Тень Солнца

Всё время, проведённое в дороге, Феликс читал: он взял с собой книги, которые дал ему маршал Бан после их разговора — по его словам, в них он может найти для себя что-то новое и укрепить уже имеющиеся знания. Экзамены — теперь уже официальные, с участием военной комиссии — для допуска принца на фронт неумолимо приближались, и он не желал терять ни минуты свободного времени, которое можно потратить на подготовку. На самом деле, маршал Бан не верил энциклопедиям — их пишут те, кто никогда лично не имел дела с чем-то большим, чем теория. Конечно, практические знания писаки этих пособий берут у бывалых деятелей — но лишь в виде слов и жестов. Настоящие знания, как считал маршал Бан, берутся из собственного опыта. Отец с детских лет учил его практиковаться, делать дела руками — так и воевать он научился непосредственно на поле боя. Те, кто умеют, и те, кто пишут книги, — разные люди. Первые владеют бесценными знаниями, но никогда не напишут их понятно и интересно на бумаге. Вторые — лишь попытаются понять первых и написать книгу за них. Маршал дал Феликсу книги, чтобы тот, имея багаж теории, чувствовал себя увереннее. Но не более того. Тем не менее, Феликс со всей серьёзностью изучал каждый из томов. Когда в окошке кареты показался дворец, королева тронула плечо принца, привлекая внимание. Феликс оторвался от книги, посмотрев в указанном направлении. – Давно мы здесь не были, да? – риторический вопрос. – В последний раз ты так сильно стеснялся кузена… Ты вырос с тех пор. Королева погладила сына по волосам. Феликс улыбнулся: – Да, мам. У главных ворот их уже ждали несколько слуг, которые занялись багажом, и двое в выходных одеяниях: женщина и молодой мужчина. Это были герцогиня Ли — сестра королевы, и Ли Минхо — её сын. Пока сёстры обменивались любезностями, положенными их статусам, Феликс и Минхо молча друг друга оценивали: они виделись ещё детьми, и с тех пор многое изменилось — интересно было понять, что за человек перед тобой. В конце концов, наследный принц приветливо улыбнулся и протянул руку для рукопожатия. Минхо не стал отвечать, и Феликс смутился; он уж было поник головой, как вдруг старший Ли раскинул руки в стороны, словно для объятий. И тут Феликс вспомнил, что кузен славился хорошей памятью: наверняка он помнил, что маленький принц любил обниматься. Просияв какой-то совсем детской улыбкой, Феликс шагнул навстречу и обнял Минхо, чувствуя, как тот похлопывает ладонями по его спине. Удивительно, но всё прошло хорошо. Феликс решил, что это добрый знак. Они все вместе пообедали, непринуждённо разговаривая обо всём подряд — Феликсу, удивительно, было почти так же легко и свободно, как с Джисоном. После Минхо предложил прогуляться по дворцовому парку; сёстры вежливо отказались и отправили сыновей гулять одних. – Думаю, вам двоим есть, о чём поговорить, – с улыбкой сказала герцогиня. – Увидимся за ужином. Минхо и Феликс чуть склонили головы, попрощавшись, и двинулись к выходу из здания. Несмотря на то, что им действительно было, о чём поговорить, тема никак не находилась. Феликс несколько раз порывался начать говорить хоть что-то, но одёргивал себя. Минхо, казалось, был совершенно спокоен — в отличие от него. Не может же он прямо в лоб заявить, что отказывается от престола. Ещё и на фронт в рядовые солдаты уходит. Стоило, наверное, не книжки читать, а обсудить план действий с мамой. Он так чертовски сильно боялся налажать сейчас. Когда принц в очередной раз открыл рот, чтобы заговорить, и тут же стушевался, Минхо как бы невзначай спросил: – Великий маршал Бан вернулся? Какие вести с фронта? Спасибо. Феликс кивнул: – Да, вернулся. Временное перемирие. Вскоре ему нужно будет уехать снова. – Слышал, ты делаешь успехи в боевых искусствах. Вдохновился Великим маршалом? Феликс снова кивнул. Минхо заметил тень румянца на его лице и украдкой улыбнулся. Оставшийся день они провели за разговорами: об учёбе, государственной и военной службе, немного о личном — Минхо поделился переживаниями о судьбе варварских племён, которые, пусть и наносят вред, всего лишь отчаявшиеся люди; им просто нужно безопасное пристанище. При этом старший выглядел искренне взволнованным — не так, как большинство учёных людей, рассуждающих об их государстве. Король с детства твердил наследному принцу, что правители редко по-настоящему переживают за народ, воспринимая его, как фигуры на шахматной доске. Но сейчас Феликс был уверен, что Минхо был бы тем редким исключением. Они сидели на камнях у небольшого искусственного пруда уже некоторое время; солнце стремительно скрывалось за горизонтом. – Люди — это прежде всего люди. Изначально все хорошие, – изрёк Минхо после недолгого молчания. Где-то Феликс это уже слышал. Он обратил взгляд на старшего, уставившегося в отражение неба в воде — точная копия сильно задумавшегося Хан Джисона. – Есть один человек, который говорит то же самое. Минхо посмотрел на принца: – И кто же? – Мой