Точка опоры

Бегал Илья быстро. Длинный маршрут от школы до собственного подъезда он проходил меньше, чем за десять минут, но похвастаться этим было не перед кем. Да и не нужно было ему. Единственная забота парня заключалась в том, чтобы добежать как можно быстрее домой. Хотя и там в безопасности он себя совсем не чувствовал. Каждый раз, захлопывая старую деревянную, обитую дерматином дверь, он ещё несколько минут стоял перед ней, ожидая, что преследователи вот-вот ворвутся. Выбьют эту хлипкую защиту от внешнего мира и снова начнут издеваться. Но дверь стояла на месте изо дня в день, а его одноклассники лишь задумчиво бродили по пролётам, прислушиваясь, но не зная, какая именно квартира им нужна. Подобно тем псам, что загоняли Белого Клыка в лагере индейцев, а он, как тот самый волк, без матери и защиты мог лишь убегать и мечтать, что когда-нибудь вырастет и тоже отрастит клыки. Только когда они уходили, Илья мог расслабиться. Иногда от напряжения, страха, голода и усталости подкашивались ноги, и он падал на пол, не в силах сразу подняться. А порой мог так просидеть несколько часов кряду, пока не раздавался на лестничной площадке голос матери, что уже пьяная возвращалась с друзьями, или скрежет ключа в дверном замке, заставляя подростка быстро подниматься и пулей бежать в зал, где было его койко-место и едкая иллюзия покоя. Такая жизнь уже становилась привычной. Не вписывался в неё только Горюшев. Илья просто не знал, как себя вести с ним. Взрослый, но ни разу его не обманул и не унизил, даже попытался похвалить перед классом. Учитель, которому не плевать на его знания и который добровольно предложил его подтянуть. Даже он сам уже махнул на себя рукой, не веря, что на уроках можно что-то понимать. Если бы не каждодневные издевательства и игры в прятки, он бы мог начать тешить себя надеждой, что жизнь наладится. Нет, он уже начал это делать. Надежда — это яд, она расслабляет тело и усыпляет бдительность. Только осознал это Илья слишком поздно. Ещё когда ему приказали прийти на уборку класса в январе, нужно было насторожиться. Когда он узнал, что будут там только парни, нужно было бежать домой. Когда увидел завуча, которая курировала процесс, нужно было спрятаться в подвале, как делал это все полгода в новой школе. Но он не сделал ничего. В неведении вымыл парты, оттирая чёрные, красные и синие чернила, спокойно помыл пол после себя и, даже не раздумывая о том, куда делись остальные, пошёл в гардеробную одеваться. Надежда шептала сладкие речи о том, что все ушли. Ну и что, что он выполнил работу за всех? Его не били, не унижали, и даже мымра-завуч похвалила, чего не было никогда. Вот только надежда покинула его, стоило тяжёлой двери открыться, а ноге ступить на промёрзшее крыльцо. Десятки снежков полетели ему в лицо. Закрываясь руками без перчаток, он поспешил спуститься вниз, но кто-то больно пнул, заставляя слететь со ступенек и проехаться щекой по истрескавшемуся льду. Но и тогда он не позволил себе долго лежать и предаваться боли, а тут же подорвался, скользя стёртыми подошвами ботинок. Но один удар по лицу ногой быстро вернул его на землю, а затем посыпалась целая серия ударов. Помог случайный прохожий, что, видя уже совсем не детскую забаву, вмешался. Секундное замешательство позволило Илье бежать. Вот только надежда забрала с собой и везение. Изначально он направился в противоположную от своего дома сторону. Кругом был лёд, а его ботинки больше походили на коньки, чем на зимнюю обувь с устойчивой подошвой. Он то и дело падал, скользил, царапал замёрзшие ладони в кровь, но не позволял себе и секунды промедления. Сзади кричали, догоняли, пинали. Им было весело, а Илья понимал — не убежит — домой придётся ползти. Если сможет хотя бы это. Он уже не вслушивался, что ему кричали. Да и что нового можно услышать? Пидор? Петух? Мы тебя убьём? Сломаем тебе ноги? Вырвем все зубы, чтобы сосать было легче? Он слышал это тысячи раз и теперь не обращал внимания. Главное — бежать вперёд, не останавливаться. Бежать, пока хватает воздуха в лёгких, несмотря на холод, что драл горло от каждого вдоха. Шапка была утеряна где-то по пути. Тёмные волосы, взмокшие от пота, крови и снега, прилипли ко лбу и неприятно охлаждали его. Он затормозил лишь на перекрёстке, где даже сейчас было оживлённое движение. И это стоило ему новой порции ударов: особенно болезненных из-за разгорячённости одноклассников. Они не любили бегать и уж