Экзамен для препода

      Сяо Чжаню никто прежде не дарил цветов.       Личная жизнь у него не то чтобы не складывалась, она попросту отсутствовала. Прошлый роман закончился не очень хорошими воспоминаниями ещё до поступления в магистратуру. Ему почти разбили сердце. Почти, потому что пережить разрыв оказалось относительно легко. Ведь вместо того, чтобы влюбиться сломя голову, Сяо Чжань прошёл через чувство спокойным шагом, даже не сбив дыхания.       Что-то такое ему и бросил бывший: «Бесчувственный! Твои книги значат для тебя больше, чем я!». И ещё вдогонку наговорил в сердцах всякого. Сяо Чжань, конечно, обиделся, но разрыв пережил. Он грешным делом замечал, что партнёр ему мешает. Потому что звал встретиться именно в такие моменты, когда Сяо Чжань планировал позаниматься или наоборот расслабиться, наедине с книгой или интересным фильмом.       Совместный отдых у них не задавался. Лишь поначалу казалось, что общих увлечений бесконечно много, а на деле обнаружилось много различий.       Чтобы не расширять ещё больше эту пропасть, Сяо Чжань каждый раз задвигал свои дела ради свидания. Он упрекал себя, что неправильно раздражаться без причины на человека, который со всей душой искал с ним встречи. Ведь если прикинуть, им всё-таки было хорошо вместе. По-спокойному хорошо, без встрясок и урагана страсти. Они и расстались-то так же тихо. Полюбовно. Если не считать той финальной вспышки.       Сяо Чжань не считал. Он вообще хотел вычеркнуть эти несколько месяцев из своей жизни. Наверное, отношения — это не для него. В одиночестве он проводил время с большей пользой и интересом. Он слишком зациклился на себе, своём маленьком мире, своих целях. И это его более чем устраивало.       Но сейчас, когда он увидел на своём столе цветы, что-то в груди ёкнуло. Сначала он подумал, что букет не ему. Мало ли кто проводил тут занятия. И сам же вспомнил, что мало. Эту аудиторию частенько отводили ему, и вчера он лично сдал ключи на вахту. Вот и сегодня его лекция была первой.       Карточка, которую он заметил в листьях, могла прояснить дело. Не понимая, чего хочет больше, чтобы прекрасный букет предназначался ему, или чтобы его забыла какая-нибудь шальная уборщица, Сяо Чжань вытянул листок с отпечатанными на принтере иероглифами: «Сяо лаоши от поклонника».       Растерянный до крайности преподаватель вскинул голову. В раскрытое окно залетал шум улицы и голоса людей, но ему казалось, что стук сердца перекрывает всё. Потому что увидел глубокие тёмные глаза своего студента.       Он замер всего на несколько секунд, потом немедленно одёрнул себя. Нет, как он вообще мог о таком подумать? Ван Ибо не стал бы заниматься подобным. Мячом в лицо зарядить — это запросто, но дарить цветы… Ещё и ему. Вряд ли скромный преподаватель занимал разум такой яркой личности, особенно в ключе «почитатель — поклонник».       Сяо Чжань неоднократно слышал восклицания девчонок по душу его извечно хмурого студента. Ван Ибо учился неплохо, казалось, он может преуспеть во всех предметах, если захочет. Но, похоже, такую цель он не преследовал. Казалось, всё, что его интересовало, сосредоточено на стадионе, беговых дорожках и рампах. Дай Ван Ибо волю, он на своём скейте ездил бы по коридорам. И Сяо Чжань готов был поклясться, ездил, просто его никто не ловил. И даже поймай его он сам, ябедничать бы не стал.       Хотя причины жаловаться имелись. По его предмету Ван Ибо неукоснительно съезжал, несмотря на то, что посещал все лекции. Сяо Чжань несколько раз загорался идеей пообщаться с его родителями, запоздало вспоминая, что это не школа, и тут всё иначе работает. Студент может отставать хоть до последнего курса, если его родители будут успешно оплачивать семестры и некоторые нужды университета.       