Тень Солнца

На стол прямо перед лицом наследного принца с упала толстая книга. Недоумённо моргнув, он посмотрел на маршала, проходившегося вдоль полок, рядами заполнявших всё свободное пространство. Это была дворцовая библиотека, куда привёл их Кристофер сразу после лёгкого завтрака: у Феликса по-прежнему был слабый аппетит, а он, постоянно поглядывая на часы, отмахнулся — поест позже. Большой зал был душноватым — слуги ещё не открыли окна; время было раннее даже для них. Едва выспавшийся Феликс безмолвно следовал за старшим, который сразу же усадил его за стол в читальном уголке и наказал сидеть смирно. А теперь это. – И что это? – спросил принц, рассматривая запылившуюся обложку; видимо, книгу давно не брали в руки. – Исполняю желание победителя. Нужно проверить твою подготовку. Феликс, сдержав возмущение, спокойно сказал: – Ты уже видел меня в бою, а по военному делу я сдавал экзамен наряду с новобранцами. Да и разве теория — главное? Вместо ответа маршал водрузил ещё несколько книг на ту, что уже лежала на столе. Лицо принца скрылось за стопкой интеллектуальной макулатуры. – Кристофер Бан! – Вопросы, Ваше Высочество? Феликс сложил руки на груди, с подозрительным прищуром глядя на старшего: – Есть. Ты издеваешься? Маршал отрицательно помотал головой: – Вовсе нет. – А по-моему — да. – Верхний том, – маршал указал ладонью на стопку, – собрание методов экстренной помощи при ранениях. Второй сверху — энциклопедия современного огнестрельного оружия, включая заграничное, которым пользуются наши противники — необходимо знать, с чем имеешь дело. Третий — про мелочи, вроде ориентирования на местности без компаса. Четвёртый — про палаточные военные лагеря. – Мне нужно изучить всё это? Кристофер кивнул. А после, немного помедлив, присел напротив принца; взял его за руку и заговорил: – Честно говоря, это формальность. Но даже если ты знаешь всё это, стоит повторить. Я хочу быть уверен, что ты понимаешь, куда так рвёшься. Феликс знал, что маршал оттягивал час ответа Его Величеству. Вставая на его место, он мог понять его чувства — вчерашний ребёнок, никогда не покидавший столицу, просится в эпицентр военных действий; помимо ответственности главнокомандующего армии, было беспокойство за близкого человека. Поэтому он пошёл на уступки. – Сколько у меня времени? На лице маршала промелькнуло облегчение. – Десять дней точно. Пока плохих вестей с границы нет, я могу оставаться здесь. Принц устроился поудобнее и раскрыл первую книгу, принимая серьёзный вид: – Принеси, пожалуйста, мои очки. Они в комоде в моих покоях. Кристофер с благодарностью улыбнулся и, поднеся ладонь Феликса ближе к себе, невесомо коснулся её губами. * Три дня принц и маршал провели в библиотеке: один читал учебные материалы, другой — приключенческие романы, периодически поглядывая с другого конца стола на первого и украдкой восхищаясь его усердием и усидчивостью. Были пасмурные дни: их не жалко было потратить, сидя в помещении, — так думал Феликс, когда у него ужасно затекали ноги — хорошо бы размять, прогуляться; но времени было мало, а книг — много. Уж чего-чего, а терпения у принца было с лихвой. На четвёртый день из огромного окна в читальном зале показался крохотный кусочек бледно-жёлтого солнечного диска, а через несколько минут внезапно стало очень светло. Маршал, прищурив непривыкшие к яркому свету глаза, оторвался от книги: – Сегодня хорошая погода. Тебе стоит прогуляться. Феликс встрепенулся: – Сходим в город? Я скучаю по будничной суматохе горожан. Кристофер встал с места, подошёл к принцу и легко поцеловал его в лоб: – Я позову Джисона. Сходишь с ним. – и скрылся за дверями. Феликс подскочил с места, игнорируя тянущую от долгого сидения в одном положении боль в спине, и выбежал за старшим: – Куда ты? Кристофер обернулся: – Есть дела сегодня. Увидимся вечером, хорошо? Хочу, чтобы ты отдохнул с Джисоном. – Я буду скучать, – принц обнял его за талию, тычась носом в щёку. – Хан Джисон кого угодно заболтает и заставит забыть обо всём прочем. Вероятно, ты и не вспомнишь обо мне до самого возвращения. – Справедливо, – Феликс отстранился от старшего и салютовал, – пойду искать Джисони. В пустом коридоре дворца стояли только они двое: среднего роста фигуры отбрасывали тени, протянувшиеся с пола до угла стены, одна тень подле другой. На фоне высоких расписных панелей принц выглядел ниже обычного, похожим на гнома — с доброй улыбкой и, возможно, умеющего творить волшебство. Из большого окна в его светлых волосах игриво поблёскивало солнце. Это приковало внимание маршала: заворожённая зрелищем тень подалась вперёд, к другой тени. – Погоди минутку. – М? – Феликс вопросительно вскинул брови. Кристофер в два шага подошёл к принцу, взял его лицо в ладони и крепко поцеловал, вызывая удивлённое мычание. Он отстранился, напоследок чмокнув приоткрытые губы, и нежно улыбнулся: – Теперь иди. * Джисон нашёлся через четверть часа, на кухне придворных служащих: он сидел на столешнице, болтал ножками и вещал о чём-то очень увлекательном — судя по лицам присутствующих, которые были прикованы к нему намертво. Феликс вежливо постучал по дверному косяку, привлекая к себе внимание. Слуги тут же откланялись и разбежались работать. Разочарованно вздохнув, Джисон повернулся к принцу: – Ты не мог на пять минут позже зайти? Я почти дошёл до кульминации. Феликс виновато улыбнулся, присаживаясь рядом с Ханом. – О чём рассказывал? – Да так, слушок один из города пошёл. Народ падок на такие истории, а я — ты знаешь — очень люблю говорить, особенно когда меня внимательно слушают. – Сегодня мои уши полностью в твоём распоряжении, – принц демонстративно оттянул уши в стороны, чем вызвал звонкий смех друга. – Пошли в город? Джисон вскинул руки к потолку и нарочито торжественно воскликнул: – Ко мне снизошла Фортуна! Его Высочество вспомнил про своего верного слугу! – он замолк, резко опустил руки и повернулся к Феликсу: – А Великий маршал? – Занят. Хан понимающе закивал головой и немного обиженно поджал губы: – О, тогда понятно, почему ты пришёл ко мне. Что ж. Феликс обнял друга сбоку и поцеловал в плечо через