точно не хотели терпеть того, что кто-то смеет убегать. Кое-как увернувшись от цепких, но таких же замёрзших пальцев, он побежал в соседний двор, но не рассчитал поворот, да и местность была абсолютно незнакомой. Поскользнулся, упал со всей силы на спину и едва успел хватить нового глотка воздуха, как получил ботинком в глаз. Искры заплясали свои хороводы, а рёбра и скула отозвались новой болью. Кто-то схватил за волосы и потащил вперёд, пока остальные успевали пнуть. — Что здесь происходит? — раздался громогласный голос, перекрывший улюлюканье толпы. Илья не сразу его узнал. В ушах шумело, да и не услышал он вначале ничего, лишь после, словно в подпорченной видеозаписи, когда аудио отстаёт, он различил голос учителя. Горюшев расталкивал ребят, устроивших «охоту на зайца», во все стороны и орал. У него не было никаких сомнений, что жертвой был именно Илья. Кто ж ещё? И правда, он узнал его вконец подранную куртку, грязные штаны — видимо, единственные, — и ботинки, что давно дышали на ладан. И лицо, в крови и снеге, из-за чего к горлу горячей волной поднялась ярость. — Совсем тут оборзели, хулиганьё малолетнее! А ну брысь отсюда, пока участкового не позвал! — Это было лишь малой частью из той гневной речи, что выдал Сергей Александрович. Обычно сдержанный и корректный, он орал и едва только слюной не брызгал, прогоняя обозлённых парней. Обозлённых и крайне разочарованных, что их веселье нагло прервали. — Им бы самим подзатыльников раздать, чтобы мозги вправить… Идиоты. Стоило толпе расступиться, мужчина без промедления поднял Илью и быстро увёл к себе домой. Только при нём, жалобно стонущем от боли, мужчина сдерживал злобу и пытался мыслить здраво. И вскоре на смену гневу пришло волнение. В квартире он помог парню снять обувь и куртку, а после провёл в комнату, усадив на диван. Илья слабо сопротивлялся, и Сергей, как маленького, утешал его и просил немного потерпеть. — Тише, Илюш, скоро пройдёт, посиди тут, я за аптечкой схожу. Даже беглый осмотр дал понять, что досталось парню прилично: содранная кожа на руках и щеке, подбитый глаз, разодранная бровь и гематома на скуле. Страшно было подумать о более глубоких повреждениях, вроде сломанных рёбер или ушибов внутренних органов. Могло быть всё, и Сергей готов был в любую минуту сорваться, взять машину и отвезти пострадавшего в ближайший крупный город, потому что в этом маленьком городишке медицинская помощь состояла из престарелого фельдшера, спирта, активированного угля и, может, ещё банки зелёнки, но вместо этого методично и деликатно обрабатывал раны и ссадины, дуя на них, чтобы меньше щипало. — Всё хорошо, тебя больше никто не тронет. Я им не позволю. Здесь ты в полной безопасности, — учитель говорил негромко, но твёрдо, чтобы вселить в Агипова уверенность, что здесь его не достанут, что он может хотя бы временно расслабиться и позволить другому взять контроль. — Голова кружится? Где ещё болит? Сергей мягко погладил парня по волосам, пытаясь ему улыбнуться. Кое-как получилось. В душе был полный кавардак, но для своего ученика Горюшев хотел казаться надёжной опорой, защитой, которой у того никогда не было. — Мне нужно забинтовать тебе руку и осмотреть твоё лицо… хорошо? У Агипова даже не было сил пугаться учителя, как он делал обычно, стоило тому приблизиться. С трудом сдерживая слёзы, он кусал губу и тихо скулил, шипел, шмыгал носом, но не отстранялся от мягких прикосновений. По комнате быстро распространился запах медикаментов. Илья подставил руку, смотря, как Сергей ловко управляется с обработкой ран и бинтами. — Почему я? — не выдержав, хотя понимая, что учитель на такой вопрос ответ не даст, Илья всё же заплакал, спрашивая. Он плакал не столько от боли, сколько от обиды и такой несправедливости. — Что я сделал такого ужасного в прошлой жизни, что меня так ненавидят в этой?.. Его голос дрожал, срывался, и парень комкал окончания слов, тихо скуля, но продолжая сдерживаться, даже несмотря на образовавшиеся на грязном лице дорожки от слёз. От этого зрелища у мужчины туго сдавило в груди. Он резко втянул носом воздух и подсел к парню ближе, привлекая его в односторонние объятия: прижал к себе, осторожно поглаживая по голове, и старался отвлечь, шепча что-то ласковое. — Ты не виноват, Илюша, ты ни в чём не виноват. Иногда с хорошими людьми случается много плохого… Но это не твоя вина. Всё будет хорошо, слышишь? Я с тобой. И больше не позволю им тебя и пальцем