друг, – Феликс улыбнулся, подумав о Джисоне, – вам стоит познакомиться как-нибудь. Уверен, вы подружитесь. * – Как прошёл день? – забравшись с ногами на софу, спросила королева. Феликс положил на стол тканевую салфетку, а на неё поставил принесённые слугой бутылку вина и два бокала. Он сел на пол, откинувшись на край софы, и обнял колени. – Минхо-хён делает большие успехи в политической сфере. Он даже не раз участвовал в переговорах с иностранным послом. Он известен в довольно широких кругах, хорошо себя зарекомендовал и, очевидно, метит на высокие должности… – принц внезапно замолк. – Есть что-то ещё, верно? – Он искренне переживает о людях. Отец говорил, что такие не преуспевают как государи. – Но ты уверен, что он сможет, – догадалась королева. Вернее, прочла на лице принца. Помедлив, Феликс ответил: – Это не желание доказать что-то Его Величеству… Я верю в утопический мир. То есть, да, ничего идеального не существует, но мы можем стремиться к лучшему. У нас может получиться. Я не первый, не второй, кто лелеял реформистские идеи. Но я верю, что смогу привнести в этот мир что-то хорошее, и это будет работать. Королева, нет, мама внимательно смотрела на сына: взрослого человека с большими идеями, вдохновлёнными детскими мечтами о вечном солнце и идеальном мире. Таких людей за всю историю человечества было не счесть; большинство из них сталкивалось с реальностью, разочаровывалось и отказывалось от своих идей. Лишь единицы смогли пронести их через всю жизнь — и помогли миру «вырасти», пусть их вклад и был лишь песчинкой в бесконечных песках пустыни. Возможно, Феликс окажется в их числе однажды. Мама с лёгкой, почти незаметной тоской подумала: «Просто будь счастлив. Великие свершения во имя всего человечества — хорошо, но прежде всего ты должен заботиться о своей жизни. Для мира ты — песчинка, но для самого себя — целый мир». А вслух сказала: – Выпьем немного? – она кивнула на бутылку. – Герцогиня Ли очень хвалила этот урожай. Феликс привстал с места, разлил вино по бокалам и протянул один из них матери. Увидев её улыбку — явно натянутую, пусть и с долей тепла, — он, словно зеркало, тоже растянул губы в слабой улыбке. Звон столкнувшихся друг о друга бокалов; тишина полностью заполняет комнату. Феликс этой ночью не спит из-за сильных переживаний. * Следующим утром ярко светило солнце; очевидно, день обещал быть тёплым. Принц сложил руки в молитвенном жесте, прося Природу повременить с дождями: хорошая погода сегодня сослужит ему добрую службу. Солнце сквозь ажурные занавески отбрасывало яркие тени на его лицо: Феликс жмурился и невольно улыбался, чувствуя, что сегодня судьба на его стороне. Он намеренно предложил провести прощальный обед в отдалении от обитателей дворца — лишних ушей. – Как насчёт пикника? – обратился к герцогине Ли принц. Та согласно кивнула, не задумываясь: – Отличная идея. Сегодня очень хорошая погода. О! – не очень аристократично хлопнула в ладоши герцогиня, – надо показать вам моё персиковое дерево. Плодов пока не даёт, но очень красиво отцветает по осени. Как раз пока ещё не опали листья. Ли Минхо на предложение Феликса тоже согласился охотно. В итоге, отпустив всех слуг, они вдвоём сами отнесли всё необходимое, включая еду, на застеленную большим покрывалом полянку рядом с аллеей, что вела к фонтану. Когда с основным блюдом закончили, Феликс вызвался разлить по чашкам цветочный чай; налив королеве и кузену, он потянулся к чашке герцогини, но не успел наполнить её до краёв, как та мягко коснулась его руки, обращая на себя внимание. Он поднял на неё вопросительный взгляд, застыв с чайником на весу. Герцогиня заговорщицки — точно как это делала королева — улыбнулась и спросила: – Ты ведь не просто так предложил уйти подальше от посторонних ушей? Феликс переглянулся с королевой; та кивнула. Тогда он опустил взгляд обратно, наклонил носик чайничка так, чтобы чай тонкой струйкой полился в чашку герцогини, и: – Как вы смотрите на то, чтобы Минхо стал следующим правителем этого государства? – гром среди ясного неба. Глухой стук — из руки Минхо выпала чашка; чай бледным пятном растёкся по покрывалу, а губы застыли в немом «о». Герцогиня озадаченно смотрела на племянника. Феликс закончил с её чашкой и опустил чайничек на подставку. Королева, скрывая своё волнение, отпила чай. Выждав минуту, принц выпрямил спину, положил руки на колени и начал: – У меня есть мечта — военная служба. На фронте, на передовой. Это осуществимо, однако мой статус наследного принца обязывает однажды оставить это навсегда. В каком-то смысле, я заложник данного мне по рождению. Крючок. Феликс заметил, как Минхо взглянул на него на последних словах: он тоже был ограничен рамками своего статуса. Продвижение по вертикали должностей и потолок в виде более-менее приближённых к королю дипломатов были его беспокойством — это принц выяснил из их вчерашнего разговора. Единственная надежда была на то, что история Феликса отзовётся