Точка опоры

— Давай, сынок, заходи. Здравствуйте, это Агиповы, нам назначено было на сегодня. — Здравствуйте, присаживайтесь, — женщина средних лет мило улыбнулась и указала на два стула возле её рабочего стола. Илья настороженно осмотрел незнакомку, но нежное прикосновение матери заставило его отвлечься и сесть туда, куда указали. Ещё минут пять он пытался понять, что происходит, с чего вдруг мать стала такой вежливой и постоянно называет его «сынок», но когда перед лицом оказался чистый лист с ручкой и образец заявления на вступление в наследство — всё стало проясняться. Через час семейство Агиповых вышло на улицу. Елизавета Агипова вложила визитку нотариуса себе в кошелёк, а тот — в сумку, и деловито осмотрелась. — И куда теперь? Домой? — Илья застегнул куртку до самого верха, поёжившись от мороза, но снова мысленно поблагодарил учителя за новые вещи. — Куда хочешь, туда и вали, — огрызнулась мать и, достав телефон, вызвала такси, после чего снова добавила: — Оставался бы там, где тебе шмотки купили, сучонок. В доме жрать нечего, а он одежду себе покупает, тварь. — Мам, это же не я… — Заткнись, тварь! И слушать ничего, блять, не желаю. Вали нахуй отсюда, чтобы я тебя не видела. В школу сходи для разнообразия! Только и рад бы ничего не делать и хилять! Тут подъехала машина, а на телефон пришло смс. Она сравнила номер машины с указанными данными и поторопилась сесть внутрь, захлопывая дверь, стоило Илье сделать шаг к ней. — Ты же сама меня забрала, — обиженно пробурчал парень, когда такси скрылось за поворотом, оставляя его в незнакомой части города и без денег на проезд. Он был бы и рад пойти сегодня на занятия, но как можно было спорить с матерью, что потащила его с утра к нотариусу? Разве у него был выбор? А если бы и был? В какой-то момент Илья осознал, что хотел пойти в школу. Хотел увидеть Сергея Александровича и даже посидеть на его уроках. Эти мысли вызывали приятное тепло и улыбку, помогая скоротать время, пока он шёл по нескончаемой дороге. Домой он добрался затемно, хотя на часах не было ещё и пяти. Город был небольшим, но Илья несколько раз заходил в тупик, и приходилось возвращаться назад, вновь и вновь спрашивая у редких прохожих дорогу. Замёрзший, он тут же сделал себе подобие чая, пытаясь согреться, а после спрятался под тонким одеялом, всё в той же одежде, потому что другой попросту не было. И снова он мысленно благодарил учителя за тёплые сапоги, за тёплую куртку, за тёплое отношение к себе. Парень даже не заметил, как с момента поездки думал о Горюшеве постоянно. Иногда собственные мысли пугали его, уносясь туда, где быть не должны, но остановиться было трудно. Он отдёргивал себя, корил, ругал, но не проходило и получаса, как всё начиналось вновь. А ещё безумно хотелось его увидеть. Услышать этот мягкий голос, да даже решать задачи, лишь бы только рядом, ощущая себя в безопасности. Ощущая себя живым. Именно с таким настроем Агипов отправился на следующий день в школу, к сожалению, не зная, что жестокая судьба приготовила ему очередной «подарок». Первый день после зимних каникул всегда немного суетливый, но когда директриса получает хорошую встряску от администрации города за то, что ученики гурьбой избивают одного — это не проходит бесследно и для её нервной системы, а затем и для остальных учителей, которые с удовольствием отыгрались после на учениках. Конечно, выяснить, кем были все те школьники, возможным не представлялось. В городе узнали лишь троих, но этого было достаточно, чтобы прилюдно осудить их действия, собрав внеплановую линейку во время занятий, и наказать по всей строгости школьного закона с вызовом родителей. На последнем, правда, настоял представитель администрации, что и отчитал директрису. Казалось, понедельник для них не закончится никогда. Так что к тому времени, когда Илья пришёл в школу, его уже ненавидели с новой силой. К несчастью, привыкший к толчкам и оскорблениям, он не сразу заметил злобные взгляды, которые предвещали кое-что похуже. Окрылённый мыслями об одном человеке, он даже смог спокойно отсидеть несколько первых уроков, пока не пришло время большой, в полчаса, перемены. Обычно он успевал проскочить по пустым коридорам в своё убежище, пока основной люд толпился в столовой, но не в этот раз. Он сразу понял, что сейчас будет, когда всё та же толпа, избивавшая его на каникулах, не убежала со всеми есть, а терпеливо дожидалась в коридоре. — Долго телишься, падла. Нам из-за тебя попало вчера, — прорычал заводила в окружении такой же свиты шакалов. Рядом стояли ещё двое, которых узнали в городе, и, схватив Илью крепкой хваткой до того, как он успел убежать, потащили в ближайший туалет. Агипов попытался закричать и вырваться в надежде, что Сергей Александрович будет где-то рядом, по счастливой случайности окажется в этом крыле здания и спасёт, но быстро получил оглушающий удар в ухо, теряясь в пространстве на несколько минут. Этого было достаточно, чтоб беспрепятственно дотащить подростка до туалета и, выгнав девчонок, потому что мужской был дальше, приступить к сладкой мести. Илья лишь радовался, что новая куртка висит в гардеробной и они её не порвут, но после первого же удара головой