хлопок рубашки. – Боже, не надо слюнявить меня, – отпрянул Джисон, наигранно скривившись, – пошли уже. Принц навалился всем телом на Хана, искристо смеясь: – Спасибо, Джисони! Я тебя очень-очень-очень люблю. – Да-да, Ваше Высочество, я тоже. А теперь слезь с меня, ты тяжёлый. * Был самый обычный будний день: ряды прилавков на рыночной площади шумели голосами людей от мала до велика, проносящиеся с тележками рабочие кричали «разойдись!», отбившиеся от родителей малыши собрались в стороне, играя в салки. С накинутым на голову капюшоном плаща Феликс и на всякий случай оглядывающийся по сторонам Джисон шли мимо всех собравшихся по, пожалуй, самой заполненной площади города. Принц с нескрываемым любопытством выглядывал из-под капюшона, наблюдая за бурной полуденной жизнью горожан — простой, шумной, суетливой, счастливой. Он заметил, что многие улыбаются: себе на уме или друг другу — неважно. Жизнь текла своим чередом, солнце ярко светило с чистого неба, войны не было. Вместе с маршалом Баном в столицу вернулось спокойное бытие. Феликс очень скучал по этому. Юноши завернули в более тихий переулок, откуда выбрались на зелёную аллею со стройным рядком деревянных скамеек. Джисон облегчённо плюхнулся на одну из них и похлопал по месту рядом с собой; принц сел тоже. Здесь было гораздо меньше людей, поэтому Феликс мог снять душный плащ, не тревожа окружающих: если наследного принца заметит один человек в большой толпе, возникнет эффект домино — всё внимание обратится к нему, и нарушится естественное течение городской жизни; если же его увидит пара человек, идущих по пустой аллее, они спокойно поприветствуют его, Феликс склонит голову в ответ, и не будет лишнего шума. Как раз в этот момент проходили трое: мужчина, женщина и ребёнок лет десяти. Заметив сидящего на скамье принца, они остановились, отдавая дань почтения, как и было принято, а после ответного приветствия Феликса двинулись дальше. Прошло несколько мгновений, в течение которых принц смотрел на этих людей и задумчиво хмурился. – Как думаешь, этот человек действительно счастлив? – спросил он у Джисона, указывая на мужчину, что шёл в компании жены и сына. – О чём ты? – Хотел ли он семью? Любит ли он женщин? Быть может, ему просто внушили? – Феликс повернулся к Хану. – Нам с детства со всех сторон твердят, что правильно — это когда мужчина и женщина, дети. Я слышал о людях, которые заканчивали жизнь, будучи несчастливыми в том, что они имели под давлением общества. И мне стало интересно, счастлив ли этот мужчина. Джисон пожал плечами: – Я никогда раньше об этом не думал. – Если честно, я тоже. С возрастом замечаешь больше. – Исполнилось восемнадцать — и сразу помудрел, пф, – коротко усмехнулся Джисон, игриво склонив голову к плечу. Феликс деланно фыркнул: – Не строй из себя старшего. Ты родился на сутки раньше. Джисон открыл рот, чтобы ответить, но, заметив отсутствующий взгляд принца, понял, что тот сейчас в своих мыслях, и не стал продолжать препирательства. Он любил почесать языком, но не мешать кому-либо. А Феликс тем временем вспоминал все те моменты, когда они с Кристофером представали перед родителями — ни разу «гласно», но он был уверен, что они знают про них. По ним видно: сложно скрыть вожделенный взгляд. Было ли это поблажкой с их стороны? Ему никогда не говорили про женитьбу, тем более не навязывали как обязанность. Он был единственным сыном, и было бы логично, настаивай отец на продолжении рода. Но этого никогда не происходило. Маленький Феликс играет только с Хан Джисоном, сыном конюха, — конечно, играй, он же твой лучший друг. Пятнадцатилетний Феликс целыми днями пропадает невесть где с маршалом Баном — конечно, вы же и учитесь, и отдыхаете вместе, это хорошо сказывается на твоём развитии. Восемнадцатилетний Феликс внезапно появляется в центре бального зала за руку с Кристофером — конечно, сынок, мы так давно не видели тебя по-настоящему счастливым. А что будет дальше? Если он отправится на фронт, он будет отсутствовать минимум год. Могут ли родители за это время найти ему «подходящую» девушку, и по его возвращении объявить свадьбу? Феликс не хотел ни официального брака, ни детей. Он хотел быть счастливым, как и любой обычный человек. Просто… по-своему. Не совсем так, как привыкли в обществе. Вот только он — наследный и единственный принц. Это положение многим обязывало, и Феликс совершенно не понимал, что ему делать. Пока он лишь надеялся, что им с Кристофером не будут препятствовать. Он очень, очень надеялся на своих родителей. Они любят его, а значит поймут и постараются помочь, пойдут навстречу. Ведь так? * Когда время перевалило за полдень, юноши вернулись на рыночную площадь; людей теперь было заметно меньше, и принц мог свободно передвигаться от прилавка к прилавку, разглядывая местные безделушки. Торговцы странно смотрели на него, искренне не понимая, зачем ему это всё. Дело в том, что… Да, во дворце не счесть было драгоценностей всех видов и расцветок, изящных вещиц, зарубежных диковинных штуковин. Но когда видишь это с малых лет, ты не думаешь о том, насколько оно всё редкое и дорогое — оно вообще теряет свою цену в твоих глазах. Куда интереснее то, что ново и не изведано. Для Феликса ценность представляли обыкновенные безделушки, коим грош цена — это то, чего не было во дворце и в его свободном доступе. Конечно, он не мог отвести любопытного взгляда. Джисон, шедший рядом с ним, вспомнил, как они впервые выбрались на рынок: стоило Феликсу заметить непонятной формы статуэтку из «золота», а затем ряды обычных речных камушков, разукрашенных потускневшей краской — его было уже не оторвать от этих «богатств». Потом они сидели у озера, ловили точёные водой камушки и писали на них каракули чернилами, которые стащили у задремавшей преподавательницы каллиграфии. А вернувшись почти ночью, получили по шапке от Хана-старшего. Да, у них было по-настоящему счастливое детство. Феликс аккуратно взял в руки бусы из дешёвых минеральных камней, грубо обработанных явно не мастером своего дела, и погладил подушечкой указательного пальца несколько звеньев. Вещица симпатичная, но не откликается