и в Минхо. – Тогда я подумал, – продолжил принц, – что мог бы отказаться от права наследования трона. Но для этого нужен человек, способный меня заменить — достойный, надёжный, а главное заинтересованный. Её Величество вспомнила, что ты, мой дорогой кузен, как раз такой человек, – тут он улыбнулся — искренне, с надеждой, – и я осмелился попробовать. Кто не рискует, тот не пьёт шампанское, верно? Отпущенная Феликсом шутка немного разрядила атмосферу: королева с герцогиней хохотнули, а Минхо, сидевший с неестественно прямой спиной, расслабил плечи. – После вчерашнего нашего с тобой разговора я убедился, что моё предложение будет взаимовыгодным — мы оба получим то, чего больше всего желаем. Леска. – Дело за малым, – Феликс протянул раскрытую ладонь кузену, – ты «за»? Минхо долго не отвечал, блуждая взглядом по лицу младшего; Феликс не был уверен, о чём тот думал, но, вероятно, он был смущён — мягко говоря. А ещё боялся. Он не был близко знаком с королём и, как многие простые люди, опасался его — особенно после предшественника-тирана. В конце концов, Минхо предложил принцу пройтись по аллее, ведущей к фонтану. Они отошли на достаточное расстояние от сестёр, и старший Ли заговорил: – Его Величество… знает? Феликс, ступая в ногу с ним, покачал головой: – Нет, не знает. – Когда и как вы собираетесь ему сообщить? – Дата аудиенции назначена — почти сразу, как мы с мамой вернёмся. Она подготовит письменное прошение от моего лица. Его Величеству нужно будет только поставить свою печать. – Но… Феликс, – Минхо остановился, положив руку на плечо младшего; тот поднял на него взгляд, – ты уверен, что с тобой всё будет в порядке? Я не уверен, были ли прецеденты таких случаев. Как отреагирует общественность? А Его Величество? Это очень серьёзный, ответственный и рисковый шаг. Я-то могу амбиции поубавить и довольствоваться тем, что мне доступно. Но ты — тебе нужно быть осторожным. – Буду ли я в порядке? Честно — не знаю, – принц легко пожал плечами, – но, думаю, всё будет хорошо? Все однажды совершают первый шаг на новой земле. Подумав, Минхо согласно кивнул, и они двинулись дальше, пока не остановились у фонтана; пара капель из бьющих в воду струй попала на лицо принца, и он украдкой стёр их костяшками пальцев. Минхо, видно, хотел спросить что-то ещё, но вместо этого сел на каменный край фонтана; Феликс последовал его примеру, а после сунул руки в воду — прохладную, едва согреваемую уже не столь тёплым осенним солнцем. Как же быстро летит время: ещё недавно маленький принц бегал наперегонки с едва знакомым ему сыном конюха, а сейчас он уже совсем взрослый, способный переступить через страхи и правила, способный принимать решения, на которые многие люди не решились бы до конца своих дней. Время летит столь же стремительно, как остывает ещё совсем недавно горячий чай. Когда остывает чай, мы доливаем в него кипяток. К сожалению или к счастью, времени мы себе добавить не можем, но мы вольны действовать ради своей мечты, чтобы оно, полное сожалений, не улетало безвозвратно. – Что, в конце концов, сподвигло тебя на такой шаг? – спросил Минхо через некоторое время. – Хён, ты мечтал когда-нибудь? – встречный вопрос. – Мечты — те наши цели, которые способны принести нам больше, чем всё остальное в этом мире. Мечты окрыляют нас. Мечты заставляют нас совершенствоваться. Мечты — то, ради чего можно рискнуть. Поверь, мне очень, очень страшно. Но я решил рискнуть ради мечты — это лучше, чем сложа руки прожить пятьдесят лет и понять, что никогда не был счастлив по-настоящему. Грузило. Минхо зацепился за фразу «рискнуть ради мечты». Да, он может заткнуть свои амбиции поглубже в угол нижнего ящика комода, в который практически никогда не заглядывает. Он может довольствоваться тем, что имеет. Но ведь лучше рискнуть и провалиться, чем не пробовать вовсе? Хоть раз в жизни можно побыть жадным. Феликс, словно прочитав его мысли, закивал, сияя глазами, в которых отражалось полуденное сентябрьское солнце. Он снова протянул руку, и Минхо сразу же пожал её: – Попробуем. От шампанского я пока отказаться не готов. Феликс непонимающе свёл брови к переносице. – «Кто не рискует, тот не...»? – намекнул Минхо. Принц моргнул, а потом легко ударил его в грудь ладонью и засмеялся. – Глупая шутка, знаю, – закатил глаза старший. – Клянусь, ты будешь лучшим правителем, который был у этого государства, – заявил Феликс. – Даже лучше твоего отца? Принц покачал головой: – Вы разные. Разных людей не сравнивают. И снова засмеялся — от облегчения. Теперь на одну проблему меньше и на одного человека больше в числе тех, что были на его стороне. В одиночку он вряд ли решился бы на всё это. – Спасибо. Минхо понимающе кивнул. * Стоило карете остановиться у главного входа во дворец, принц спрыгнул на землю, коротко помахал королеве на прощание и побежал в конюшню. Там он оседлал одного из коней и немедля двинул в путь — прямиком в поместье Великого маршала, где тот