тронуть. Илье нужно было хорошенько выплакаться, но он с удивительным упорством продолжал сопротивляться собственным эмоциям, сдавленно хныча. — Но что вы мо-о-же-ете? — он всё же уткнулся мужчине в плечо, сдавшись и зарыдав в голос. — Они же… и ва-ва-вас… Слёзы мгновенно намочили свитер Сергея, и он ощутил влагу на своей коже, но лишь крепче обнял ученика. А парню вдруг снова стало страшно. — Они и вам всё расскажут, — смазанно слышалось сквозь рыдания. — И вам. И вы тоже отвернётесь. За что только? Я же никогда плохого не делал. Всегда делился, даже защища-ща-ал других. Даже конфеты отдавал младшим. Шоколадные… За что я? Истерика продлилась недолго. Через минут десять Илья смог успокоиться, но перед обработкой ран на лице пришлось сходить в ванную и умыться. А когда после шипения, рычания и тихого «ойканья» учитель обработал щёку Ильи, тот сел вполоборота и приподнял немного футболку, пытаясь заглянуть себе за спину. — Там… что-то… — от рыданий голос его стал ещё тише, но взгляд прояснился. Картину портила лишь синеющая гематома под глазом. На спине обнаружились кровавые ссадины. Видимо, когда его тащили по льду, куртка, призванная защищать тело, не справилась со своими обязанностями, и только сейчас, отогревшись и успокоившись, парень различил и эту боль в общей симфонии. — Снимай, — велел Горюшев, тут же помогая парню стянуть верхнюю одежду, — сейчас обработаю, и пойдёшь в душ. Только не слишком горячий, понял? Просто под тёплой водой ополоснёшься, а я пока что-нибудь с твоей одеждой придумаю… — З-зачем? — К Илье вернулась прежняя настороженность. Он, как затравленный волчонок, смотрел на всё с опаской. — Как зачем? — Сергей Александрович даже не сразу нашёлся, что сказать. — Ты же в лохмотьях ходишь… И куртку тебе вон как изодрали сегодня. Да не переживай так, не съем же я её, в самом деле. Съесть точно не собирался, а вот желание выкинуть на помойку возникло. Отправив Агипова в душ, мужчина на скорую руку сообразил ему перекус на кухне и, постучав в дверь ванной, предупредил, что выйдет ненадолго и закроет его здесь. Ни сил, ни выбора у парня не было, так что он не противился. Горюшев оставил его одного, а сам убежал в ближайший к дому магазин. Размеров Ильи мужчина не знал, пришлось ориентироваться на глаз и надеяться, что всё из того, что он набрал взамен старой одежды, подойдёт. Вернувшись, он застал парня сидящим за столом в его халате, который был ему так велик, что Агипову пришлось закатать рукава; и к еде он так и не притронулся. Поставив огромные пакеты на пол, Сергей удивлённо спросил: «Ты чего?» — Это же я тебе сделал, поешь. Тебе нужны силы. — Вы так много для меня делаете… — Илья смотрел куда-то себе под ноги, пока говорил. — Почему?.. Я же изгой в школе, со мной никто не водится. — Отчего же? — Горюшев присел на корточки перед учеником. — Расскажи мне, что случилось. Почему тебя травят? Потому что ты новенький? Или из-за того, что детдомовский?.. Илья молчал долго. Вопрос заставил его снова стать таким, как в школе: настороженным и осторожным. И когда Сергей, уже не ожидая ответа, встал, чтобы разобрать пакеты, парень сказал: — Там тоже так было. Не так, конечно, но… Там я сделал плохое, то, что не должен был, а здесь они как-то узнали. Даже не представляю, как и кто им сказал. Детский дом в другом городе. Я думал, что смогу начать нормальную жизнь. А тут ещё хуже. Я не знаю, что делать… Вы правда их не боитесь? — Не боюсь. Коротко и твёрдо. Сергей смотрел на Илью и видел несчастную, одинокую душу, но никак не уродца и не отщепенца, которым его тут считал каждый второй. И пусть пока плана, как и понимания всей ситуации в целом, у него не было, мужчина знал, что не оставит больше Илью одного. — А почему твоя мама за тебя не заступается? Или она… целыми днями пьёт? Я так слышал. Илья снова опустил взгляд и подтянул ноги к себе, умудряясь уместиться на обычном стуле и закутаться в халат учителя полностью. Надел бы капюшон — и вовсе мог бы скрыться с глаз. Исчезнуть для всего мира, оставаясь в самом безопасном месте, так он подумал перед тем, как дать ответ. — Она сказала, я ей не нужен. Когда она продаст квартиру, которую мне бабушка по завещанию оставила, то я могу катиться обратно в детский дом. Сказала, если успею до восемнадцати, может, и мне какая конура перепадёт от государства… «Вот стерва», — чуть не сорвалось у Горюшева, но он вовремя прикусил язык и проглотил эту гадость. Нечего подливать