Сяо Чжань краем глаза видел господина Вана, когда тот выходил из кабинета ректора, вместе с сыном. Оба важные и гордые.       Он лишь раз завёл разговор об успеваемости своего студента, но декан замахал на него руками:       — Поставь ему «зачёт» и дело с концом. Не создавай из этого проблему, Сяо Чжань. Ван Ибо поедет на соревнования от университета, зачем ему твоя литература? Да и Ван Яо оплатил все расходы, это важнее.       «Какая-то литература». «Не создавай проблем». «Деньги важнее».       Сяо Чжань обиделся. Он-то любил свой предмет, хоть и признавал, что молодёжь может счесть его скучным. А может, он вызывал личную неприязнь у Ван Ибо?       Потому что его тяжёлый взгляд он ловил на себе довольно часто. О, его трудно было не почувствовать! Как только Сяо Чжань отворачивался к доске, спину опаляло от затылка до ягодиц, будто в него вжималось сильное, по-спортивному гибкое тело. Он чудом не сбивался с лекции, пока отгонял жаркие фантазии.       По взгляду Ван Ибо становилось ясно, что он тоже не здесь, а витает где-то в плотных слоях атмосферы. Причём туман забвения набегал именно с момента, как он устремлял взгляд на преподавателя. Тот прежде и не предполагал, что обладает таким эффектом усыпления. Радовало, что, несмотря на разрешение не ходить, Ван Ибо посещал занятия исправно, дважды в неделю.       Хотя вместо забот об отношении к нему Ван Ибо, Сяо Чжаню требовалось решать другие насущные проблемы. Например, как не уронить престиж перед преподавательским составом и главами факультетов.       Он ещё не до конца был уверен, что его воспринимают всерьёз. Сначала его не оставляли в покое с шутками, что он внешне неотличим от студента. Молодой, худощавый, как такой может быть строгим и ответственным педагогом?       Может. Сяо Чжань спрашивал взыскательно, без поблажек. И всё равно студенты симпатизировали улыбчивому преподавателю.       Из-за того, что не сильно отличался по возрасту от своих молодых и модных подопечных, приходилось подчёркивать статус классическими костюмами, рубашками, галстуками. Никаких рюкзаков с нашивками, футболок с кричащими надписями и джинсов с цепями. Сяо Чжань оставил это в прошлом, хоть и не до конца выпотрошил гардероб.       После прояснения ситуации начались другие подколы. «Вот станешь магистром, тогда…». Старшие товарищи без стеснения уводили из-под его носа «лучшие куски»: премии, дополнительные часы, лабораторные работы, оставляя ему участие в семинарах и конференциях, написание учебных пособий и методических рекомендаций. Сяо Чжань скрежетал зубами, но терпел.       Станет. Доучится. Рвения у него достаточно. Он отстоит своё место, докажет, что серьёзный, достойный уважения преподаватель, даже в свои двадцать четыре.       И до момента, пока не получил букет нежно-розовых пионов, он думал, что справлялся с поддержанием имиджа. Подумаешь, цветы. Но сердце забилось, как бешеное.       Сяо Чжань бережно взял гибкие стебли, придержал пальцами пышные, слегка помятые соцветия. Красивые и нежные, со сладким ароматом. И как его «поклонник» узнал, что он обожает пионы? Сяо Чжань зарылся носом в пушистую «шапку», прикрыл глаза.       Студенты хихикали и громко шептались, но он не слушал, позволив себе насладиться мгновением тепла в груди и восторга оттого, что он кому-то нравится.       И мстительный лысый дьявол дёрнул декана факультета появиться именно в этот момент.       — Сяо Чжань, добрый день. Чжу Цзаньцзинь сказал, что вы изъявили желание поучаствовать в грядущей научно-практической конференции. Похвально. После второй пары зайдите ко мне, обсудим детали.       — Конечно, господин Фэй, — чуть ли не со стоном отозвался несчастный Сяо Чжань.       