должен был сейчас находиться. Принцу не терпелось рассказать о поездке. Но больше — просто увидеть Кристофера. На удачу, маршал был во дворе: чистил оружие и, очевидно, высматривал кого-то на подъездной дороге. В очередной раз подняв голову, он увидел Феликса, спустившегося со своего коня и в упор смотрящего на старшего. Улыбка сама собой расцвела на его лице. Феликс побежал через весь двор к нему — похожий на маленькое солнышко, он горячим мягким одеялком обвился вокруг Кристофера, который бережно прижал его к себе, сцепив руки на пояснице. Чуть приподнятый над землёй, Феликс покачивался на носочках, глупо улыбался и чувствовал себя по-настоящему счастливым. Послеполуденное солнце улыбалось тоже, обнимая теплом. Оно словно шептало: «Теперь всё хорошо». И принц верил, что у них всё получится. Теперь получится. * – Он согласился, – торжественно объявил Феликс, за раз откусывая половину булочки и болтая ногами с подоконника в гостиной комнате поместья. Кристофер, сидевший в кресле рядом, заботливо протянул ему тёплого молока — нечего есть всухомятку. – Мама сказала не волноваться и готовиться к экзаменам. – Не верю, что ты действительно это сделал, – в смятении посмотрел на него маршал. Феликс чуть нервно хохотнул: – Огонь кто-то тоже впервые за всю историю человечества приручал. А после этим стали заниматься все. Во всех делах кто-то да первопроходец. – пауза. – С большой вероятностью, мой пример поможет множеству людей прожить свою жизнь, а не ту, что им пришлось бы. Кристофер встал напротив Феликса, протянул к его голове ладони и погладил по волосам. С половинкой булочки и стаканом молока в руках младший, изрекающий серьёзные мысли, выглядел трогательно. Кристофер наклонился ближе к его лицу и заглянул в глаза: – Феликс, ты — мой герой; человек, которым я восхищаюсь больше всего на свете. Я горжусь тобой. Принц поджал губы. Маршал спросил: – Что-то не так? Расскажи мне. Молча посмотрев на старшего с полминуты, принц съел оставшуюся половину булочки и поставил уже пустой стакан на подоконник. Кристофер терпеливо ожидал. – Сколько бы во мне ни было веры в утопический мир, я сомневаюсь. Особенно в себе. Откуда мне знать, ошибся я или нет. – Ты попробовал, сделал шаг — это главное, – уверенно заявил маршал. Феликс внимательно оглядел его, чуть нахмурившись. – М? У меня что-то на лице? Феликс покачал головой: – Вовсе нет. Просто… Ты тоже меняешься. Ты стал увереннее говорить эмоциональные вещи. И звучишь осознанно. – Во многом благодаря тебе, Ваше Высочество, – маршал благодарно улыбнулся. Пауза. – Обними меня, – просьба. Кристофер положил одну руку на поясницу Феликса, другую — на затылок и прижал к себе, головой на плечо. Младший обхватил его спину руками. – Знаешь, – сказал он через некоторое время, – даже если не выйдет с военной службой вместо престола, у меня, по крайней мере, будет одно, но очень важное достижение. – И какое же? – Ты. Кристофер рассмеялся: – И правда. Без тебя я бы так и остался чёрствым сухарём, у которого в голове одни только военные стратегии. – А в сердце — опилки, – поддакнул принц. Вновь повисла тишина — комфортная и статичная, словно жизнь вокруг замедлила свой ход, позволяя отдохнуть от постоянного бега. Принц успел немного задремать, убаюканный в безопасных объятиях старшего, пока не услышал тихое «Ликс?» над ухом. – Да? Что, Крис? – отозвался он. – Вернёшься во дворец? Или останешься здесь на денёк? Феликс, сонно моргая, чуть отстранился и потянулся оставить поцелуй на губах Кристофера; тот в ответ коснулся губами его щеки. – С то-бой, – по слогам произнёс принц, ткнувшись с маршалом кончиками носов. – Ты вообще спал во время поездки? – недовольно цокнув, спросил Кристофер. Феликс неопределённо промычал в ответ. – Давай поспим, – маршал бережно поднял принца на руки, – куда уж там до великих свершений, когда ты похож на сонную канарейку. – Мой умничка, – Феликс ласково погладил старшего по щеке, – уже и тропы используешь. Быстро учишься. Кристофер смущённо отвёл взгляд, чувствуя прилив жара к лицу. – Спи, Ваше Высочество. У нас будет ещё много времени на разговоры. * Всё вокруг накрыло одеялом сумерек к тому времени, когда принц открыл глаза; оглянувшись по сторонам, он понял, что находится в спальне маршала — такой, какой она ему запомнилась год назад, до последнего отъезда. В комнате было темно, но он по почти обжигающему его холодные руки теплу понял, что старший лежал рядом с ним. Стоило Феликсу чуть шевельнуться, и его уже гладили по волосам и лицу — успокаивающе и ласково. Принц перехватил одну из рук маршала обеими ладонями и погладил большими пальцами мозоли, тихонько улыбаясь. Мозоли на руках — след от рукояти меча — напоминали обо всех подвигах, совершённых маршалом. – Мой герой, – прошептал Феликс, целуя внутреннюю сторону ладони старшего. – Всё хорошо? – внезапный вопрос. – Ну… Да? Вроде выспался. – Тебе снились кошмары, – пояснил старший, – ты много бормотал