Точка опоры

Перспектива быть лучшим в классе Илью совсем не радовала. Нет, она его пугала, по-настоящему: до дрожи в коленях, до холодного пота по спине, но отказываться парень не стал и с новой недели принялся захаживать в кабинет математики куда чаще, чем за последние несколько лет. Поначалу всё шло туго и со скрипом, но Горюшев с героическим спокойствием мягко объяснял ученику материал. Снова и снова. Пример за примером. Час за часом. И ни разу не назвал Илью тупым, хотя соображал парень и правда плохо. К концу месяца стало легче. Кое-как Сергей Александрович вбил в юную голову материал за пятый класс и осторожно перешёл к шестому, продолжая закреплять пройденное. В целом, всё оказалось не настолько ужасно, как он себе представлял. Если так вообще можно выразиться по отношению к школьнику, у которого пробелы в знаниях. Но Агипов старался. Сидел до последнего, пока Горюшев не начинал собираться домой, пыхтел, тихо бурчал себе под нос и решал, решал, решал. Только однажды вместо упорного труда Сергей заметил, что ученик спит, упав лицом на тетрадь. Впрочем, тишина в школе, темень за окном и математика любого подростка убаюкает. Сергей не стал будить парня сразу. В другой ситуации он бы возмутился, что так бесцеремонно тратят его время, но, видя отдачу Ильи, мужчина позволил тому на этот раз отдохнуть. Вот только стоило Горюшеву, собравшись домой, дотронуться до плеча парня, как тот испуганно дёрнулся, вмиг теряя остатки сна, но ещё несколько секунд непонимающе рассматривая учителя, так и застывшего с протянутой рукой. — Тише, — Сергей медленно убрал руку, будто перед ним был не напуганный ученик, а дикое животное. — Не хотел тебя будить, но уже поздно. Тебя наверняка уже дома обыскались… Пойдём. Хочешь, провожу тебя? После этого мужчина так же медленно отошёл, стараясь не делать резких движений, и взялся за пальто, висевшее на спинке стула. — Ну или сам домой беги. Только чтобы не шлялся по улицам на ночь глядя, — следом он стал вязать на шее шарф, — а то, если с тобой что-то случится, ответственность на мне. Не получая никакой ответной реакции, Горюшев замер. Лампа над ними горела будто неохотно, тускло, бросая широкую тень на лицо Ильи, отчего прочитать его эмоции было сложно. — Чего молчишь? Тебе плохо? Или болит что-то? — Нет. Извините… Илья опустил виноватый взгляд на тетрадь и увидел разводы, что остались от собственной слюны, испортив несколько ответов у примеров. А после начал быстро собираться, запихивая, почти сминая тетрадь, и вылетел из класса снова первым, тихо попрощавшись. На следующих занятиях он больше не позволял себе засыпать и даже стал делать успехи на самих уроках, решая самостоятельно уже более сложные задачки. За что Сергей Александрович решил его и похвалить, вызвав к доске, чтобы тот решил задание из предыдущей самостоятельной работы. Один из немногих, кто дал правильный ответ. Правда, благодаря тому, что нечто подобное они проходили на дополнительном занятии, но это лишь доказывало Горюшеву, что время своё он тратит не зря. — Молодец, садись, — Горюшев коротко улыбнулся, открывая журнал. — Ты сегодня постарался, так что заслуженно получаешь четвёрку. Вот, ребята, берите пример — упорный труд всегда приносит плоды. Илья много занимался, учил и вот, пожалуйста, как вырос с начала года! По классу прокатился шёпот вперемешку со смешками, пока Илья старался стать невидимкой. Его лишнее внимание сверстников только нервировало. Сергей Александрович же призвал учеников к тишине и продолжил урок, от которого оставалось каких-то пятнадцать минут. — И не забывайте, скоро конец года, а значит, и срез знаний. Готовьтесь! Со звонком мужчина отпустил всех из кабинета, а сам остался, копаясь в бумажках и заполняя журнал. Илья вышел из-за парты последним, когда класс уже опустел, и, подойдя к учителю, тихо обратился к нему: — Сергей Александрович, зачем вы так? Вопреки ожиданиям Горюшева, взгляд Ильи снова был затравленным, а голос — с едва уловимыми нотками отчаянья. Дожидаться ответа Агипов не стал. Равно как и объяснять, что имел в виду. Выйдя из класса, он осмотрелся по сторонам и тут же побежал к выходу. В этот раз уйти