Он аккуратно опустил цветы на стол и поклонился так порывисто, что чуть не ткнулся в выпирающий живот декана. А потом схватился за дужки съехавших на нос очков, слыша над собой глумливый смешок.       — А что это за цветы? У вас какой-то праздник?       — Нет, — Сяо Чжань замялся, но скрывать не видел смысла. — Откровенно говоря, я не знаю, откуда этот букет. Пришёл, а тут… стоит… вернее, лежит. И карточка без подписи.       Вернее, с особой подписью. Но знать об этом декану вовсе не обязательно. Сяо Чжань заметил, что так и не выпустил её из пальцев и по-прежнему аккуратно сжимал, словно нечто ценное.       После он снова поднял взгляд. Он до последнего был уверен, что не попадётся в ту же ловушку дважды, что не залипнет, как муха в сироп, в напряжённый взгляд Ван Ибо.       Зря надеялся. Тёмная, мощная энергия, исходящая от студента, сбивала с ног. Его тяжёлый взгляд будто напитался дивным ароматом целого поля пионов. А Сяо Чжань ощутил себя пчелой, влекомой сладким нектаром, захотелось нырнуть между нежных лепестков… его губ. От этой мысли он чуть не подпрыгнул, как в попу ужаленный.       Румянец немедленно окрасил щёки незадачливого преподавателя в нежный цвет, захотелось провалиться сквозь пол и все этажи, потому что он не соврал декану ни разу.       У него, и правда, периодически крепко вставал на собственного студента.       Когда Ван Ибо проходил мимо, Сяо Чжань засматривался на его широкие плечи, сильные руки и длинные ноги. Мысленно пускал слюни на пухлые губы и острый кадык. А стоило опустить взгляд ниже пояса, как в мозг пускали одурманивающий газ. Либо у его студента всегда стоял, либо его щедро одарила природа. Хотя одно другому не мешало. Если судить по большим кистям, носу и выделяющемуся кадыку, там всё должно соответствовать.       Стоило Ибо усмехнуться одной стороной рта, как Сяо Чжаню будто горячим плескали на нижнюю половину тела. Самому себе признаваться не стыдно, и он не раз думал о том, что случилось бы, поддайся он соблазну. Допусти отношения с собственным студентом, ещё и младше себя на шесть лет.       Нет, в реальности такого не случится, но разве фантазию удержишь? Ведь встречаться с молодым горячим Ван Ибо было бы сладко. Дыхание сбивалось напрочь, когда Сяо Чжань представлял, что тот вот так же усмехнётся прямо ему в губы, а потом яростно ворвётся в рот языком. Накроет сильным телом и ощупает везде.       — Рановато начали давать взятку, — декан с усмешкой взглянул на Сяо Чжаня. — Или это благодарность? Хорошо, продолжайте урок.       «Это не взятка, а выражение симпатии!» — чуть было не выпалил обиженный преподаватель.       Что, он совсем ничтожество, что ему от души не могут подарить цветы? Сяо Чжань скупо улыбнулся декану и обернулся к классу.       Он снова не удержался и бросил быстрый взгляд на своего студента. Вот ведь засада, они все его студенты, но выделял он одного лишь Ван Ибо. Сяо Чжань до сих пор помнил их самую первую неловкую переглядку, ввергшую его в краску. Он не был уверен, не она ли повлияла на его особое отношение. Какая глупость, право!       Просто на него давно, очень давно никто не смотрел с таким отчаянным вожделением. И пусть ему всё это только казалось, но Сяо Чжань изнемогал от желания загасить неистовый жар, сжигающий изнутри и снаружи одновременно.       — На прошлой лекции я обещал небольшой срез знаний. Приготовьтесь, сейчас я раздам листы с вопросами.       Сяо Чжаню казалось, что всю проверочную работу Ван Ибо смотрел только на него, поэтому не поднимал головы от журнала. Но от его прожигающего взгляда накрывало стойкой фантазией, как студент ласкал бы его ртом, не очень удобно устроившись между ног под столом. И как в наивысший момент приподнял бы голову, затягивая в воронку потемневшего взгляда.       