во сне. Не помнишь? Он помнил: тронный зал, королева передаёт королю прошение наследного принца об отставке; в следующий момент свиток скатывается по лестнице, прямо под ноги стоящим внизу маршалу и принцу; маршала ссылают бессрочно в северный регион страны, а принца запирают в замке. Феликс покачал головой: – Не помню. Наверняка какая-нибудь ерунда от усталости снилась. – он повернулся на бок и всмотрелся привыкшими к темноте глазами в едва различимые черты маршала. – Расскажешь, что делал все эти дни? Нас довольно долго не было. – Отправил сообщение военному министерству об изменениях в составе моей подконтрольной армии. На самом деле, я не обязан уведомлять о своих намерениях, но подумал, что случай исключительный. С письменным одобрением твоих данных учёными людьми будет проще разобраться с королём. Феликс слабо хохотнул: – Звучит так, словно он наш враг. – Очень надеюсь, что нет. Я очень его уважаю. – Всё пройдёт, как надо, – заверил принц скорее самого себя, чем маршала, – а пока нам стоит отдохнуть. Феликс лёг обратно на спину, решив ещё поспать. Однако через несколько секунд почувствовал, как постель по бокам от него прогибается под чужим весом: Кристофер оперся руками по обеим сторонам от его головы, нависая сверху. Феликс молча смотрел на него снизу вверх, чувствуя, как в грудной клетке сердце бешено билось о рёбра; он ждал, когда старший наконец решится его поцеловать — сам, без бесконечных просьб и заверений. Шумно выдохнув, Кристофер опустился ниже; он на пробу коснулся губ принца и тут же отстранился, ловя чужой тихий вздох. — семя во взрыхлённую почву. Поддерживая себя на весу одной рукой, он обхватил ладонью подбородок младшего, немного приподнял его голову и медленно поцеловал поочерёдно верхнюю и нижнюю губу. Он подул легко на влажные губы, заставляя вздрогнуть от прохлады. Вновь поцеловал. Отстранился. — хрупкий росток отчаянно тянется к солнцу. Ладонью на шее Феликс притянул старшего ближе, приоткрыл рот и захватил его губы в плен своих; поцеловал с напором, деля вдохи и выдохи на двоих. — зелёный стебель крепнет, Поцелуи Кристофера штормовыми волнами оседали на истосковавшемся сердце Феликса; ладонь скользнула по краснеющей от жара коже — сухость мозолей контрастировала с нежностью; гулкое сердцебиение и «люблю» до чёрно-белых пятен под веками. — и на нём робким белым распускается крохотный бутон. Принц приподнялся на локтях, не отрываясь от губ маршала, который сел и склонился к нему, обхватывая освободившимися руками плечи — внешне хрупкие, но крепкие, способные вынести тяжкий груз. Кристофера всегда восхищал контраст внешнего и истинного в принце: он мог выглядеть неокрепшим ребёнком, неловким мальчишкой, но на самом же деле был сильным волевым человеком, способным на большие дела. И то, что он много переживал, не умаляло его силы — ничего не боятся лишь полные дураки. Феликс своим примером показал Кристоферу, что бояться — это нормально. Что вся палитра человеческих чувств — это нормально. Что он не военная машина, способная лишь на бойню и сухие отчёты начальству. Феликс продолжал самозабвенно выцеловывать губы старшего, пока не обнаружил солёную влагу, попавшую на них — маршал беззвучно плакал. Опешивший принц рассеянно обхватил ладонями его лицо и попытался рассмотреть в темноте его глаза, из которых, он чувствовал, продолжали литься слёзы. – Крис? Боже, ты..? – Феликс закусил губу, вмиг охваченный волнением — он не видел никогда, чтобы старший плакал. – Ты плачешь, Крис. – Я так, – Кристофер всхлипнул, роняя голову к ключицам, – люблю тебя, Феликс, я так люблю тебя… – Почему ты плачешь? – голос дрогнул; Феликс попытался взять себя в руки — не вышло — и тоже начал плакать, садясь напротив старшего и прижимая его к себе так близко, насколько это вообще возможно. Кристофер и сам не знал, почему вдруг заплакал — ведь он никогда не. Даже когда мама умерла. «Плакать, чувствовать слабость — это тоже нормально», – пронеслось у него в мыслях голосом Феликса. * Позже, когда оба успокоились, Кристофер достал из дальнего угла старого шкафа небольшую деревянную коробочку, в которой лежало широкое кольцо — простое, без изысков, с минеральным камнем. Заинтересованный принц посмотрел на него и спросил: – Что это? Взяв его руку в свою, маршал надел кольцо на его безымянный палец, присел рядом и рассказал: – Оно мамино. Когда мне было пятнадцать, она отдала мне его со словами «подари это кольцо человеку своего сердца — которого любишь, которому доверяешь, которому благодарен», – он улыбнулся, обратив покрасневший от слёз взгляд на младшего, в зрачках которого плясали огоньки зажжённых в комнате свеч. – Ей это кольцо подарила старшая сестра — моя мама была для неё таким человеком. Для меня этот человек — ты. – тут маршал рассмеялся счастливо, уткнувшись лбом в плечо принца. – Думал, не подарю его никогда. И снова заплакал. Феликс положил одну руку на его поясницу, другую на затылок и прижал