ему удалось, но как быть с остальными днями? Ответ нашёлся сам на следующее утро. Горюшев пришёл ко второму уроку, поскольку на первом у него было «окно». Директриса тут же поймала молодого, по её меркам, человека и поставила в известность — в половине классов прорвало трубы отопления, помещения затопило, а это значит, математика, как и другие, сократит свои часы вдвое, предоставляя уцелевшие кабинеты другим учителям. Так что второй урок у Сергея тоже отменялся, но он по-прежнему мог сидеть в своём кабинете во время чужих занятий, чем бы несказанно обрадовал учительниц. Выслушав директрису, Горюшев в задумчивости отошёл к стенду, где уже вывесили новое расписание, а затем поздоровался с остальными коллегами, пришедшими с первых уроков. — Девочки, — тут же послышался голос одной из учительниц, ворвавшейся в учительскую и грохнувшей журналы на стол, — этот Агипов меня достал! Скулил весь урок, придурок! Кто-то рассмеялся, кто-то прицокнул языком, сочувствуя в голос коллеге. — А чего удивляться? — фыркнула завуч, отрывая плотоядный взгляд от Сергея и переключаясь на более интересную тему. — С такой мамашей не удивительно. Как ему ещё справку не выдали? Я всё прошу Валентину Николаевну проверить, нет ли у него чего. Может, его в коррекционный класс надо, а мы его тут с нормальными учениками держим? Поднялся гомон, как подметил Сергей, возмущались только те самые, что внешне ещё не покинули девяностые или даже Советский Союз. Однако вмешиваться не рискнул, решив пока просто понаблюдать. И отличным поводом для этого стал второй урок, который мужчина планировал просидеть в своём кабинете, временно отданном под физику. Заняв место за учительским столом поближе к окну, Горюшев словно притаился. Делая вид, что занят очередной стопкой тетрадок, он поглядывал на учеников, пока не заметил Илью. Тот вошёл в класс последним, слегка прихрамывая, но осторожно, будто в любой момент на него могли наброситься. «Что-то тут нечисто», — промелькнуло у Сергея в голове. Захотелось разобраться с той странной реакцией на похвалу и понять, за что учителя так на него обозлились… Обычный вроде бы парень. Ну тихоня, забитый немного, разве ж это порок? Нет, определённо стоило разобраться. — Агипов! У тебя что, шило в заднице?! — Физичка, Тамара Леонидовна, стукнула указкой по столу так, что даже Горюшев вздрогнул от резкого звука. — А ну сядь нормально, и хватит ёрзать, не то выгоню из класса! Между рядов волной прокатился смех. Дети дружно гоготали, оборачиваясь на Илью, о чём-то шептались и, кажется, бросили в него скомканной бумажкой. На что он молчал. Только низко-низко опускал голову, вдавливая подбородок в шею, и дрожал. От этого зрелища у Сергея волосы встали дыбом. Немыслимо. Открыл было рот, чтобы возразить коллеге, но та опередила. Наорав на детей за паршивую дисциплину, она быстро выдала им задание и ходила вдоль парт, проверяя выполнение. — Нет, ну все люди как люди, один ты, Илья, балбес! Ну что ты пишешь? Что это? Ты же даже формулу записать правильно не смог! — Тамара встала у несчастного над душой и продолжала давить. — Всё, всё, я сказала. Брось ручку, двойку я тебе и так поставлю. Нечего бумагу зря марать… Илья послушно положил ручку и, вперившись взглядом в одну точку поверх тетради, замер. Вскоре и вторая рука спустилась к животу. Теперь он обнимал себя двумя руками, стараясь не произнести ни слова. И хотя ему это удавалось, в тишине, прерываемой лишь гулким басом Тамары Леонидовны, всё равно слышалось время от времени тяжёлое дыхание. Даже дураку стало бы ясно, что Агипова снова избили, а свежая ссадина на скуле только подтверждала догадки. Однако учительница либо не хотела, либо и правда, учитывая предпенсионный возраст, ничего не замечала. Агипов просидел так до самого конца. Не шелохнулся, не отпросился выйти. Молча сидел, стеклянным взглядом уставившись вперёд, а по звонку начал складывать вещи в рюкзак, который через мгновение уже летел в другой угол кабинета с лёгкой руки кого-то проходящего. Илья даже не заметил — кого. Дождавшись, когда класс вновь опустеет, он тяжело поднялся и подошёл к окну, где теперь были разбросаны все его вещи, а