масла в огонь, парнишке и без его комментариев было не сладко. — Да-а, — протянул он вместо этого, — ситуация. Положение у Ильи сложилось незавидное. Всеми покинутый и отвергнутый, он был один против целого мира, и Сергею становилось невыносимо больно от осознания глубины этой беды. Порой ему даже казалось, что он выходил за рамки роли простого учителя и пытался заменить парню родителя или опекуна, почти корил себя за это. Но каждый раз прекращал, стоило ему увидеть эти глаза, полные отчаяния. Он знал, что прикипел к Илье и уже не сможет его бросить. — Ну ты всё равно поешь, а потом примерим вещи. Я взял на себя вольность купить тебе новое. Твои уже слишком износились… Агипов кивнул и, поёрзав, сбросил босые ноги на прохладный пол. Потом снова поёрзал, стараясь незаметно придавить рукой пах, и наконец взялся за предоставленную еду, жадно уминая всё за считаные минуты. Сергей даже не успел чайник на плиту поставить, как тарелка Ильи уже опустела, а сам он снова прижал, придавил запястьем пах, поправляя без конца халат. — А я думал, вы уедете обратно к себе. Неужели ваша жена и дети вас не ждут на Новый год? Брови на лице мужчины стремительно поползли вверх. — Жена и дети?.. Ох, нет, у меня их нет, Илья. Я ещё как-то молод для такого, да и, как видишь, занимаюсь карьерой… Объяснять даже вполне взрослому Агипову о своей ориентации Горюшев даже не думал. Это в Питере он был в относительной безопасности, а здесь, в провинции, о таком стоило помалкивать. — Я думал смотаться домой, но так, родителей проведать, друзей… Может, погулять немного. А ты обычно как праздники проводишь? Они у вас вообще есть?.. — Ну, как-то раз нас возили на ёлку в центр, — Илья простодушно улыбнулся, словно говорил о великом путешествии, — наш дом что-то там выиграл, и победителей конкурса отвезли на спектакль, а затем были подарки. Правда, я свой другим раздал, когда приехал. Тем, кто не ездил с нами. Илья замолчал, задумавшись на мгновение, а после добавил: — А ещё устраивали иногда концерты друг для друга. Правда, там чаще девочки участвовали и совсем малыши. Но порой приезжали какие-то шишки из администрации, и тогда участвовали многие. Это было весело. Сами репетиции и то, как мы бесились. Учитель слушал его с улыбкой, не перебивая и параллельно готовя чай для них двоих. Потом кинул в чашки по дольке лимона и поставил одну перед парнем. — Хороший ты парень, добрый, — Сергей сел за стол, опираясь на него локтями. Мысль так и повисла недосказанной. Ему не хотелось снова возвращать парня к грустным темам. — А хотел бы в Питер поехать? На ёлку… Илья сначала зачарованно наблюдал, как плавает лимон в чашке, а после перевёл такой же удивлённый взгляд на мужчину. — На ёлку? А там тоже в центре её ставят? Большую? Горюшев не мог удержаться от ещё одной широкой улыбки. Кивнул со всей серьёзностью, глядя на него. — Огромную. И украшают — игрушки там, огоньки… А рядом аниматоры ходят, наряженные в Деда Мороза, Снегурочку и всяких других персонажей… Обычно очень весело бывает. Можно и на коньках покататься. — Круто, наверное, — Илья улыбнулся шире, но развивать эту тему не стал, опустив взгляд на чашку. — А вам лимона не жалко? Ну, то есть такой большой кусок — и мне, гостю? Вам же самому не хватит… Илья поднял было взгляд, но, осознав, какую чушь городит, опустил голову обратно. Разве может человек с ноутбуком не купить себе ещё лимона? Рука снова опустилась под стол, и парень почесался с каким-то ярым остервенением, но при этом стараясь быть незаметным и производить минимум движений. — Что там у тебя такое? Махровый вроде халат, мягкий… Трёт, что ли? — Сергей, доставший парню несколько конфет и пряники, вдруг слегка нахмурился, склоняя голову на бок. — Может, тебе новое бельё достать? А я пока твои старые вещи в стирку брошу. У меня, конечно, не так холодно, но голышом сидеть тоже плохо… — Да нет, халат классный… просто. Там просто… — Илья замялся, снова сгорбившись, словно боялся, что учитель на него накинется и станет бить за враньё. И нет, самого Сергея Агипов уже перестал бояться, постепенно доверяя ему всё больше, но привычки так просто не уходят. — …иногда чешется и больно, — совсем сжавшись, парень почти прошептал эти слова, надеясь, что учитель его не расслышит, а потом отвлечётся на что-то другое, как все взрослые, но, вопреки ожиданиям, Сергей продолжал на него непонимающе смотреть. Илье пришлось сказать правду. И снова шёпотом. — Там