к себе, как это делал старший, чтобы передать ему свои силы, и начал напевать мелодию, которую часто пел ему Джисон, чтобы успокоить. Скоро рассвет. * – Всё пройдёт хорошо, – Джисон. По кухне разносился лёгкий запах костра из дровяной печи, прохлада помещения контрастировала с неожиданной жарой-духотой снаружи, из чашек медленно вверх струился пар; Феликс громко помешивал ложкой сахар, Кристофер молчал, Джисон тяжело вздыхал и стучал ногтём по столешнице. В этот час никого из поваров на кухне не было. Принцу и маршалу в скором времени нужно было отправиться в тронный зал на аудиенцию к королю, и Хан, заметивший, что на них лица нет, решил — самое время для чая. Феликс положил в чашку ещё одну ложку сахара — пятую по счёту. Джисон ткнул друга локтём: – Попа слипнется, балда. Феликс посмотрел на него, поморгал и положил шестую. Цокнув, Кристофер потёр ладонью колено и начал: – Его Величество, вполне вероятно, с первого раза не примет твоё прошение. Но мы можем подать на апелляцию, предварительно пригласив Ли Минхо и наведавшись к комиссии военного министерства. Минхо зарекомендует себя перед королём, а комиссия официально подтвердит твою военно-служебную пригодность. На нашей стороне Её Величество. Выкрутимся. Феликс кивнул: – Да, я думал об этом, – тут он обратился к Джисону, сжав его ладонь в своей, – я в порядке. Не беспокойся. – Скажи это несчастному чаю, который по твоей милости превратился в сироп, – буркнул в ответ Хан, взявшись за свою чашку обеими руками; Феликс поджал губы и убрал свою ладонь от друга. На несколько минут повисла тишина. – Джисон, думаю, он и правда в порядке, – неожиданно заговорил маршал. – Я тоже сильно взволнован, но при этом чувствую смирение. Будь как будет. Феликс согласно кивнул, мол, да, у меня так же. – Не думаю, что Его Величество бурно отреагирует на мечту своего единственного сына. Тем более под моим началом — он доверяет мне. – Никогда не видел его в гневе. Он всегда сдержан, – снова кивнул принц. – Даже если получим отказ, всё пройдёт без эксцессов. * Принц и маршал переглянулись и толкнули двери, ведущие в тронный зал. В глаза сразу бьёт яркий солнечный свет из окон в пол — Феликс прищурился, бросив взгляд на бело-жёлтый диск солнца. Затем он оглядел зал: переливающиеся искусные фрески, радугой преломляющиеся лучи в хрустале люстры, статично повисшая в воздухе мелкая пыль. Удивительно тихо — солнечная тишина заполнила тронный зал, не позволяя просочиться внутрь и тени тревоги. Король, сидевший на троне и молча взиравший на вошедших, был так же ровен и статичен. Принц и маршал, стоило дверям за ними захлопнуться, выверенным шагом прошли к лестнице, ведущей к трону правителя, синхронно остановились и преклонили головы, опустившись на одно колено. – Ваше Величество. – Отец. Король расплылся в улыбке — принц услышал это по голосу — и произнёс: – Приветствую вас, дети мои. Встаньте, все свои. Феликс, смотревший в пол, едва слышно сглотнул; сердце стучало, как заведённое. Со вздохом он поднял голову, оставшись стоять на одном колене. Маршал последовал его примеру. Озадаченный король слегка нахмурился. Поняв, что от наследного принца, а тем более от маршала он ничего не услышит, он повернулся к королеве, стоявшей подле него наготове; та молча подошла ближе и передала запечатанный свиток — прошение наследного принца об отставке. Убедившись, что присутствующие не смотрят, Кристофер ненадолго сжал ладонь Феликса в своей. Король развернул свиток, распрямил его в руках и принялся читать. В течение минуты выражение его лица принимало всё более мрачный вид — непонимание сменялось всё большей озадаченностью. Феликс поймал себя на том, что перестал дышать. Даже если получим отказ, всё пройдёт без эксцессов. Король опустил руки, в которых держал прошение об отставке. Следом он посмотрел на место рядом с принцем. В Великого маршала полетел смятый свиток. – Как ты смеешь! – громом среди ясного неба. Маршал не дрогнул. Взгляд Феликса метнулся к матери: она стояла, потерянная, и пыталась сообразить, что делать дальше. Король тем временем продолжал испепелять взглядом Великого маршала. Пока, наконец, не заговорил: – Я закрыл глаза на то, что ты влюблён в моего сына. На то, что вы оба мужчины, и это неправильно. Закрыл глаза на то, сколько времени вы проводите вместе, когда наследному принцу полагается заниматься другими делами. Я дал добро взять единственного наследного принца на фронт, хотя это очень опасно для судьбы моего государства… Но ты посмел совратить неокрепший ум инакомыслием! – последние слова он выплюнул, до побелевших костяшек вцепившись пальцами в подлокотники. Феликс сглотнул. Король продолжал: – Ты хоть раз думал о том, что это опасно для него самого? Ты хоть раз вспоминал свою клятву верности этому государству, правящей династии и Богу?! Кристофер, смиренно молчавший, поднял на него взгляд: – Ваше Величество, ваш верноподданный… – ВОН ОТСЮДА! – король ударил тяжелым