некоторые услужливо растоптаны массой неравнодушных. Сергей осторожно подошёл к нему, присел рядом на корточки, чтобы помочь собрать вещи. Илья хотел было дёрнуться в сторону, но, увидев математика, немного успокоился. Насколько это было возможно в его состоянии. — Держи, — Горюшев говорил негромко, боясь спугнуть, и протянул парню потрёпанный учебник. — Чего они так с тобой? Илья не ответил. Собрав всё в рюкзак, он быстро встал, но не удержал равновесие и с тихим стоном сначала столкнулся со стеной, а после, сжавшись в новом приступе боли, скатился вниз и больше не пытался встать. Нужно было время, чтобы снова открыть глаза, тут же встретившись с обеспокоенным взглядом Горюшева. Но сказать Илье по-прежнему было нечего, как бы математик ни смотрел. Впрочем, вместо него прекрасно обо всём говорили глаза, полные застывших слёз и крика отчаянья. Вскоре в коридоре послышались голоса приближающихся школьников. Перемена подходила к концу, и новый класс явился на очередной урок. Сергею Александровичу пришлось помочь парню подняться до того, как их застали бы сидящими на полу. А через несколько мгновений Илья уже растворился в потоке прибывших и ужасно шумных младшеклассников. Следующие несколько дней этот эпизод не выходил у Горюшева из головы. Ему казалось, будто он упустил что-то столь очевидное, когда только пришёл сюда, что теперь странно было удивляться такому отношению к Илье. Но он удивлялся и ужасался. Став ещё пристальнее приглядываться к положению дел, не раз после того случая замечая и тычки, и брошенные бумажки, и подножки… Агипов скрывался на переменах и на допах тоже не появлялся, поэтому поговорить с ним было затруднительно. Однако Сергей жаждал разобраться и помочь. Не могли же все враз ослепнуть и не видеть, как несчастного ребёнка втаптывают в грязь? — Костюшкин, подойди-ка, — после своего урока Сергей Александрович подозвал одного из одноклассников Ильи для разговора. — Ты мне скажи, что вам Агипов такое сделал? Тихий ведь парень, мухи не обидит, а на него все ополчились. Или это потому, что он сдачи дать не может? Игорь, нагловатый и борзый, только усмехнулся. Его компашка таких же раздолбаев ждала под классом, Горюшев слышал их смех и разговоры, но слов разобрать не мог. Почему каждый здесь готов пнуть слабого, но не может прямо сознаться в причине такого поведения? Верх лицемерия! Сергей был в растерянности и, не дождавшись от школьника чёткого ответа, отпустил его. В полном душевном раздрае он отправился в учительскую. Работа есть работа, и как бы он ни терзался, влиять на его трудоспособность это не должно было. В кабинете было тихо: только что прозвенел звонок на третий урок, и, кроме него, окно оказалось ещё у одной молодой коллеги. Подсев к ней, Горюшев, почти не веря в успех, задал примерно тот же вопрос об Илье. — Почему никто из учителей не пресекает травлю? — Как это не пресекаем? Конечно, пресекаем! — начала было Мария Фёдоровна, но под строгим взглядом своего старшего коллеги замолчала, обдумывая сказанное. После отвела взгляд к окну и тяжело вздохнула. Даже голос её поменялся, став тише и печальнее. — Знаете, Сергей Александрович, вот вы сегодня здесь, а завтра уедете к себе, а мы… А нам тут жить. Городок маленький, сами видите. А люди тут… Жаль парня, но если против завуча пойдёшь, то жизни и тебе не будет. А у меня ребёнок маленький… Женщина тяжело вздохнула и добавила ещё тише, возвращая взгляд к журналу, над которым сидела: — Тамара Леонидовна, Екатерина Семёновна, Валентина Николаевна — все они уважаемые люди здесь, гордость города. А у завуча нашего дети в администрации сидят. У директора там племянница и ещё кто-то из родни. Против них пойдёшь — и в магазин не устроишься потом. А у меня ребёнок, понимаете? И у Люды дети. У историка ипотека, всю зарплату отдаёт, у Жанны Степановны кредит, дочери на свадьбу брала. Жалко парня. Знаем, видим, но что сделаем? Взъелись они на него с первого дня, а там и дети подключились. В сентябре ещё как-то тихо было, а за две недели до вашего приезда ужас что началось. Они при мне его в угол забивали. Еле оттащила тогда. Счастье, что трудовик наш мимо проходил, но даже