резинка пережимает, сильно, и волоски цепляются, и тогда… — Агипову показалось, что он сейчас сгорит от стыда, — просто чешется сильно и болит, а когда чешешь, ещё сильнее болит. — До крови расчёсываешь? — осторожно спросил мужчина, убирая в сторону чашку. В голове он быстро перебирал варианты того, чем он мог бы помочь снять боль, и на ум пока приходила только мазь. Правда, перед этим стоило точно узнать, что именно там за беда. — Давно оно у тебя? Илья кивнул. С каждым таким вопросом от учителя он словно уменьшался в размерах. — Иногда проходит, а иногда снова. Но не до крови. Нет. То есть не всегда. Просто иногда совсем не утерпеть, и тогда чешешь сильно. — Плохо… Призадумавшись, Сергей сначала немного замялся, а потом всё же решился спросить, может ли он посмотреть, что там. Илья мог и побояться сказать, насколько всё серьёзно. — Позволишь? Если что, дам тебе потом мазь, она снимет зуд и заживит ранки. Илья настороженно слез со стула, берясь за пояс халата, и стал неспешно его развязывать. Руки начали дрожать, но он продолжал убеждать себя, что учитель ничего плохого не сделает. Ничего. Через мгновение он уже стоял нагой перед учителям, держась за халат с такой силой, как держался бы утопающий за свой спасательный круг в момент шторма. После душа он не одевался, а потому Сергей вполне мог рассмотреть худющее тельце с выпирающими рёбрами и сморщенный член, что, казалось, решил спрятаться вместо хозяина, вжавшись внутрь. На самом члене заметно ничего не было, а вот на мошонке и лобке проступала красная сыпь. Правда, она всё равно была бледнее, чем цвет лица Ильи. — И правда, раздражение, — Сергею тоже было неловко. Он старался долго не пялиться, лишь убедился, что «место поражения» не так велико, и отвернулся. Вся эта сцена отдавала какими-то абсурдом, но раз уж он взялся помогать Илье — нужно было делать это во всём. Отойдя в сторону, он снова порылся в аптечке и выудил оттуда тюбик мази. — Держи, будешь мазать несколько раз в день. Только больше не чеши, хорошо? Дай ранкам зажить. Красный, как рак, Илья замотался обратно в халат и выхватил тюбик из чужих рук. Слишком резко, как ему показалось, но в такой ситуации и сам подросток стал дёрганным. Он скрылся в ванной комнате на добрых пятнадцать минут, а когда вышел, краска всё ещё пятнами покрывала его лицо. — Спасибо, Сергей Александрович… — тихо промямлил Агипов и, сев за стол, начал молча хлебать чай. — Не за что, Илья. Вымыв свою чашку, Горюшев встал за плиту. Кулинар из него был не бог весть какой, но кое-что исполнить он мог. А так как парня нужно было хорошенько накормить, решил сделать наваристый суп, сварить кашу и котлеты. — Ты пока можешь вещи померить. Вдруг в чём-то прогадал… Пойду лучше сразу поменяю. Да и трусы тебе надо купить, чтобы не тёрли больше. Илья снова кивнул, настороженно перевёл взгляд на пакет и, сделав ещё несколько глубоких глотков чая, от которого совсем не хотелось отрываться, направился в зал. Там он провёл достаточно много времени. Новые вещи казались ему чем-то запрещённым. Он смотрел на синие джинсы и тёплый мягкий свитер, думая только о том, что не достоин такого в жизни. Поэтому, вернувшись в халате на кухню, где от приятных запахов мгновенно свело желудок, тихо проговорил: — Сергей Александрович, я не могу… Они такие хорошие, красивые… Я не могу такое принять… Это неправильно. Нельзя же так, у вас на шее… — Илья запнулся и, сглотнув, рассматривал потёртый от времени линолеум. Мужчина отвернулся от плиты и непонимающе посмотрел на Агипова. — Илья, я знаю, что делаю. От небольшой помощи тебе я не разорюсь, уж поверь. А тебе новые вещи во как нужны, — он сделал жест рукой у горла, намекая на крайнюю необходимость. — Так что это даже не обсуждается — эта одежда твоя с момента её покупки. Сергей замолчал, глядя пару секунд на мнущегося парня, и вернулся к готовке. Илья ещё какое-то время постоял на входе, а после вернулся в зал, начиная одеваться. Со свитером Горюшев не угадал, вещь оказалась на пару размеров больше. Впрочем, питайся Илья по-человечески, сидело бы на нём идеально, а вот джинсы были в пору даже на таких худых бёдрах. Следующий свой приход на кухню Илья ознаменовал тихим кряхтением: футболка под свитером неприятно елозила по ссадинам, хотя сама на ощупь была в разы лучше той, что он носил до этого. — Вот. Курточка тоже подошла, но у вас тут жарко, я снял. — Так-то лучше, — кивнул математик. — Можешь пока в