кулаком по подлокотнику трона; грохот эхом разнёсся по залу. Маршал поднялся на ноги и склонил голову: – Слушаюсь, Ваше Величество, – а после вышел из зала. Принц, проводив его взглядом и терпя ужасное давление в висках, обернулся к королю: – Отец… Его прервали: – Иди к себе. – пауза. – С сегодняшнего дня ты прекращаешь тренировки. Феликс хотел было возразить, но заметив качающую головой мать, сжал губы и ровным шагом покинул тронный зал. Двери захлопнулись. Принц прижался к деревянной поверхности затылком и тяжело, долго выдохнул. – Тебе стоило выслушать их. Всё не совсем так, как ты думаешь, – голос матери, приглушённый стеной. Тишина в ответ. Феликс стоял, позволив рукам безвольно болтаться вдоль тела и смотря в пустоту впереди себя. В голове — оркестровая труппа, в груди — сосущее под ложечкой ничего. Несмотря на все присущие ему осознанность и понимание реальности, в нём до последнего теплилась вера в утопию. Столько историй людей, претворивших сказку в явь — и каждая подпитывала слабый росток веры, который рос вместе с ним. Не было причин не верить: на его стороне близкие люди и, казалось, неукоснительно благоволила фортуна. Тогда почему? Почему сейчас — нет? Отец не дал сказать даже одно слово. Феликс провёл ладонью по волосам. Наконец оторвав взгляд от стены, он заметил стоящего в паре метров от него маршала Бана. Он нашёл в себе силы на слабую улыбку, но не слова. Тогда старший просто взял его за руку и повёл прочь из дворца. Джисон ждал их у ворот с тремя лошадьми наготове, на которых они отправились в поместье маршала. Подальше отсюда. Получасом позднее, успокоив свой пыл, король почувствовал сосущие под ложечкой стыд и вину: пребывая в шоке, он наговорил лишнего, чего на самом деле не имел в виду. На его месте даже святой вскипел бы, подобно чайнику — неизвестность всегда приводит человека в смятение и даже ярость. Королева, наблюдавшая всё это время за изменениями на лице короля, могла лишь молча посочувствовать ему и сжать ладонью плечо в жесте поддержки. Мужчина поднял руку и положил поверх её, поджимая губы. Неумение говорить «прости» гораздо сильнее потребности извиниться — очередная каменная плита на его плечах. * Феликс принял протянутую Джисоном руку и спешился с коня; приземлился на землю, поднимая немного пыли, и оглянулся: довольно просторная площадка почти на окраине поля, а в центре, образовывая круг, вколото несколько кольев — зона боя, за черту которой нельзя заступать, иначе проигрыш. Буквально сегодня утром Джисон обмолвился о том, что увлёкся рукопашным боем — если быть точнее, наблюдением за ним, — и уже сейчас, к полудню, они прискакали в пригород, где находилась специализированная площадка. Тем временем маршал Бан отправился в военное министерство договариваться с комиссией, а королева послала гонца за Ли Минхо. Как обычно, когда Джисон предлагал изучить новое, у них не было ни профессионального тренера, ни книжки-самоучителя — один только энтузиазм и джисонова феноменальная зрительная память. Сначала Джисон учится на Феликсе, потом учит его же — всё просто. Не сказать, что в рукопашном бою они совсем уж чайники — опыт с детства кое-какой был; но то ребячество и неумелая импровизация, которая в реальном бою мало чем послужит. Юноши привязали поводья лошадей к близ растущим деревьям с достаточно крепкими стволами, а после двинулись к полю. Джисон возвёл глаза к небу, воспроизводя в памяти увиденное ранее, и попробовал принять исходное положение. После на пробу сделал несколько махов руками. Стоявший в стороне Феликс присоединился к нему, как только тот вернулся с памяти на землю и рукой подозвал к себе. На этот раз Джисон замахнулся уже на друга, остановив кулак в сантиметре от его плеча. – Твоей координации движений только позавидовать, – прокомментировал принц, восхищённый (в очередной раз) Джисоном. Хан показал младшему язык: – Я знаю. – Зазнайка. – Попробуй ударить меня. Как ты это чувствуешь. Принц повторил стойку Хана и замахнулся — Джисон тут же перехватил его, развернул и окольцевал руками со спины. – Ты должен быть готовым к встречной атаке одновременно с тем, как замахиваешься. Я видел, как один боец строил траекторию движения так, чтобы гарантированно блокировать соперника и отправить его в нокаут. Феликс повернул голову и посмотрел на Джисона через плечо: – Как это должно выглядеть? Хан отпустил его и встал напротив: – Вспомни бой на мечах. Ты всегда прогнозируешь действия соперника по его взгляду и положению конечностей. Здесь то же самое — предугадывай заранее. – Хорошо, – Феликс с готовностью кивнул, – я попробую. Ещё несколько раз попав в кольцо рук Джисона и пару раз оказавшись поваленным на землю, тяжело дышавший Феликс оперся руками в колени и поднял ладонь в знаке «стоп». Джисон опустился на корточки рядом с ним. – В первый раз всегда тяжело. – И это говоришь мне ты — чёртов гений во всём, – усмехнулся принц. – Не сравнивай. Ты рос в дружелюбной