он не рискнул сунуться и растолкать парней. Лбы же большие. Только за шкирку по одному оттаскивал. А они как сбесились… Мария сглотнула, едва сдерживая слёзы, и совсем осунулась, сжалась, словно это её били на уроках и шпыняли на переменах. — Уж не знаю, что Илья им всем сделал, но такой агрессии я никогда среди детей не видела… Жалко мальчишку. Я еды ему приносила, видно же, что мать как пила, так и продолжает. Он голодный ходит. Но другие узнали, стали бить сильнее, он и отказался от еды. Я ему с собой начала давать, а они опять его… Мария всхлипнула и потянулась к сумочке, чтобы достать носовой платок и стереть скорее накопившуюся влагу, пока та не размазала дешёвую тушь под глазами. — И Люда тоже. Людмила Николаевна наша. Тоже ему помочь пыталась. А они как звери. Караулят его. Не дают жизни… От такого Сергей даже не нашёлся, что сказать. Он вперился глазами в одну точку, переваривая услышанное. С одной стороны, конечно, кое-что прояснилось, а с другой… С другой — вопросов стало только больше. В висках ощутимо сдавило от боли. — Что же такого мог натворить Илья, чтобы его шпыняли даже взрослые? Пьющая мать — оно, понятно, трагедия, но за такое её сына наказывать? Я не понимаю… Тут либо что-то ещё должно быть, либо люди здесь более жестокие, чем я считал. Женщина закивала, полностью с ним соглашаясь, а затем тихо высморкалась в платок и продолжила: — Вы знаете, он же к нам из детского дома перешёл, бедняжка. Мать его туда в детстве сдала, а теперь вот забрала. Мы думали, что, может, ребята из-за этого его не принимают, но нельзя же так… А учителя? Женщина придвинулась к Сергею ближе. — Говорят, мать Ильи любовь всей жизни у Екатерины Семёновны увела, но это так странно. У неё же дети, взрослые. Старшей дочери лет на десять больше, чем Илье сейчас. Ох, не знаю, что с этим миром, Сергей Александрович. Не знаю… Мария Фёдоровна снова высморкалась и хотела было ещё что-то сказать, но тут дверь открылась, и в учительскую победным маршем вошли директор и завуч. Учительница тут же боязливо уткнулась в журнал, делая вид, что ничего не произошло, спрятав даже платок. К её счастью, она уже начала успокаиваться, и окружающие ничего странного или подозрительного не заметили. Горюшев тоже не стал больше поднимать эту тему, занявшись насущными делами, хотя мысли то и дело возвращались к Илье. Сколько же всего пережил этот несчастный, и ещё переживёт с таким отношением… И сколько вообще таких детей в школе? Или Агипов единственный, на ком срывались все, кому не лень? — Сергей Александрович, а вы в столовую идёте? Там сегодня котлетки чудесные, говорят, — старшие женщины не оставляли попыток заигрывать с новеньким в их коллективе. И если раньше мужчине просто было неловко от их внимания, то сейчас его едва не воротило. Как эти люди могли быть такими приветливыми и открытыми, когда чуть раньше плевались желчью от одного лишь вида ненавистного ученика? Он не понимал. — Нет, вы знаете, мне что-то не хочется пока. Я лучше поработаю. Сергей старался общаться предельно вежливо, держа всех на расстоянии. Однако завуч бросила на Марию Фёдоровну взгляд, полный неприязни. Ещё бы, она ведь с молодым учителем останется наедине… Мало ли что. И плевать, что Горюшев приехал сюда опыта набираться, а не невесту себе искать. Минут через сорок, когда директор и завуч покинули кабинет, Сергей тоже засобирался. Уроков у него больше не было, дождаться Илью он тоже не мечтал, нужно было отдохнуть. Попрощавшись со всеми, он вышел из школы на мороз и глубоко вдохнул. Нужно было срочно что-то предпринять, но он пока не знал, за что браться первым. Старший педсостав он вряд ли перевоспитает, а вот на учеников ещё оставалась надежда. Стоило набраться сил, поговорить с Ильёй и понять, как его защитить от этого кошмара…