в сердце. Затем он наткнулся на статуэтку матери и дитя — такие нынче были популярны, и он подумал, что понимает причину: черты обработанного деревянного бруска были мягкими и статичными, руки матери, обнимающей своё дитя, источали нежность; своим видом статуэтка хорошо отражала то, что обычно чувствует мать к своему чаду. Казалось бы, простая деревяшка — но сколько в ней эмоций. Феликс, на мгновение погрузившись в воспоминания о том, как его, маленького, обнимала мама, повернул голову к Джисону, который тоже обратил своё внимание на статуэтку. Вот только, в отличие от Феликса, его взгляд ничего не выражал. Хан Джисона, этого шустрого паренька, мастера-на-все-руки и язык-как-помело, все знали как хорошего компаньона и помощника; он из тех людей, кто всегда улыбается и смеётся — что бы ни происходило. Один только Феликс, его лучший друг, знал, что скрывается за этой жизнерадостной маской. У Джисона никогда не было матери. Кто она, где она — он не знал, а отец отказывался отвечать. С возрастом юноша понял, что для отца эта история очень болезненная, и перестал спрашивать. Но каждый раз, видя ребёнка с мамой, его заполняла сильная грусть. Придворные кухарки — хорошие женщины, многому его научившие, но они не могли даже на одну миллионную долю заменить ему мать. Когда он был маленьким, многие говорили, что он вырастет человеком плохим, немощным, возможно даже бандитом. Все эти люди думали, что он не слышит — он же улыбался им. Но в этой улыбке скрывались слёзы, которые он лил в одиночестве, склонясь над озером в своём укромном месте. Однажды, когда Джисон снова убежал туда, чтобы побыть в одиночестве, его случайно нашёл маленький наследный принц — он подошёл и молча сел рядом. Так они провели несколько часов. А перед тем, как разойтись, обменялись короткими: – Феликс Ли. – Хан Джисон. И не сговариваясь, встретились на следующий день здесь же. А потом ещё. И ещё. И ещё. И как-то стали лучшими друзьями — первыми и единственными друг у друга. Феликс легонько потряс плечо Джисона и улыбнулся, когда тот поднял на него взгляд. Хан улыбнулся тоже. – Всё в порядке. Ты знаешь. Феликс кивнул. Его улыбка стала шире от мысли, что им достаточно пары слов, а порой одного только взгляда или прикосновения, чтобы понять друг друга — их уникальная связь. Здорово, когда есть человек, способный понять и принять тебя целиком. Феликс любил Кристофера, но его родственной душой, его половинкой всегда был, есть и будет Джисон — который не раздолбай, не болтливый дурак, как о нём многие говорят, а отзывчивый, понимающий, солнечный мальчик. Джисон шмыгнул носом, не пытаясь скрыть лицо — он знал, что от Феликса даже пару слезинок не утаить, — и взял принца под руку: – Пора возвращаться. Мы довольно долго отсутствовали, а тебе ещё нужно готовиться к экзамену. После того, как он сказал это, на глазах проступили ещё слёзы, и Феликс, заметивший их, покачал головой: – Если будешь сильно грустить, я никуда не поеду. Брошу всё и останусь с тобой. – Только попробуй, – пробурчал Хан, а сам крепче ухватился за предплечье друга. – Ах, я голоден, – перевёл тему принц, внезапно почувствовав ворчание желудка, – пойдём скорее. * Когда на горизонте показался дворец, Феликс невольно загляделся: величественные фасады в окружении роскошных садов, пронзающий небеса шпиль главной башни, неизменно висящий над центральным входом государственный герб — всё это было хорошо знакомо с раннего детства, и не было ни дня, когда бы он не видел всего этого. Он никогда не покидал дворец надолго: не было необходимости и желания — все и всё нужное было рядом. А теперь он собирался уехать далеко-далеко, на фронт. Он не был уверен, когда сможет вернуться — и сможет ли; на войне нельзя знать наверняка. Джисон, всю дорогу обратно рассказывавший шутки из народа, заметил задумчивость принца. Он тактично замолчал, проследив за взглядом Феликса, и тоже обратил своё внимание на дворец. Потом снова посмотрел на друга. На дворец. На друга. Сказать честно, природа мыслей принца в данный момент была непонятна Джисону. Они шли плечом к плечу, греясь в тёплых лучах солнца и стуча каблуками ботинок по каменной дорожке. Близился закат очередного дня. Хан нарушил тишину: – Когда вы вернётесь? – Я… – принц задумался на мгновение и покачал головой: – не знаю, Джисони. Я не знаю. Хан остановился и крепко обнял Феликса, касаясь губами его уха, и шепнул: – Всё будет хорошо. Я поддержу тебя в любом случае. Принц благодарно промычал, смыкая руки в замок на пояснице друга. Заходящее солнце отражалось в стёклах дворцовых окон алыми отблесками, шорох листвы на деревьях перемежался с далёкими голосами горожан. Это был хороший, тёплый сентябрьский вечер. Феликс старался запечатлеть в своей памяти всё: природу, звуки, заботу и защиту, которую источал Джисон. Принц хотел бы никогда не расставаться со всем этим. Но если он не будет делать шаги в новое, то останется топтаться на одном месте. Он принял решение и готов ему следовать. Там, где боль — там путь его роста. – Джисони, – позвал Феликс, – поедим сегодня вместе? Я хочу провести с тобой больше времени. – Тебя разве не ждёт маршал Бан? – Ничего страшного, если он поест без меня. Он знает, что я с тобой. Джисон просиял: – Прекрасно. Я приготовлю нашу любимую кашу. Феликс подпрыгнул раньше, чем успел это осознать: – С мяском и орешками?! – Да, Ликсюш, с мяском и орешками. Пойдём. И, боже, не смотри на меня так плотоядно, я голоден не меньше твоего. * Днём того же дня. Покинув Феликса, маршал направился в тронный зал, где его ждал Его Величество. В то время, как принц увлечённо читал, в библиотеку зашёл посыльный и передал маршалу сообщение от короля — приглашение на аудиенцию по военным вопросам. Кристофер подумал, что, должно быть, его вызывают не только как главнокомандующего армии — шестое чувство, — и потому отозвал наследного принца подальше из дворца. Парадные двери в тронный зал возвышались перед маршалом, своим величественным видом давя на него и напоминая о том, как он не любил этот дворец. Единственное, что могло сподвигнуть его добровольно остаться в этих стенах — Феликс