Сяо Чжань прикрыл глаза и медленно выдохнул. Дожил, эротические фантазии посещают его прямо во время собственной лекции! Причём такие яркие, что невозможно справиться с возбуждением. Надо же, а он-то уже почти смирился, что никогда не встретит того, кто заведёт его до такого состояния.       Он сам себе удивлялся. Ведь всегда предпочитал умных парней.       Поэтому сейчас, глядя на девственно чистый лист особого студента, сильно сомневался в собственной нормальности, адекватности и всём прочем. Он, что, правда, подумал «девственно»? Да нет, не может Ван Ибо до сих пор быть девственником. Стоп, о чём он вообще думает?       — Ван Ибо, как это понимать? — несколько раздражённо из-за своих мыслей отозвался Сяо Чжань, поворачивая к группе пустой лист.       Ван Ибо поднялся немедленно, будто выстрелившая из коробки игрушка на пружине.       — Сяо лаоши, я повредил руку на тренировках, не могу писать, — гипнотизируя его своими тёмными глазами, заявил тот.       Никаких проблем с рукой преподаватель сегодня не заметил. Да и как можно повредить руку, играя в футбол? Он что, за дурачка его держит?       Ван Ибо прекрасно знал, что имел привилегии и самым наглым образом напрашивался на «зачтено». Мог бы ради приличия написать хоть какую-нибудь отсебятину, а пустой лист — это уже ни в какие ворота!       Сяо Чжань оскорбился до глубины души. Спускать такое он не собирался. И пусть декан ему потом выговорит, но сегодня он отыграется.       — Надеюсь, твоя рука скоро восстановится. Но принять «это» я не могу, — он помахал листом в воздухе. — Останешься после пары и ответишь устно. С языком, надеюсь, у тебя всё в порядке?       — О, да! С этим проблем нет.       Мелкий засранец будто нарочно облизнулся и усмехнулся одной стороной губ. А Сяо Чжань мысленно разбежался и врезался лбом в доску. Он серьёзно при всех спросил про язык? А потом ещё и представил, что этот язык мог бы вытворять?       До свидания, крыша. Нам было хорошо вместе.       Однако остаток лекции Сяо Чжань провёл на достойном уровне. Стоило втянуться в тему, как он немедленно выбросил неподобающие мысли из головы.       Вот только не учёл, что они окажутся настолько мстительны и вереницей потянутся обратно при первых звуках звонка. Всего какая-то пара минут отделяла от момента, когда он останется со своим студентом наедине. Конечно, ничего такого произойти не могло, Сяо Чжань всё-таки взрослый и сознательный, а Ван Ибо… дерзкий и горячий. Демоны, да сколько можно!       — Лаоши, вы в порядке?       Приятный низкий голос раздался совсем рядом, и Сяо Чжань вздрогнул. Так сильно замечтался, что подпустил Ван Ибо непростительно близко.       — Я? В полном… А что?       Тот взглядом указал на крепко сжатые кулаки.       — Тяжёлый день? — спросил он, роняя рюкзак с плеча. Опёрся на кафедральную стойку и предстал перед Сяо Чжанем как на ладони.       У Ибо неожиданно оказались длинные, слегка загнутые ресницы и гладкая чистая кожа. Сяо Чжань невольно сравнил её с лепестками нежных цветов, стоящих на столе.       И следом его накрыло ожидаемым раздражением. Ведь можно было сто раз списать, пока он ходил за вазой и набирал воду. Он слышал характерное шуршание учебников, когда вернулся, а Ван Ибо сидел, не меняя позы, провожая и встречая его взглядом. Ах да, он же наплёл что-то про руку!       — Нет, всё хорошо, я просто… Ибо, не стой, сядь уже куда-нибудь, — махнул на него Сяо Чжань, заодно прогоняя дурацкие мысли.       На ресницы, он видите ли засмотрелся! Преподаватель он вообще, или кто?       — Куда-нибудь? — вскинул ровные брови Ибо, и Сяо Чжань был готов поклясться, как что-то игривое проскользнуло в этом жесте и интонациях.       Сяо Чжань немедленно понял, что единственное, куда Ибо мог сесть у него на кафедре, — его собственные колени. Он чуть не подавился воздухом, хотя раньше и не представлял, что так бывает. Щёки снова порозовели в тон проклятым цветам.       Цветы…       Сяо Чжань был готов поклясться, Ван Ибо ни разу на них не взглянул. Да, если не учитывать факта, что он не спускал глаз с него самого, то букет на столе он упрямо игнорировал, будто там и не было ничего. Чёрная дыра, поглощающая свет, звук и время.       Все студенты, без исключения, кто спускался к нему отвечать, нет-нет, да и мазали взглядом, а девушки так вообще вздыхали с томными улыбками, то ли завидуя, то ли радуясь, непонятно чему. Да и благоухали пионы просто на диво. Немного резкий аромат дразнил обоняние, через ноздри забирался в мозг, неизменно вызывая череду заманчивых эротических картинок. Сяо Чжань снова поймал себя на абсолютно дурной мысли, что хотел бы заняться любовью под звучание этого аромата.       В нём снова зародилось отчаянное подозрение. Неспроста всё это. Нужно понаблюдать ещё. Преступника надо брать с поличным, а если отошлёт, то что увидит издали? С его-то зрением.       — Ладно, стой здесь. Давай уже начнём. Отвечай на первый вопрос, — Сяо Чжань, приподняв пальцами очки, мягко помассировал переносицу и снова ввернулся в заинтересованный взгляд Ван Ибо.       Отвечать тот начал нестройно, что-то мямлил, сбивался, повторялся, мычал, сыпал словами-паразитами и пару раз даже, Сяо Чжань готов поклясться, чуть не выдал нечто не литературное. Засчитать это за ответ, конечно же, было категорически нельзя, но преподаватель лишь со вздохом махнул рукой:       — Следующий вопрос.       Ответом он получил громкое сопение и суровый взгляд исподлобья. Сяо Чжаню показалось, что он слышит, как скрипят извилины в черепной коробке Ибо.       Похоже, ни одного несчастного предложения не всплыло в его голове. Это казалось невероятным, даже диким, ведь у самого Сяо Чжаня, стоило сделать запрос, тут же выстраивалась целая картотека, с перекрёстными ссылками на продолжение и калейдоскоп дополнений. Стоило чуть встряхнуть, и мозаика укладывалась по-новому, формируя новую библиотеку ответа. Сяо Чжань так отвечал на парах, когда вызывали — преподаватель просто останавливал его, когда уставал слушать затяжную лекцию.       — Тебе бы в преподы идти, — сказал ему как-то после пар приятель. — Любого залечишь. И рассказываешь интересно.       Наверное, тогда-то он впервые всерьёз задумался о будущем призвании. А как ещё прожить, занимаясь любимым делом? Просто за то, что читаешь книжки, денег не платят. Конечно, о работе в печатных изданиях Сяо Чжань тоже думал, но ему не хватало присущей журналистам пронырливости, а редакторское дело или стезя литературного критика его не прельщали. Гораздо приятнее прививать любовь к книгам, чем отмечать их недостатки.       Ведь не бывает плохих книг, в каждую вложен огромный труд, у каждой свой посыл. Всегда можно найти, за что похвалить.       Вот и сейчас, глядя на молчащего студента, Сяо Чжань подумал, что Ибо ведь старается, кусает губы, вспоминает. И подбадривающе улыбнулся.       — Ладно, давай последний вопрос. На него ответ знаешь?       Ван Ибо неуверенно кивнул и снова заговорил. После пары предложений по теме перескочил на другую, и Сяо Чжань тихонько усмехнулся. В любом другом случае он оборвал бы, настоял на первоначальном вопросе, но сейчас ему было просто приятно слушать низкий голос с лёгкой хрипотцой.       Непочатый край. Сколько знаний можно вложить в эту голову!       