***

На дополнительном занятии Илья объявился спустя несколько недель. Его оценки вновь упали до двоек, и было ясно, что на уроках он ничего не понимает. Впрочем, не удивительно. С трудом передвигаясь и постоянно держась за бок, он едва ли мог сосредоточиться на чём-то, кроме боли, сжирающей сознание. Осторожно, нерешительно постучав по двери, привлекая внимание учителя, парень вошёл внутрь. В школе уже давно никого не было, да и сам Горюшев собирался домой — его рабочий день подходил к концу. — Извините… А можно… Это… Снова заниматься? Снова вернуться? Я… — он сглотнул и сильнее сжал потёртую лямку рюкзака, рассматривая ошарпанный пол перед собой. — Я совсем ничего не понимаю… на уроках… Только это, ну… Пожалуйста, больше не хвалите. Горюшев кивнул. Он был рад, что парень вернулся, но не смог даже улыбнуться. Постоянные мысли о судьбе этого несчастного подростка изводили мужчину. А собственная беспомощность, потому что он так и не придумал, как помочь Агипову, только подливала масла в огонь самоистязания. Со следующего дня Илья снова стал ходить на дополнительные. Правда, в школе он появлялся только после того, как в ней уже не оставалось ни одного ученика, даже отличниц, что подолгу могли задерживаться у любимых преподавателей. Он прокрадывался, как тень, по опустевшим коридорам, стараясь не попадаться на глаза даже учителям. И лишь в кабинете математики мог хоть немного расслабиться. За исключением тех мгновений, когда Сергей приближался, чтобы проверить ответы или помочь решить задание. Тогда Илья снова сжимался, как напуганный мышонок, и смотрел в одну точку, едва следя за словами учителя. Это разбивало мужчине сердце. Он, как мог, старался поддерживать парня и шёл ему на уступки, пытаясь доказать, что не весь мир ещё прогнил и что всегда найдутся неравнодушные люди. Но тот оставался закрыт и напуган. Благо, хотя бы на занятия приходил, и несколько часов в неделю (помимо основных уроков) Сергей точно знал, что он в порядке и полной безопасности. Даже подкармливал Илью иногда, пусть тот и не сразу решился брать еду. Помнил ещё предыдущий опыт… «К такому меня точно не готовили», — размышлял Горюшев, глядя, как Агипов скромно и тихо подъедал пирожки и булочки. То немногое, что Сергей мог купить в ближайшем ларьке у школы. Между ними установился какой-никакой контакт, однако до полного доверия было ещё далеко. Сергей и не спешил, понимал, что побитый жизнью и обществом, Илья будет опасаться любого, кто проявит к нему интерес. Неважно, из каких побуждений. Но с каждым днём чувствовал всё большую потребность, как педагогу, его уберечь.

***

В школе было пусто и тихо, только слышно иногда, как ветер завывал за окном и пытался пробить ставни. Сергей Александрович поёжился, натягивая ворот свитера повыше. Он, конечно, был человек северный, к холоду привыкший, но сидеть на работе практически без отопления даже для него было слишком. И всё-таки не уходил до того, как не закончит. Не любил тащить работу ещё и домой, дом — для отдыха, так он считал. Да и побыть иногда в одиночестве полезно. Год близился к завершению, последние контрольные почти были сданы, так что бумажной работы навалилось вдоволь. Горюшев так увлёкся, печатая что-то в ноутбуке под негромкую «The weeping song» Ника Кэйва, что даже не услышал, как к нему постучались. А после и вовсе приоткрыли дверь и слабым голосом позвали: «Сергей Александрович?» Мужчина дёрнулся, оборачиваясь в сторону звука, и тут же облегчённо выдохнул. — Илья… не пугай так. — Мягкая улыбка сама собой появилась при виде парня. — Не стой на пороге, проходи. Илья осторожно прошёл до парты и остановился, не решаясь кинуть рюкзак на прежнее место, смотря заворожённо и настороженно на ноутбук. — А я вам не помешаю? — тихо спросил он, и музыка заглушила его слабый голос, от чего юноше пришлось повторить ещё раз, более громко, но концовку фразы он всё равно сжевал. — Нет, конечно, садись. Неужели я забыл, что у нас занятие? Или что-то случилось? Горюшев переключился на ученика, приглушив музыку, чтобы не мешала, но Илья будто не слышал его. Его глаза не отрывались от ноутбука, такое невозможно было не заметить. — Понравился? Хочешь глянуть? — Идея возникла у Сергея внезапно. Он подвинул свой стул в сторону и предложил Агипову взять другой и сесть рядом. Но тот не поверил своим ушам и глазам, а потому стоял на месте до тех пор, пока математик не повторил приглашение. Дважды. Но даже тогда, поставив стул возле учителя, Илья с огромной настороженностью смотрел то на него, то