Ли. И, возможно, Её Величество. Но он пытался не быть очевидным и принимал вид ценителя элитарной архитектуры. Принц услужливо ему подыгрывал. Сделав глубокий вдох и выпрямив и без того идеально прямую спину, маршал толкнул массивные двери и вошёл в зал. На возвышении, облачённый в повседневные роскошные одеяния, восседал король, занятый чтением бумаг. Маршал быстро огляделся: никого, кроме них, в зале не было. Должно быть, разговор намечался действительно серьёзный. Маршал ровной походкой преодолел расстояние до ступеней, ведущих на тронный пьедестал, и опустился на одно колено, почтительно склонив голову: – Ваше Величество, Ваш верноподданный прибыл. Король, как полагалось, выдержал небольшую паузу, и сказал: – Можешь встать. Маршал выпрямился, подняв взгляд на правителя. Выражение его лица было совершенно нечитаемым: невозможно было понять, о чём он думал, что собирался сказать, какие эмоции испытывал. Когда маршал смотрел на лица варварских войск, он мог прочесть по ним всё: их намерения, каждую мимолётную мысль, каждый шаг; зная всё это, он мог просчитывать собственные действия наперёд. Сейчас же ему оставалось полагаться на момент. Что ж, пусть так. Он справится. Однако отделаться от мысли, что на войне гораздо проще, чем здесь, не получилось. Внутренний голос, смутно напоминающий отцовский, продолжал твердить, что его единственно верное призвание — командование армией, кровавые бойни за территорию и письма-доклады в столицу; не дворец и не наследный принц, а война — ему место. – Ты, вероятно, догадываешься, зачем я позвал тебя, – начал король. – Это явно не собрание — нас только двое. Я вижу по глазам, что ты теряешься в мыслях, – вкрадчивый тон его голоса невольно напомнил маршалу о наследном принце, который перенял низкий тембр от своего отца. – Тебя можно понять — ты с детства разговариваешь языком оружия. Дипломатические дворцовые беседы — не твоя сильная сторона. Маршал хранил молчание. Король встал с трона и ступень за ступенью спустился вниз, встав напротив него и положив руку на его плечо: – Я позвал тебя поговорить о наследном принце этого государства — Феликсе Ли. Ты принял решение? Согласен взять его с собой на обучение? Несколько дней маршал пребывал в сомнениях и беспокойствах, едва допуская мысль об этом. Однако глядя на упорство, с которым принц учился, даже если знал, что это лишь оттягивание времени, он подумал, что должен пойти на уступки тоже. В конце концов, Феликс уже не ребёнок. Поэтому он склонил голову, коротко ответив: – Согласен. – Маршал Бан... Кристофер, – король произнёс это с мягкой, по-отечески тёплой интонацией, заставив спину маршала покрыться мурашками, – Феликс — единственный наследный принц. Однажды он займёт моё место и будет должен продолжить династию. Кристофер не осмеливался поднимать взгляд выше уровня плеч правителя. В его сердце медленно прокрадывалось ледяное беспокойство. –Да, Ваше Величество, ваш подданный понимает это. Король удовлетворённо кивнул и продолжил: – Ты будешь обучать его всему необходимому и защищать, если понадобится. Помни, что он — будущий король, твой правитель. Ты служишь королю этого государства. Ты должен соблюдать правила. Кристофер внезапно понял, почему король обратился к нему, а не к принцу: отец и сын не были так близки, но отец по-прежнему беспокоился за судьбу сына. Он знал это по опыту с собственным отцом: напрямую искреннюю заботу маленький Кристофер получал только от матери. От отца он получал лишь холодные взгляды и уроки владения оружием. Но каждый раз, когда ему доводилось слышать разговор отца с другим человеком, он слышал, с каким теплом, пусть и слабо выраженным, отец говорил о нём, хвастался его успехами. Король государства беспокоился о судьбе государства; отец Феликса беспокоился о судьбе Феликса. Кристофер понимал это. – Я отпускаю его на фронт, – повторил король более низким и вкрадчивым тоном, – и не буду препятствовать вашим играм. Просто имей в виду, что он в первую очередь наследный принц государства, которому ты служишь. На мгновение Кристофер перестал дышать. «Играм»? Игра? Его любовь и любовь Феликса всего лишь... игра? Это по-настоящему задело его; это оказалось в разы неприятнее, чем он представлял себе, читая в книгах. На самом деле, говоря об «играх», Его Величество не подразумевал что-то плохое — он говорил про юность, которая рано или поздно проходит, как скоропостижно проходит и период игр в детстве. Юность проходит, уступая место взрослым заботам, но её следы на протяжении всей жизни напоминают о себе, заставляют о себя запинаться, иногда сильно сожалеть. Король считал нынешние отношения маршала с принцем нечтом проходящим, беспокоясь лишь о будущем, когда оба повзрослеют. Но для Кристофера его слова звучали ужасно. Король отнял руку от его плеча и сказал напоследок: – Пока принц достаточно юн и все обязанности на мне, ему впору учиться и набираться опыта. Поэтому, раз ты согласен взять его с собой, я только рад. Мне нет нужды беспокоиться о его безопасности, пока он под твоей защитой. Ступай. Маршал поклонился и быстрее положенного зашагал прочь. Он покидал тронный зал и дворец в смешанных чувствах, что запутали его, как котёнок разбросанные по полу нитки — в неровный, извалянный в пыли клубок. Несмотря на все старания, ему по-прежнему было трудно с пониманием своих эмоций. Сейчас он чувствовал острую нужду в уединении, чтобы как следует всё обдумать. К возвращению Феликса, он надеялся, что-нибудь прояснится. * Маршал вернулся в покои наследного принца уже за полночь. Он застал Феликса на не расправленной постели, свернувшегося калачиком и крепко спящего. На нём были выходные одежды: должно быть, он до последнего ждал возвращения старшего, прежде чем уснуть прямо так. Маршал позволил себе маленькую благодарную улыбку — его до сих пор обуревали смешанные чувства, пусть и не так сильно, как несколькими часами ранее. Он взялся за край одеяла, вытянул из-под принца и укрыл его. Оказавшись рядом с его лицом, маршал заметил сонный взгляд, обращённый на него. – Привет, – шепнул Феликс. – Привет, – вторил старший. – Как прошёл твой