компьютер поиграть, мне тут недолго осталось… Скоро позову. Горюшев достал Илье макбук, заблаговременно поставив его на зарядку, просто, чтобы парня больше не пугать, и ввёл пароль. — Наслаждайся, — не удержавшись, Сергей перед тем, как уйти обратно на кухню, мягко потрепал парня по волосам. И тот даже не увернулся, а лишь скованно улыбнулся, потупив взгляд. После стянул свитер, оставаясь в джинсах и футболке, но вскоре снял и их, аккуратно складывая рядом с собой. В квартире было достаточно тепло, чтобы сидеть без свитера, а мазь между ног не позволяла забыть о причинах её нанесения туда. Да и переживал парень, что ею пропитаются новые вещи, потому решил снова закутаться в халат. В игры он не стал заходить, зато попробовал освоить интернет. Благо стартовая страница сразу выдала поиск, и Илья ввёл ключевые слова: «Питер, ёлка в центре города». К тому моменту, как Сергей закончил готовить, Илья уже более-менее разобрался, куда и что нужно нажимать, чтобы смотреть картинки с видео, и увлечённо, но с грустной завистью смотрел на счастливые лица тех, кто окружал огромную лесную красавицу. — Илья? — не дождавшись ответа, Сергей Александрович прошёл в комнату. — Чего молчишь? Там всё готово уже… Что у тебя тут? Наклонившись над Агиповом, он заглянул в экран макбука и понимающе угукнул, понимая, что рассказ о Питере зацепил юношу больше, чем показалось вначале. — Нравится? Там ещё ярмарки бывают, выставки ледяных фигур, концерты всякие… Можно и устать, пока всё обойдёшь. — А вы там часто бывали? С детства, наверное, ходите на ёлку, да? Под короткие рассказы Илья пошёл за мужчиной на кухню, где его уже ждал накрытый стол, показавшийся ему праздничным, о чём он не смог умолчать, вызывая очередную грустную улыбку у математика. На этот раз Агипов ел медленнее, но ни первое, ни второе в тарелке не оставил, возвращая Сергею пустую, едва ли не вылизанную дочиста посуду. — Спасибо, Сергей Александрович. Вы очень здорово готовите. Я такое вкусное ещё никогда не ел. Как довольный кот, улыбаясь, он закутался в халат и, опершись о спинку деревянного стула, смотрел в окно. Уже стемнело. Снег большими хлопьями падал на землю, скрывая его следы. На минуту Илья даже забеспокоился, как вернётся обратно, ведь в этой части города никогда не был. А потом пришла грусть — покидать этот островок рая и покоя совсем не хотелось. — Всё равно не понимаю, почему вы помогаете… Никто и никогда этого не делал. А вы — стали. Я ведь вам даже за вещи не смогу отдать, не говоря о защите и такой вкусной еде. Да и вещи жалко. Они ведь не перестанут. Уж лучше в тех ходить. И вы всё же больше не защищайте, не надо… Вдруг они и вас посмеют… Ну, это… они же такие. Им учителя не страшны. Их даже физрук побаивается. А он вроде больше вас и, наверное, сильнее. Просто не хочу, чтобы из-за меня другие страдали. Илья говорил с такой тоской в голосе, что Сергею снова захотелось его обнять. В его голове всё ещё не укладывалось: за какие такие грехи парень мог расплачиваться? Мужчина видел в нём доброту, тревожность и очень много страхов, но никак не жестокость… Точно не ту, с которой одноклассники гнали его по снегу сегодня. — Помогаю потому, что это моя обязанность. Я учился, чтобы поддерживать, учить и направлять вас. А видя, как остальные учителя закрывают глаза на твою ситуацию, я просто не могу остаться в стороне. Это во-первых. А во-вторых, мне по-человечески тебя жаль. Никто не должен подвергаться насилию, что бы он якобы не сотворил. Горюшев говорил и убирал со стола, складывая грязную посуду в раковину. — Как думаешь, мне провести тебя домой или лучше постелить у себя? Уже поздно, а я даже не знаю, ищет ли тебя мать… На предложение остаться здесь Илья не знал, как реагировать. Нет, он бы радостно закричал «постелить», но продолжал бояться быть обузой. — Это вряд ли. Она с Нового года ещё не приходила домой. Думаю, до конца недели я её не дождусь. Вдруг подскочив, парень взял свои тарелки со стола и, остановившись у раковины, сказал: — Давайте я помою. Хоть что-то сделаю. И если можно, я бы хотел остаться. У вас тут очень хорошо… Последнюю фразу он снова прошептал, заглушив её шумом воды из-под крана, но тут подорвался Горюшев, выключая кран и настойчиво отодвигая парня от раковины. — Ну-ну, куда разбежался? Тебе повязку на руке мочить нельзя, — Сергей вздохнул. — От меня ничего не обломится, если я помою пару лишних тарелок, а тебе отдыхать надо. Давай, иди