укоризненно покачал головой. — Хм, но если бы Клара не украла кларет, Карл проснулся бы, снова накачался вином и погиб в уличной стычке, — ответил в свою защиту демон, непривычно для себя осознавая, что желает похвалы за почти доброе деяние. — В таком случае считаю своим долгом внушить Кларе мысль о покаянии, тем более она давно этого не делала, — пьяненько хихикнул Азирафель. Кроули ничего не ответил, лишь криво усмехнулся и подумал, что это хорошая мысль, ведь дама с такими выдающимися… «талантами», появившись на исповеди, может склонить на сторону порока молоденького священника, служившего в Сен-Сюльпис.