день? Ответа не последовало. Феликс приподнялся на локте, свободной рукой берясь за запястье старшего. Он прогнал остатки сна и внимательно посмотрел в его глаза, ища в них что-то, что было бы задумчивостью, озадаченностью или просто усталостью. Но в глазах маршала отражался лишь наследный принц. Это показалось Феликсу странным. – У меня что-то на лице? – попытка пошутить и разрядить обстановку. Моргнув, маршал покачал головой: – Вовсе нет. Принц заметил, что глаза старшего прояснились. – Мой день? – переспросил маршал, присаживаясь на край кровати рядом с Феликсом. – Уладил пару вопросов. Как там город? – Гораздо лучше с тех пор, как ты вернулся с хорошими вестями. Джисон рассказал о последних пересудах горожан: все очень рады твоему возвращению, – Феликс улыбнулся. – А что за вопросы? Тебя кто-то вызывал? Маршал помолчал некоторое время, обдумывая ответ. – Его Величество желал меня видеть. Я решил, что это будет ужасно скучная беседа про расширение территорий, и не стал звать тебя с собой. Разбираться в своих чувствах сложно. Обсуждать их с кем-то — втройне сложнее. Он пока не готов. Феликс нахмурился: – Во-первых, мне это интересно. Во-вторых, я скоро отправлюсь с тобой на фронт, и мне нужно знать даже о самых скучных деталях… – Я могу рассказать тебе в двух словах сейчас- – ...в-третьих, – тут Феликс слегка прикусил губу, почувствовав себя неуютно — он не мог понять почему, – однажды я займу место отца, и мне многому нужно научиться у него до этого времени. Маршал почувствовал внезапный приступ тошноты от вновь накатившей волны непонятного ему отторжения: если думать светлой головой, как и учил отец, то король прав: по сравнению с судьбой государства, они — лишь игра. Всё внутри него противилось и наставлениям отца, и словам короля. Он опустил взгляд на руки на своих коленях: – Вы правы, Ваше Высочество. Однажды вы займёте трон правителя. Интонация, с которой маршал произнёс это, пустила настороженный холод по телу принца. Он бросил на старшего короткий оценивающий взгляд: сжатые до побелевших костяшек кулаки, сгорбленная всегда идеально прямая спина, напряжённая линия челюсти. Что-то явно было не в порядке. – Крис? – позвал Феликс, намереваясь приблизиться, чтобы взять его руки в свои; но маршал резко встал — он оказался спиной к принцу, скрывая лицо, эмоции на котором не поддавались его контролю. На мгновение он крепко зажмурился, терпя поднимающийся к вискам пульс. Он не умел с этим справляться — его не научили. Мысли и чувства устроили внутри него полный кавардак, и единственным желанием было убежать. Поэтому, повернувшись к принцу, он наскоро поклонился: – Ваше Высочество, мне нужно проведать фамильное поместье. Прошу меня простить, – и скоропостижно покинул покои, неслышно прикрыв за собой дверь. Феликс прислушивался к ровным шагам по коридору до тех пор, пока те окончательно не стихли. Он сделал глубокий вдох и выдох, успокаивая больно бьющееся о грудную клетку сердце. Принц прекрасно понимал, что Кристофер не в порядке — это был человек-военная машина, едва знакомый с тем, что люди называли эмоциями; если с простыми вещами, такими как радость или смущение, он уживался спокойно, то нечто сильнее запросто сбивало его с ног. Он понимал это, и потому не побежал следом. Кристоферу нужно время. Феликс и сам чувствовал что-то, что тяготило его сердце. Он в последний раз взглянул на дверь и задул свечи, погружая покои во мрак. Утро вечера мудренее. * Весь следующий день Феликс провёл в библиотеке: он уже изучил большую часть книг и хотел поскорее закончить с этим. К тому же, ему нужно было занять чем-то свою голову, не позволяя ей слишком много думать. Кристофер не появлялся. Когда солнце скрылось за горизонтом, принц убрал книги в аккуратные стопки, размял затёкшие спину и шею и вышел из библиотеки в коридор. Посмотрев по сторонам, он почувствовал себя потерянно: он не понимал, куда ему идти. Ладно, будем рассуждать. Он толком не ел за этот день, но чувство голода так и не появилось. Значит, на ужин он не пойдёт. Поговорить с Джисони сегодня не выйдет — Хан предупредил, что будет занят помощью отцу. Возвращаться к себе? Без Кристофера это место кажется пустым. Феликс развернулся на каблуках и двинулся вперёд: в той стороне коридора был вход в гостиную залу королевы. Он давненько не говорил с мамой наедине. Кажется, сейчас это было именно тем, что ему нужно. * Наследный принц остановился перед дверями и вежливо постучался, терпеливо дожидаясь ответа. – Входи, сынок, – донеслось с той стороны. Феликс вошёл внутрь и прикрыл дверь; королева сидела за письменным столом — видимо, сочиняла стихи. Помимо неё, в покоях находилась служанка, которая поливала растения.. Принц склонил голову в приветственном поклоне и обратился к королеве, поднявшей на него взгляд: – Матушка, вы не сильно заняты? – Совсем немного. – она повернулась к служанке: – Можешь идти. Я закончу сама. Феликс отошёл от двери, чтобы дать женщине пройти, а после, убедившись, что в комнате больше никого нет, лучезарно улыбнулся и побежал к маме, которая встала, чтобы поймать сына в свои объятия. – Мой маленький Ликсюшкин, – чуть отстранившись, женщина потрепала его по светлой макушке и отразила улыбку. Она любовно оглядела его лицо: каждую веснушку, мимические морщинки, сияющие глаза. – Я так давно не видела тебя вблизи. Ужасно соскучилась. Феликс издал звук, похожий на кошачий мурк, мягко взял мамину ладонь в свою и повёл их к софе; они сели на неё, поджав под себя ноги, взялись за руки и долго смотрели друг на друга, глуповато улыбаясь. Все переживания испарились, словно их и не было. Они были отражением друг друга: очень похожи внешне — от отца Феликсу достался разве что тембр голоса, — имели одинаковую привычку забираться с ногами на диван, даже мимика была идентична. Но больше всего удивляла схожесть склада их ума: Феликс спокойно выдавал матери свои мысли, зная, что даже если скажет что-то скомканно и запутается в объяснениях, она его поймёт и даст совет. Феликсу нравились покои матери: светлые стены и пол, мебель тёплых оранжево-красных оттенков, мягкие ковры с цветочным