в зал, можешь снова в интернете посидеть. А я пока приберусь и постелю тебе на диване, идёт? И, не дожидаясь ответа, развернул Илью к себе спиной, беря его за плечи, и мягко подтолкнул, чтобы шёл вперёд. Таким образом они вместе дошли до комнаты, где мужчина и оставил гостя. Когда Горюшев закончил с уборкой на кухне, то принялся искать, чем застелить диван. Илья всё это время сидел в кресле, но к ноутбуку больше не прикасался, хотя и рассматривал его. — Сергей Александрович, а учителя много получают денег? Наши постоянно жалуются, что им не хватает, а вы вот и ноутбук такой крутой купили, и одежду мне… А как вы решили быть учителем? С детства? Или потом? Как вообще понять, кем ты хочешь быть? Вопросы сыпались один за другим, не оставляя математику даже времени на обдумывание. — На самом деле учителя получают не так и много, просто у моей семьи есть бизнес. Вернее, у отца, он и помогает иногда, — Сергей застилал диван, стараясь создать парню удобное место ночлега, пока говорил. — А вот со стороны мамы — все сплошь учителя и преподаватели вузов. Так что я, можно сказать, продолжаю династию. Бросив на диван одеяло и большую подушку, мужчина наконец разогнулся и широко зевнул, прикрыв рот рукой. День был долгий и слегка безумный, они оба устали и нуждались в хорошем, крепком сне. — Но, несмотря на это, я всегда знал, что меня больше тянет учить. Это как-то… было внутри меня, понимаешь? Я просто знал и всё. И ты тоже рано или поздно почувствуешь, к чему тебя тянет, чем ты любишь заниматься… Вот у тебя есть какие-то интересы, может, хобби? Вопрос был почти что глупым. Ну какие увлечения у подростка, живущего в глуши с матерью-алкоголичкой? И всё же, с губ он сорвался, и теперь Сергей смотрел на Илью, что весь сжался и будто снова погрустнел. — Я не знаю, — просто ответил парень. — Даже как-то не задумывался… А у вас какие? Учительство? — Не только, — Сергей присел на готовую постель. — Например, я ещё очень люблю читать, коллекционирую редкие издания, фильмы смотрю, иногда хожу в походы. А ты любишь что-то такое? Может, в мяч гонять? — Ну да, наверное… Раньше мы часто играли в футбол и баскетбол. Правда, без правил совсем, а мне это не нравилось. Зато бегать любил. Особенно, когда были марафоны. Начинаешь со всеми, а потом они выдыхаются или убегают далеко вперёд, и ты совсем один остаёшься. Спокойно так всегда. И тихо… И фильмы вроде бы тоже интересно… Нам когда-то телевизор привозили большой и даже показали какие-то фильмы по нему, а потом забрали… — парень задумался, а после улыбнулся, вспоминая. — Да, книги. Книги тоже люблю. Я недавно начал читать Джека Лондона, и мне очень нравится. Грустно, правда, но очень интересно. А вы много читаете? Сколько уже книжек прочитали? Больше ста? — Ох, Илья, я даже боюсь представить, сколько книжек прочёл… Нас в универе загружали по полной, да и в школе до этого тоже. — Вдруг мужчина поднялся и полез в шкафчик со стеклянными дверцами, выудив оттуда томик. — «Записки юного врача» уже читал? Нет? Тогда бери, увлекательные рассказы, одни из моих любимых были. Сергей протянул Илье книгу и улыбнулся. — Только чур — читать завтра, а сейчас — чистить зубы и спать. Договорились? — Договорились, — улыбаясь, ответил парень. Читать он бы в любом случае сейчас не начал, чувствуя, как энергия заканчивается, а тело требует отдыха. На водные процедуры ушли последние силы, а стоило голове коснуться мягкой подушки, он сразу провалился в сон. В очень крепкий и долгий сон. Утро же было приятным. Впервые за долгие годы Илья проснулся довольным и отдохнувшим. И пусть всё тело болело и ныло, он всё равно был счастлив. Лишь через долгие минуты, казалось, растянувшиеся в вечность, он вдруг понял, что солнце светит в окно, а значит, на часах больше девяти утра. Тут же вернулось беспокойство, не мешает ли он учителю, а потому, вскочив, Илья не пошёл в туалет, как все люди после сна, а начал искать Сергея. Тот нашёлся на кухне, в которую заранее прикрыл дверь, чтобы не мешать Илье досыпать. Он готовил завтрак и кофе, чей аромат стал разлетаться по квартире. — О, доброе утро, уже умылся? Скоро позову к столу. — Сергей обернулся всего раз, глянув на парня. Мужчина был одет в тонкую кофту и широкие домашние штаны, чутка помятый, но вполне довольный жизнью. — Ты больше любишь глазунью или болтунью? — А что это? — вполне серьёзно спросил Илья, закутываясь сильнее в халат, потому что на кухне Сергей чуть