на ноутбук, а во взгляде читалась готовность вскочить в ту же секунду под хохот учителя, что прогонит глупого ученика обратно за обрисованную парту. Но Сергей Александрович продолжал мягко улыбаться и не прогонял. — Э-это ваш? — Агипов смотрел на компьютер так, словно перед ним Бугатти Вейрон, не меньше. — А как он называется? Ну, то есть, у них же там разные фирмы… — Это макбук, от Эпл, как айфоны, знаешь? — Горюшев был терпелив и не требователен, позволяя Илье привыкнуть и освоиться, даже видя непонимание в его глазах. И правда, какие айфоны в их глуши? Тут, наверное, не у всех и сенсорные телефоны есть. — Старенький, правда, думаю поменять скоро на модель посвежее. Может, хочешь что-то посмотреть? У меня и игры есть, и фильмы… Илья посмотрел на математика, как на сумасшедшего, и едва не отодвинулся от него в панике. — Я? А как же занятия? Нет, я не могу… Я… — парень сглотнул и снова перевёл взгляд на технику. Она смотрелась как новая, с серебряной крышкой и большим экраном, на котором отчётливо и ярко отображался каждый цвет от картинки, выставленной на рабочий стол. Даже скажи Илья, что не хочет — всё прекрасно читалось в его глазах, полных интереса и желания, правда, и страх снова был там. — Занятие можно и отложить. Тебе тоже перерыв нужен, нельзя постоянно зубрить, — Сергей говорил негромко, но открыто не настаивал. Лишь пытался подтолкнуть парня к тому, что он и сам хотел. — Значит так, садись поближе. Вот тут мышка, ею управляешь и клацаешь, где тебе нужно. Тут папка с играми, тут браузер. Интернет не быстрый, но ловит неплохо. А я пока схожу в туалет и перекурить. Когда Горюшев встал, парень чуть не подпрыгнул следом, но всё же переключился на ноутбук и даже взял в руки мышку. Неуверенно, что не скрылось от взгляда учителя, так, словно впервые вообще за неё держится. Когда Горюшев уходил, Илья уже открыл папку с играми и стал изучать её содержимое, совсем близко придвинувшись к столу и экрану, забыв об окружающем его мире. Но вернувшись, Сергей застал совсем другую картину, хотя не было его, по собственным прикидам, минут двадцать. Илья разве что не рыдал. На нём лица не было. Он сидел, обняв себя руками, и пялился в тёмный монитор, а когда увидел учителя — подорвался и сдавленно простонал: — Простите. Я не знаю, что с ним. Простите, Сергей Александрович. Простите. Он… Я… — Агипов, почти задыхаясь, вжался в стену за учительским столом, открыв свободный доступ для Горюшева к технике. Сергей Александрович хотел было подойти к парню и успокоить его, но Илью едва ли не трясло. Не желая усугубить истерику, мужчина выставил руки открытыми ладонями вперёд, мягко сказал: «Выдохни. Непоправимого ничего нет». Окончание фразы «кроме смерти» он оставил невысказанным. Нечего было пугать Агипова ещё сильнее. Отвернувшись к ноутбуку, учитель повозился с ним пару минут, пока вдруг не рассмеялся. Больше над самим собой, чем над парнем. Но, будь он внимательнее, Илья бы так не перетрухнул. — Не переживай, он просто разрядился. Я забыл зарядку вставить в разъём… — Говоря это, Сергей уже потянулся за проводом, подключая компьютер к сети, из-за чего тот снова подал признаки жизни. — Видишь, всё хорошо. Извини меня, нужно было раньше заметить, что батарея садится… Илья недоверчиво покосился на технику, что вновь ожила и даже запустила игру, в которую парень толком не успел поиграть. Сделав судорожный глубокий вдох, Агипов кивнул, но больше не подходил ни к учителю, ни к его столу. Ему хватило переживаний на сегодня с лихвой. — Я пойду домой. Извините, — тихо промямлил подросток и бочком обошёл Горюшева, чтобы забрать рюкзак. — Илья, постой, — это было отчаянно, но Сергей обязан был попытаться. Подойдя к ученику, он всё тем же доверительным тоном обратился к нему снова: — Всё хорошо, ты ни в чём не виноват. И если захочешь, то в любой момент можешь попросить у меня поиграть или посидеть в интернете. Я совсем не против. Поддавшись порыву, он коротко и очень осторожно приобнял парня за плечи, обдав его живым теплом и ароматом древесного парфюма. — Постарайся на каникулах что-то ещё подучить. А с нового семестра возобновим прежние занятия, хорошо?