узором, много растений и сборников стихов со всего света, а ещё — письменный стол, на котором лежали исписанные чернилами листы бумаги, сокровенные частички души мамы — её стихи. Приходя сюда, он чувствовал себя беззаботно и спокойно. В детстве он часто здесь бывал: иногда играл с мамой, иногда просто сидел рядом, наблюдая за тем, как она пишет, и старался не мешать. – Знаешь, сынок, – прервала молчание королева, – с приездом Великого маршала ты стал лучше кушать и выглядишь здоровее. Я рада. Очень. В ответ на это Феликс кивнул. – Я вижу, что он для тебя много значит, – она погладила большими пальцами ладони сына, – расскажешь о нём? – Ну, – принц на мгновение задумался, запрокинув голову, – он стал моим вторым другом и в каком-то смысле наставником. Ты знаешь — он мой пример для подражания. Он заботится обо мне и всегда честен в своих словах. – И ты его любишь, – утверждение. – Конечно, люблю. – Я не о той любви. Феликс в упор посмотрел на мать — та смотрела в ответ, и он не нашёл в её взгляде ничего похожего на упрёк или осуждение. Тогда он кивнул: – Да. Ты права. Королева понимающе промычала и поддерживающе улыбнулась. У принца отлегло от сердца: он надеялся на неё, как на близкого человека, и его надежды оправдались. – Больше всего на свете я хочу, чтобы ты был счастлив, – вновь заговорила королева, – твой отец тоже. Но прежде всего он король, который должен думать о благополучии своего государства, и поэтому... – тут она тяжело вздохнула, – дорогой, отец ещё не говорил с тобой или Великим маршалом? – Вчера. Он говорил с Крисом. – Я видела, как он покинул дворец. Из-за этого? – Он мастерски обращается с оружием, но с людьми и чувствами… – Я понимаю, сынок. Ему, должно быть, очень тяжело. – Угум. Королева заметила чуть поникшие плечи сына и притянула его в объятия: – Не волнуйся, он скоро вернётся. – Мам, – Феликс устроил на голову на её плече, вперив взгляд в стену, – я не об этом беспокоюсь. Кристофер не маленький мальчик. – Тогда о чём? Тишина. Я боюсь, что для моего блага он отдалится от меня. И… ещё кое-что. Королева задумчиво водила руками по спине и волосам сына. Она догадывалась о природе его переживаний и пыталась подобрать нужные слова. Прочистив горло, она начала: – Его Величеству ещё лет пятнадцать сидеть на троне. Это значит, что ты все эти годы будешь свободным от государственных обязательств, только если сам не захочешь их на себя возложить. До вступления на трон ты никому ничего не обязан. – Однажды мне всё равно придётся занять место отца, – Феликс произнёс это так тихо, что не находись он рядом с ухом матери, та бы не услышала. Королева отстранилась от сына настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. Она задала осторожный вопрос: – А ты… хотел бы этого? Феликс замер. Вот оно. Он почувствовал, как вопрос матери отозвался в нём — с такой силой, что он смутился этому. Именно это было тем, что беспокоило его больше всего. Он не хотел. Королева прочла его ответ по глазам. – И не надо тогда, – сказала она. – Помнишь своего кузена? Феликс кивнул. – Он делает успехи в дипломатической службе. Сестра говорила, что он мечтает подняться так высоко, как только возможно. Он очень амбициозен. А главное — надёжен. Мы должны его навестить. Поняв ход её мыслей, принц в сомнении прикусил губу. – Думаешь… сработает? – Кто не рискует — тот не пьёт шампанское, Ликси, – королева погладила ладонью щёку сына. – Мы должны попробовать. * Пробыв в покоях матери ещё некоторое время, наследный принц возвратился к себе. Войдя, он заметил сидящего на кровати, спиной к нему, маршала — тот обернулся, увидел принца и тут же встал, направившись к нему. Преодолев расстояние в несколько шагов, маршал заключил его в объятия; чужие руки обхватили его торс в ответ. – Так-то лучше, – прошептал Феликс, уткнувшись лицом в плечо старшего, обтянутое плотной тканью одежд. Прошли почти сутки с их последней и не самой приятной встречи. К счастью, ни у принца, ни у маршала не осталось прежних переживаний — Феликс чувствовал, что Кристоферу изрядно полегчало; как и ему самому. Всё вернулось на круги своя: они поговорят немного и лягут спать. И всё будет хорошо. Всем иногда нужно время. Это нормально. Феликс отстранился от маршала, пригладил обеими руками его вьющиеся волосы и внимательно на него посмотрел: – Мне нужно кое-что сказать. Маршал кивнул: – Мне тоже. Они сели на кровати, друг напротив друга. Феликс уступил: – Ты первый. – Это будет долгий рассказ. – Я всегда готов тебя выслушать, Крис, – заверил принц. – Начинай. Маршал выпрямил спину и положил руки на колени. Феликс бегло оценил его позу — он сомневался, как изложить то, что у него на уме — и ненавязчиво коснулся костяшек его пальцев. Принц не решался брать ладонь маршала в свою без вербального разрешения, пока тот пытался разобраться со своими мыслями. В обычное время они свободно друг к другу прикасались, но этот случай — частный. У Кристофера явно уязвимое положение: в детстве его учили обращаться с оружием, а не изъяснять свои личные переживания. Поэтому дать ему посильный комфорт и поддержку в данный момент было приоритетом Феликса. Наконец Кристофер заговорил: – В самом начале своего пути я дал клятву верности государству и народу. Три года назад — обещание Его Величеству и Богу оберегать наследного принца. Я служу государству, действую в первую очередь в интересах государства. То, что я держу в своих руках сердце наследного принца, полностью этому противоречит. Его Величество сказал вчера: «Помни, что он — будущий король, твой правитель. Ты служишь королю этого государства. Ты должен соблюдать правила». Феликс не смог сдержать грустной полуулыбки: Кристофер слово в слово запомнил то, что ему говорил король — значит, его это сильно задело. – «Я отпускаю его на фронт, и не буду препятствовать вашим играм». – пауза. – Подумав об этом после, я понял, что, должно быть, Его Величество не имел в виду нечто плохое. В чём-то он прав. Но тогда, перед ним, это было… – Кристофер замолк. Феликс посмотрел на сжатые кулаки маршала и почувствовал слабый укол боли, представляя, что творилось внутри