приоткрыл окно. — Я и просто яичницу могу поесть… Чтобы не грузить Агипова с утра пораньше, мужчина кивнул, про себя удивляясь, как мало парень знал о мире и даже о самых элементарных вещах. После чего отпустил его в ванную и приготовил глазунью, как и себе. Накрыв на стол, разлил кофе по чашкам, добавив Илье побольше молока и сахар, и уселся на стул. — Всё готово, садись, — позвал он. — Приятного аппетита! Парень к этому моменту успел умыться, подмыться и намазать новый слой мази, который и правда уменьшал зуд и снял покраснение. Конечно, повлияло и то, что юноша сменил неудобное бельё, но об этом он думал меньше. Улыбаясь, Илья пожелал в ответ аппетита и принялся завтракать, снова нахваливая кулинарные таланты учителя. Делал он это искренне, а потом ещё спросил о добавке. К счастью, Сергей приготовил много, и остатки из сковороды оказались в тарелке у Агипова. — А когда вы уедете? Ну, вы же хотели к родителям. — Думал, завтра, — Горюшев прожевал кусок хлеба, который макал в желток. — Так… ты хочешь со мной? Свожу тебя на ёлку, развеешься заодно, посмотришь что-то новое. И вдруг замялся, не зная, насколько правильно тащить с собой ученика в другой город. Вздохнув, мужчина негромко добавил: — Но только, если ты хочешь. Я не имею права просто так вырвать тебя, увезти, и твоя мама должна знать. Хотя… с ней наверное, будет сложно связаться, да? — Не знаю, я могу зайти домой и посмотреть, вернулась ли она. Или записку оставить, — Илья даже есть перестал, смотря на Сергея удивлённо и настороженно — вдруг передумает? — А где я там буду жить? Я не буду вам обузой? Я… Агипов замялся. Как отказаться-то? Такому предложению даже поверить сложно, но собственная неуверенность давила тяжёлым камнем. — Одно дело тут, а там ваши родители. Они против не будут, что вы со мной вернулись?.. — Родителей я просто проведаю, каждого по отдельности. — Увидев ещё больше непонимания в глазах, добавил: — Они давно в разводе. А живу я отдельно, там у тебя будет своя комната, так что ничему ты не помешаешь. Сергей Александрович улыбнулся. — Ну так что? Агипов смог лишь молча закивать, не в силах ответить. Что его удивило больше в тот момент — он не знал. Настолько большая квартира, где найдётся своя комната для гостя? Или сама поездка в Питер? Возможность увидеть огромную ёлку? В любом случае, уже через минуту он счастливо улыбался, как человек, выигравший машину, и доедал завтрак. — А что-то нужно будет взять, кроме паспорта? Задумавшись на пару минут, Сергей выдал Илье последние инструкции, после чего взялся за аптечку, чтобы заново обработать ему раны и сменить бинты. В этот раз парень был менее напуган, и мужчина не мог не нарадоваться, что контакт между ними начал налаживаться. Это был значительный прорыв. — Проведу тебя домой, и там подумаем, как уведомить твою маму… А завтра поедем с тобой в Питер. Только сразу предупреждаю: дорога не близкая, поэтому бери с собой что-то для развлечения. Книгу, например. А уже в городе я сам всем займусь. Подмигнув, Горюшев открыл перед Ильёй дверь и пропустил его вперёд. Шли они по скрипящему снегу, от количества которого на улице слепило глаза. В новой куртке Агипову было тепло и хорошо, а учитель рядом давал уверенность, что он в безопасности. Из-за чего на время его мысли занимала только предстоящая поездка. И, признаться, было приятно хоть ненадолго забыть о проблемах и травле… — Это твой дом? — Сергей кивнул в сторону старого строения. Дверь покосилась, будто её выбивали, кодовый замок был вырван с мясом, а из подвала тянуло чем-то гнилым. — Да… «Да уж, — думал математик, — теперь ясно, почему меня поселили в другом районе». Сергей Александрович провёл ученика до самой двери, убедившись, что он в порядке, сказал, в какое время они примерно выедут, и ушёл. Ему и самому ещё предстояло пригнать машину — чёрный Range Rover — из гаража к дому, надеясь, что его не попытаются угнать или пробить шины, и собрать вещи. Но даже дома он то и дело думал об Илье и о том, правильно ли вообще поступает. Имеет ли право увозить его за полтысячи километров ради ёлки и нормальных зимних каникул? Разум говорил, что поступок опрометчивый, почти что эгоистичный — подарить Агипову праздник ради собственного самолюбия. Однако сердце отвечало, что иначе подросток совсем зачахнет. Ему нужно видеть хорошее в мире, чтобы совсем не утратить веру, и Сергей был намерен доказать Илье, что у него ещё может быть лучшая жизнь.