Подобная попытка маскировки влечения наивно работала в первый месяц лекций. Ровно до первого страстного сна с собой и Ван Ибо в главной роли. Потом Сяо Чжань понял, что захотел бы Ибо, даже не прочитай тот ни одной книги в жизни. Влечение к нему напоминало дикое, животное чувство, ломающее рамки приличий и разрушающее устои. Настолько неудержимое, что предаться разврату прямо здесь и сейчас становилось заманчивой фантазией.       Сяо Чжань прикрыл глаза и отдышался. Покивал на бред, который вещал Ван Ибо, уже абсолютно не слушая слова, только голос. Он протянул руку и потеребил нежные лепестки цветов. Ван Ибо отчего-то сбился и споткнулся на и без того нестройной фразе.       Сяо Чжань воспользовался паузой, чтобы задумчиво вставить:       — Наверное, господин Фэй прав, и этот букет — взятка.       Если честно он и забыл, что планировал следить за реакцией студента. Приятный голос унёс островок его кафедры прочь из университета, бороздить просторы космической пустоты. Сяо Чжаня охватило печальное смятение, а когда он смотрел на пышные соцветия, душа успокаивалась. Ему, правда, хотелось хоть частички тепла, потому что о взрывном сумасшедшем чувстве он уже и перестал мечтать. Всего на миг его жизнь показалась ему до смерти скучной. Почему у других всё складывалось легко и хорошо, а у него…       — Ничего подобного! — вдруг заявил Ван Ибо.       Сяо Чжань заморгал и перевёл на него удивлённый взгляд. Голос студента звучал твёрдо, решительно и резко, совсем не так, как мгновение назад, когда он канителился с ответом.       — Фигню сморозил ваш декан. Благодарят словами, взятку дают деньгами. А цветы дарят, когда хотят выразить чувства!       Сяо Чжань чуть рот не раскрыл. Под строгим и будто даже оскорблённым взглядом Ибо он малость растерялся.       — Чувства? — пролепетал он. — Да кому я… В смысле, это же просто догадки…       — Это очевидно! — фыркнул Ван Ибо. И Сяо Чжань теперь не понимал, отчего тот зарделся: от смущения или возмущения. — Сяо лаоши красивый… и букет тоже… Было бы глупо дарить цветы… не имея намерений… Кхм.       Ван Ибо отчего-то резко растерял былой пыл, снова сбился на лепет, а этим последним «кхм» намертво запечатал рот. Теперь он шумно дышал и не отводил пылающего взгляда, ясно давая понять, что не проронит больше ни слова, даже если сам ректор явится экзаменовать его.       Ибо выглядел так нестерпимо подозрительно и сладостно, что пора было его отпускать, пока Сяо Чжань не принял желаемое за действительное. Он сглотнул и росчерком вывел оценку на пустом листе.       — Зачтено. Готовься к следующему уроку. Тема…. Тема…       Какая, он забыл напрочь. Ван Ибо серьёзно назвал его красивым? Сердце сразу же запросилось наружу.       Чувствуя, что сейчас раскраснеется душным цветом, Сяо Чжань махнул рукой.       — Не важно. Можешь идти.       — Спасибо, лаоши, — кивнул Ибо, подхватил рюкзак и поспешно удалился.       Сяо Чжань дождался, когда затворится дверь и выдохнул. Сердце заполошно билось.       С какой уверенностью Ван Ибо заявил, что цветы — это о чувствах и никак иначе. Весь его непробиваемый фасад мгновенно слетел. Но вот что любопытно, от возмущения на всех скептиков-получателей или на одного конкретного тугодума?       Сяо Чжань перелистнул страницы ежедневника и взял карточку, которую вытащил из букета. Как-то быстро он пристроил её в качестве закладки.       Беспочвенные подозрения наконец-то оформились в конкретное предположение, когда он заново перечитал послание.       «Сяо лаоши от поклонника».       «Лаоши» его звали только студенты, коллеги обращались по имени.       Сяо Чжань со стоном растёкся по поверхности стола, как пряное вино.       За какие заслуги в его жизни случилось это бедствие по имени Ван Ибо?       