него последние полтора дня. Кристофер набрал в лёгкие побольше воздуха, проглатывая хаотичные мысли и воспоминания о дне ранее: – Я не... Я не привык к излишней эмоциональности. Я не умею справляться с этим, – он посмотрел на Феликса, в глазах которого встретил молчаливое «я знаю, я понимаю». – В какой-то момент я даже решил, что выхода нет, и единственно верный путь — молча уйти. И это говорю я — Великий маршал? – пауза. – Я убежал, не обсудив ничего с тобой. Переваривал всё в одиночестве и единолично принимал решение — это недопустимо. Поэтому, – Кристофер низко склонил голову, переходя на полушёпот, – я прошу у тебя прощения. Внутри неприятно кольнуло — у него не вышло рассказать всё: он не рассказал о том, как внутри него боролись голоса их родителей и его собственный, который наконец осмелился пробиться; не рассказал о том, что боится, о том, что смущён. Но, кажется, младшему было достаточно и того, что он услышал в итоге. Феликс сморгнул слёзы, потянувшись руками к плечам маршала, чтобы обнять. Он прижался щекой к его горячей шее, чувствуя себя внезапно ужасно разбитым — наверняка так же сильно, как и сам маршал. Он был готов к извинениям, но не был готов к исповеди — такое было несвойственно маршалу. И он не думал, что словесное выражение переживаний старшего может так ранить. Феликс крепко обхватил руками его спину — такую широкую и крепкую физически, но совершенно уязвимую под гнётом эмоций. – Мне так жаль, что ты в одиночку проходил всё это, – прошептал Феликс; слёзы медленно стекали по его щекам. – Тебе стоило прийти ко мне раньше. Мы же обещали друг другу не страдать поодиночке. – Прости меня, Ваше Высочество... Феликс, – шёпотом. Принц отнял одну руку от спины маршала и взял в неё его руку, заведя себе за спину: – Обними меня? Кристофер медленно поднял руки и сцепил их в замок за спиной Феликса. Вместе с теплом тела принца на него мягкими волнами легло чувство безопасности. Ощущалось это странно, но правильно; это он, Великий маршал, поклялся защищать наследного принца — но сейчас наследный принц защищает его самого. Вероятно, это и имел в виду Феликс, когда говорил про взаимообратный обмен: невозможно только давать или только принимать — в искренней любви, будь она дружеской, семейной или романтической, и дают, и принимают. На этом принципе строятся людские отношения. Феликс ласково гладил ладонями спину маршала, мысленно представляя, как через этот жест он делится с ним своими ментальными силами. Может, это и получалось: со временем Кристофер подсел ближе и склонил голову к макушке Феликса, который всё ещё прижимался щекой к его шее; его мышцы стали более расслаблены, а дыхание спокойнее. А ещё, возможно, Феликсу только показалось, но старший стал свободнее в прикосновениях. – Ваше Вы... Феликс? – М? – Что ты хотел сказать? – Это долгий разговор, уже поздно для него. Мы оба очень устали, – Феликс зевнул, подтверждая свои слова. – Тогда спать? Принц буркнул «угум» и повалил их на бок. Кристофер выждал минуту, прежде чем спросить: – А переодеться? Феликс скосил на него взгляд: – Я не хочу оставлять тебя одного. Кристофер недоумённо моргнул, а затем тихо засмеялся: – Всё в порядке. – Уверен? – Я буду не в порядке, если мы не выспимся из-за неудобной для сна одежды. Феликс высвободился из объятий Кристофера, встал и протянул ему руку: – Хорошо. Кристофер взялся за руку Феликса, встал и пошёл следом за ним к комоду с вещами. Принц расстегнул пуговицы на верхней одежде маршала и снял её вместе с рубашкой и штанами — Кристофер неловко поднимал ноги, пока с него стаскивали выходные штанины и надевали спальные. Потом он проделал всё то же самое с Феликсом, не удержавшись от поцелуев в аккуратные коленки, когда опустился на корточки, чтобы снять низ его одежды. В ответ Феликс невесомо погладил его по волосам и нежно улыбнулся. Забравшись под одеяло, они повернулись друг к другу и встретились взглядами. Кристофер долго и пристально смотрел на слабое отражение луны в глазах принца, отчего у того полыхнули смущением щёки. – Что-то не так? – Я очень скучал по тебе. Полгода на фронте показались несущественными после дня совсем рядом с тобой, но без возможности видеть тебя. Феликс протянул руку на середину постели. Кристофер взялся за неё своей. – Так лучше? – Если бы я мог ночь напролёт смотреть на тебя- – Нет, нет и нет, – отрезал Феликс. – Ночью надо спать. – Да, Ваше Высочество, – маршал улыбнулся. – Спокойной ночи. – Спи спокойно, Крис. * Феликс замахнулся мечом. Лязг металла; удар блокирован. Феликс отскочил в сторону, мгновенно меняя положение на защитное. Теперь уже он блокировал удар, крепко держа в руке рукоять. Смотря на принца сквозь скрещенные мечи, Джисон спросил: – Куда вы с Её Величеством в спешке уезжаете? На конюшне безумная суета, во дворце много слухов. – Каких, например? Разворот, замах снизу; Джисон поймал меч Феликса своим. – Что ты отрекаешься от престола. Три быстрых столкновения клинков — один ловил намерения другого в доли секунд. Джисон остановился в двух шагах от принца и опустил руку с мечом вдоль тела. Феликс встал напротив в той же позе, словно отражение в зеркале. – Это правда? Принц кивнул, не раздумывая — от друга он не собирался таить ничего, даже если идея была в зародыше. – Мама вчера задала вопрос, и… я задумался. Оглядываясь назад, я понял, что всегда думал так: быть правителем — непосильная ноша. Она не для меня. Округлившиеся глаза Джисона выдавали его смущение и полное непонимание: как это так — единственный наследный принц отказывается от своего предназначения по рождению. Феликс подошёл ближе и положил руку на его плечо: – Нас не учат инакомыслию. Есть то, что давно устоялось, и этому все следуют. Люди не привыкли думать об иных путях в своей жизни. Это нормально. Однажды мы до этого дойдём. – Но что ты собираешься делать? Феликс занял исходное положение и направил клинок в сторону Джисона. И улыбнулся: – Искать мне замену. В старом тренировочном зале вновь раздался лязг металла. * Кристофер нашёл Феликса развалившимся у дерева, растущего рядом с заброшенной частью военного училища. На его