обстановке, а мне ребёнком приходилось защищаться от нападок других. Детей без матерей презирают. Это, конечно, не взрослый бой, но я достаточно испытал на собственной шкуре. Феликс откинул назад отросшие ещё сильнее волосы и опустился на корточки, чтобы обнять друга. Джисон молчал какое-то время, а потом тихо заговорил: – Отваривай рис в бо́льшем количестве воды, чтобы он получился жидким и кашеобразным. Орешки обязательно обжаривай перед тем, как добавить к рису. Мясо обычно берут сильно засоленное, чтобы дольше хранилось, поэтому промывай его, чтобы уменьшить солёность — не уверен, что поможет, но попробовать стоит. – пауза. – Тебе нравятся волосы до плеч, но это может мешать на фронте: я подумаю, как подстричь тебя, чтобы найти компромисс с удобством. – Почему ты рассказываешь это мне? – непонимающе спросил Феликс. – Ещё ничего не ясно. Может, я и не поеду никуда. – Просто ощущение, что всё получится. Я хочу заранее рассказать всё необходимое. – Джисон поводил по земле пальцами, оставляя незамысловатые узоры, и продолжил: – Попробуй быть более открытым Великому маршалу. Доверяй ему так же, как доверяешь мне. Не бойся делиться тем, что тебя тревожит, с ним. Не держи это в себе только потому, что меня нет рядом. И плачь, когда хочешь плакать. Быть сильным и плакать — это твой баланс: без одного невозможно другое. Феликс прикусил щёку изнутри, внезапно подумав, что своим отъездом оставит Хан Джисона в полном одиночестве чёрт знает на сколько времени. Он был так воодушевлён, что напрочь забыл об этом. – Прости меня, Джисони, – прошептал принц, утыкаясь лбом в плечо Хана. – Эй, мелкий, – несмотря на попытку говорить небрежно, голос неприятно дрожал, – ты не бросаешь меня — ты идёшь к своей мечте. Не путай. Я больше всего на свете желаю, чтобы мы нашли своё место в этом мире. Даже если для этого придётся разбежаться на тысячи миль. Принц согласно-протестующе промычал в ткань его рубашки. Джисон обнял ладонью подбородок младшего и повернул к себе лицом, встречаясь взглядами. – Про кашу с орешками и мяском запомнил? Кивок. – Про маршала? Кивок. Джисон удовлетворённо улыбнулся: – Вот и умница. А теперь вставай и попробуй меня атаковать. Даю двадцать попыток. Если проиграешь все, пойдёшь на центральную площадь и споёшь. Феликс мученически застонал: – Хан Джисо-о-он… Ты же знаешь, я ужасно пою. А меня все в лицо знают. Джисон зубастенько улыбнулся, ничего не ответив; а когда принц встал, он опустил голову, скрываясь за чёлкой и на мгновение позволяя своему лицу выражение, полное боли — боли, которую он ни за что не хотел показывать Феликсу, чтобы тот, когда настанет время, ушёл без сожалений и чувства вины. * Стук в дверь. – Заходи, дорогой! – голос Её Величества. Маршал прошёл внутрь, прикрыв за собой дверь, и поклонился в приветствии. Королева, сидящая на софе, жестом подозвала его к себе. Кристофер мимолётно подметил, что она сидела в точности как Феликс — подогнув под себя ноги. – Заключение военной комиссии, – маршал протянул королеве свиток; та приняла его, развернула и пробежалась по содержимому глазами. – Одобрили по всем пунктам. Я подумал, что передать его королю стоит вам. Вряд ли Его Величество будет рад мне после нашей последней встречи. Королева свернула свиток, положила на софу и, поколебавшись, нежно взяла руки смущённого Кристофера в свои. Она тепло улыбнулась и заглянула ему в глаза: – Король уважает тебя и за многое благодарен. Ты внёс необъятный вклад во благо нашего государства как Великий маршал. Но главное — ты и Хан Джисоном помогли Феликсу стать тем, кем он есть. Боюсь, без вас он вырос бы нелюдимым и зажатым; одни только родители и учителя не могут дать разностороннее воспитание ребёнку. Всем детям нужны друзья — и у него они были, благодаря вам. Король не ненавидит тебя. Он просто немного погорячился, – она не стала вдаваться в подробности — пусть король сам скажет всё и извинится перед юношей. – Его Величество прав. Королева медленно покачала головой: – Я понимаю, о чём ты. Поверь, нет правильного и неправильного: каждый человек уникален, у каждого свои уникальные жизненный путь и любовь. Не будь так, мир застрял бы на месте в своём развитии. – она выдержала пауза, прежде чем продолжить: – Вы с Феликсом создаёте новый прецедент в истории, и в дальнейшем люди смогут опираться на ваш опыт, зная, что так можно. Здорово же? Маршал неуверенно кивнул. – Держи в голове мысль о том, что с вашей подачи мир станет чуточку счастливее. И ничего не бойся. С королём договоримся. Маршал покинул покои королевы и ещё с минуту смотрел в переливающийся лак, покрывавший дерево двери. Король не одобряет их отношения и военную службу сына — раньше Кристофер свято верил в его безоговорочную правоту и следовал его воле. Сейчас же, держа в голове всё то, что говорили ему наследный принц и королева, он наполнялся решимостью делать то, в чём уверен сам. И пусть его «правильно» станет правильным для остальных.