* * *

             Сяо Чжань заканчивал проверять курсовые. Обычно он мог абстрагироваться от того, что происходило в коридорах. Но сейчас, сам виноват, неплотно закрыл дверь, а две подружки, засевшие на подоконник неподалёку от аудитории, так громко судачили о парнях, что он невольно отвлекался.       Однако, как только он собрался встать и закрыть дверь, то услышал знакомое имя. Подслушивать, конечно, нехорошо, но как устоять?       — Ван Ибо? Красавчик, само собой, мне тоже он нравился в средней школе. Я училась с ним в параллельном классе. Только не думаю, что тебе стоит надеяться на что-то, Лу-Лу.       — Он, что, уже занят? — послышался печальный вздох.       — Нет, тут другое… — отстранено произнесла рассказчица, выдержала многозначительную паузу и продолжила уже с большим энтузиазмом: — Понимаешь, он был всегда холоден с девушками. За ним толпами бегали, угощали выпечкой и сладостями, звали на прогулки. А ему только скейт подавай да его друзей. Ни с одной так и не закрутил. Потому и поползли слухи. Решили, что такое поведение неспроста.       — Слухи? Какие? — заинтересованно подбодрила подруга.       Сяо Чжань на этих словах даже шею вытянул, хотя слышно было прекрасно.       — Очевидно же, что он интересуется парнями!       — Да ты что?! А с мальчиками его не ловили?       — Вот прямо чтобы ловили, нет. Но он не отлипал от своего друга-скейтера, они постоянно вместе тусовались, и по виду были гораздо ближе обычных приятелей. Не знаю, как объяснить, взгляды, прикосновения… одним словом, химия. А потом они поступили в разные университеты и, видимо, расстались. Может, одно другое спровоцировало.       — Обалдеть! Какая потеря. Никогда бы не подумала, что он такой…       На этих словах Сяо Чжань, уже напрочь позабывший о курсовых, отложил красную ручку и поднялся. В пару шагов дошёл до двери и распахнул её. Этих девочек он знал, и знал как отменных сплетниц. Таких, что услышанную правду вывернут наизнанку. Ибо, возможно, от смущения не общался с противоположным полом, предпочитая проводить время с друзьями, а ему уже пришили и отутюжили ярлык.       — Добрый день, девочки.       — Сяо лаоши, — обе подпрыгнули от удивления, переглянулись и склонились в почтительном поклоне. — Мы разговаривали слишком громко? Извините, если помешали.       — Это вы извините, что невольно вас подслушал. Но промолчать не могу. Хочу напомнить, что личная жизнь не касается посторонних. Некрасиво распространять сплетни, тем более не зная всей правды. Я надеюсь, не услышу об этом больше ни от кого в университете, в противном случае, буду знать, откуда дует ветер.       Он выражался довольно пространно, но девочки поняли, извинились и клятвенно заверили, что болтать не будут и всё останется между ними. Сяо Чжань поверил постольку-поскольку, но, отпуская их, почувствовал, что поступил правильно. Как строгий и справедливый преподаватель, отстаивающий своего студента.       Но сердце билось неистово. То, что он узнал, взволновало. А что, если слухи правдивы? И Ван Ибо действительно интересуется парнями? Ведь университетских красавиц он тоже обходил стороной.       Внезапно взгляд Сяо Чжаня упал за окно, где двор пересекали двое парней. Не узнать взъерошенную каштановую копну волос, кожаную куртку и рваные джинсы он не мог. Но чуть не задохнулся, когда увидел, что Ким Сонджу обнимает Ван Ибо за плечи и что-то рассказывает, жестикулируя другой рукой.       Они шли, сплетясь так тесно, что у Сяо Чжаня тоже сдавило грудь. На лице Ибо сияла улыбка, он с восторгом ловил всё сказанное, смотрел на близкого друга таким влюблённым взглядом. Точно он… точно они…       Не в силах это выносить, Сяо Чжань быстрым шагом вернулся в аудиторию, к своим треклятым курсовым. Вот только иероглифы сливались в кашу перед глазами. И когда он снял очки, ничего не изменилось. Его до смерти расстроило увиденное. Но ведь он даже не успел подумать о просранном шансе. Небеса, о чём он вообще?       И почему он не втрескался в кого-нибудь из отзывчивых коллег? Или, на худой конец, в симпатичную старшекурсницу? Почему из головы не шёл молчаливый студент, который смотрел на друга с обожанием, а на Сяо Чжаня — с нахальным вызовом?       Взгляд упал на букет пионов, всё такой же невыносимо прекрасный и ароматный. Вздохнув, Сяо Чжань снова склонился над курсовыми. Его рабочий день закончился, но он решил проверить их здесь, университетские стены не так расхолаживали. Дома хотелось забить на все, завернуться в одеяло и проспать часов двенадцать, не меньше.       Он не слышал звонка на пары, и, конечно же, не заметил, как дверь аудитории приоткрылась. Он так увлёкся, что когда рядом скрипнула половица, испуганно вскинул голову. Прямо перед ним стоял Ван Ибо и сверлил его чумным взглядом.