лице остались капли воды — вероятно, после умывания из колодца неподалёку. Он размеренно дышал, смотрел в небо сквозь листву и лениво разминал кисти рук и пальцы. Облака плыли с такой необычайной скоростью, словно это были мысли хаотично думающего о многих вещах в раз человека. Кристофер не верил в совпадения; он посмотрел на принца, задавшись вопросом, что же его так волнует. Должно быть, это как-то связано с тем, о чём он хотел вчера сказать. Феликс не обратил внимания на то, как маршал присел рядом с ним. Вернее, да, он заметил это, но не стал отвлекаться от разглядывания быстро сменяющейся картины неба. Так странно: он вроде ни о чём не думал, но за последние несколько минут в его голове пронеслась сотня мыслей. Настолько резво, что и не заметно вовсе. И не поделишься ни с кем — сказать нечего. Через некоторое время начал поддувать прохладный ветер: уходящий сентябрь давал о себе знать. Принц с тоской подумал о том, что долгожданная тёплая осень совсем скоро станет холодной и мрачной — до самой зимы, пока не выпадет искристый, весёлый снег. Голые деревья без листвы и без снежных шапок всегда удручали и вселяли грусть и жалость. Лучше не думать о таком. Феликс повернул голову чуть вбок, чтобы посмотреть на маршала: тот, одетый в простые штаны и рубашку, выглядел обычным парнем. Возможно, не очень образованным, но ответственным и трудолюбивым. А ещё добрым. Феликс невольно улыбнулся мысли о том, какими бы они были, будь они простыми горожанами или селянами. Познакомились бы на покосе, ходили бы после длинного рабочего дня на речку купаться. Случайно узнали бы, что один умеет вырезать из дерева фигурки, а второй хорошо владеет кистью — и открыли бы своё ремесло. Ездили бы раз в месяц в большой город на рынок, чтобы продать свои изделия; и обратно в свой тихий уголок. Завели бы собаку — та бы радовалась их возвращению, виляла хвостом, прыгала вокруг. Жили бы как все. Феликс думал об этом «как все» раньше: жалел о том, кем они родились, о том, чего они не могут сделать, являясь наследным принцем и главнокомандующим армии. А потом Джисон как бы невзначай сказал, что хорошего в мире гораздо больше, чем плохого — просто мы привыкли обращать внимание именно на плохое, и поэтому кажется, что его ужасно много. Принц твёрдо решил искать положительные стороны своей реальности. И нашёл: он больше не жалеет; напротив, у него появилась мечта. С мечтой пришёл смысл. Смысл стал заплатой для всех дыр «а есть ли в том-то что-то значимое?». Значимым стало даже бесцельное лежание на траве после тренировки и равнодушное разглядывание неба. Кстати, о мечте. – Крис? Кристофер, сидевший до этого с закрытыми глазами и облокотившийся о ствол дерева, выпрямился и обратил внимание на принца: – М? Феликс незаметно улыбнулся этому «м»: оно непринуждённое, но при этом не безучастное. Такое… родное, крисовское. – Я хотел бы отправиться с тобой на фронт не как наследный принц, а как солдат в твоём подчинении. Кристофер нахмурился: – Ты же знаешь, что можешь быть как минимум наравне со мной там. Принц покачал головой; он не собирался вдаваться в детали раньше времени, но недавний случай наглядно показал то, как важно близким людям держать друг друга в курсе событий. Поэтому он решил рассказать всё. Так будет честно. Феликс поставил согнутую в колене ногу стопой на землю и запрокинул на неё другую, подложил руки под голову. В такой несерьёзной позе — он надеялся — будет легче говорить о слишком серьёзном. – Как наследный принц — да. Но если не я стану следующим правителем, то смогу. Кристофер шокированно уставился на принца: – Ваше Высочество, столь опрометчивый поступок может привести к серьёзным последствиям, ты же знаешь, что- – Крис, – перебил Феликс, – сначала выслушай меня. Хорошо? Минута молчания. – Хорошо. Феликс мысленно выдохнул. – Титул наследного принца, право наследования трона — данность мне по рождению. На этом месте можно многое сделать… но это — потолок. И если для обычного служащего потолок — это результат длинного тернистого пути, то для наследного принца — отсутствие этого пути. Обычный служащий начинает с самых низов, упорно трудится, постепенно поднимается всё выше и выше… Однажды он упрётся в потолок, но за его плечами останется очень много работы над собой. А наследный принц рождается под потолком. Ему некуда двигаться. Мне некуда двигаться. – остановка, чтобы перевести дыхание. – Знаешь, почему ты стал моим первым и единственным кумиром и примером для подражания? Того, кем ты являешься сейчас, ты достиг упорным трудом. Ты начал как простой солдат, мальчишка, и дослужил до звания Великого маршала. Заслуженно Великого. Да, раньше я не думал об ином пути, но всегда хотел стать таким, как ты: в детстве я много учился, старался делать больше, чем от меня требуется; безумно радовался похвале. А теперь я вырос, и готов впахивать для того, чтобы стать равным тебе. Начать с нуля, ошибаться и падать, вставать и изобретать, прорываться и постигать. Я хочу быть в своих глазах по-настоящему кем-то. Кем-то, кто сделал себя сам. Я хочу, чтобы мои родители, моя страна и ты мной гордились. Но титул «наследный принц и будущий правитель» не поможет достижению моей мечты. Кристофер неотрывно внимал каждому слову: увидев эту неизвестную доныне сторону Феликса, он смотрел на него с нахлынувшей волной чистого восхищения. Ведь это всё — про труд, про тернии — говорил человек, воспитанный в среде, где всё всегда преподносится ему на серебряном блюдечке, где ему не нужно изворачиваться ужиком, чтобы выжить. Это говорит человек, который никогда не должен был задумываться о тяжёлом труде и многочисленных преградах. Это говорит человек, достойный восхищения. Феликс никогда не пустословил: каждое его слово подкреплялось соответствующим действием. Внезапно Кристофер понял, что восхищается Феликсом даже больше, чем собственным отцом. Он готов поддерживать все его решения и действия. – Феликс, – позвал он. Принц поднял на него взгляд, блестящий от слёз — перенервничал, излагая сокровенные переживания. Кристофер мысленно дал клятву Богу. – Мы отправимся на фронт вместе. Я обещаю.