о холодный кафель перестал думать и об этом. В этот раз с ним не шутили, а он всё удивлялся, как много человек может испытать на себе, прежде чем умрёт от боли, потери крови или травм, не совместимых с жизнью. Эту пугающую фразу он где-то слышал, представляя, какими могут быть эти самые травмы, только ни разу не задумывался, сколько боли они принесут вначале. Теперь можно было испытать. Удары кулаками болезненно жалили, но не шли ни в какое сравнение со стеной или дверью кабинки. Били всем: ногами, руками, всё той же дверцой и даже бросили крышку от бачка, вызывая дикий крик боли. Илье даже показалось, что нога сломалась от такого знакомства с керамикой, но размышлять времени не было. Впереди ждала новая «гениальная идея» мучителей — попытка утопить его в школьном унитазе, пока остальные закидывали сверху кусками разбившейся о пол крышки. В туалете творился настоящий кромешный ад для Ильи и аттракцион безудержного веселья для школьников, однако для всей остальной школы день проходил тихо и спокойно. Каждый занимался своими делами, не представляя, какие зверства сейчас творятся всего в нескольких десятках метрах. Так же спокойно сидел и Сергей Александрович, заполняя журнал. Он был рад, что вчера хоть кто-то получил по заслугам и теперь Илья сможет немного выдохнуть — его обидчики, которых вместе с родителями продержали до вечера в кабинете директрисы, обливались крокодильими слезами, заверяя, что больше так не будут. И хоть остальных они не выдали, а сам Горюшев, смотревший тогда только на Илью, не смог вспомнить даже троих, учитель был уверен, что от Агипова теперь отстанут. Был уверен. Был. Пока класс не начал заполняться десятым «А», а девочки — тихо, как им казалось, жаловаться на «бэшек», совсем оборзевших со своим Агиповым. Горюшев навострил уши и прислушался, а уже через минуту мчался в другое крыло, беспокоясь за Илью и надеясь, что у него просто развилась паранойя. И что жалобы девочек на запертый мальчиками туалет никак не связан с подростком. Вот только надежда развеялась, как призрачная дымка, стоило учителю ворваться в туалет и увидеть знакомые ботинки и джинсы, что мелькнули среди огромной толпы подростков. Внутри было настолько тесно, что они сами едва разворачивались. Илья дёргался, кричал, плакал, молил о пощаде, но его продолжали бить, приподнимать и толкать в стенку кабинки, снова топить в мутной жиже, что шла из бачка, и кричать в ответ. Собственно, из-за оглушительного ора десятиклассники и не заметили Горюшева сразу. — Конченая тварь! Сдохни, сука, уже наконец! Педрила ёбаный. Сдохни! Сдохни! Таким, как ты, место только в помойной яме! — Пожалуйста! Хватит! — захлёбываясь собственной кровью, смешанной с водой, парень скользил ботинками по полу, пытаясь отодвинуться хотя бы ещё на миллиметр. Его голос надорвался, но он продолжал вопить от боли. — Я же не хотел! Не хотел! — Кому ты пиздишь, гандон! — снова послышался смех окружающих и крик боли, заглушающий голос Горюшева, что пытался пробраться сквозь толпу рослых парней. А ведь некоторые были даже выше самого математика. — Когда жопу подставлял — тоже не хотел? Все вы, бляди, не хотите, а как хуй покажешь, там ноги раздвигаются сами! У Сергея ничего из того, что творилось, не могло уложиться в голове: ни очередное избиение, когда Илья еле-еле отошёл после предыдущего, ни ужасающие оскорбления, что явно намекали на повод для травли. Он орал что было сил, но озверевшие старшеклассники не внимали ему и, кажется, вообще не замечали. Лишь когда Горюшев оттащил парочку из тех, кто стоял впереди, за шкирку, толпа стала медленно расходиться, не желая связываться с учителем. — Что вы здесь устроили?! Вы, что ли, совсем охренели, малолетние сволочи! А ну пусти его! Пусти, я сказал! Сергей как никогда был близок к тому, чтобы отвесить парочке учеников подзатыльники, но чудом сдерживался, правда, начав выражаться матом. Его трясло от ужаса и бессилия, однако бежать за подмогой — значит, потерять драгоценное время, за которое Илье вполне успеют разбить голову. К счастью для него, старшеклассники не дерзнули напасть на взрослого человека, что вполне могло произойти, судя по их озлобленным взглядам и жажде крови, поэтому стали нехотя уходить один за другим, не забывая выплёвывать оскорбления про «опущенных». Илью оставили сидеть на полу, откуда он не имел сил подняться. Его лицо, волосы, горло и вся одежда были мокрыми от крови и воды, а сам он не мог замолчать, не мог сдержать тихие стоны и плач, смотря затравленно на уходящих. И лишь когда туалет опустел, Агипов перевёл взгляд на учителя, размазывая струю крови из разбитого носа. Горюшев осторожно приблизился к нему, замерев с протянутой рукой, не решаясь прикасаться, чтобы не причинить лишней боли. Голос с трудом слушался, когда он попытался заговорить. Поэтому пришлось откашляться, прочищая горло, и попытаться снова: — Илья. — Ладонь всё же опустилась на плечо, мягко погладив. Лицо мужчины было бледным, из-за чего глаза казались ещё больше от беспокойства. — Поднимайся, я помогу. Тебе нужно в медпункт… Агипов не сдвинулся с места. Он продолжал сидеть, как сидел, бессмысленно пытаясь вытереть кровь и слёзы с лица. Математик даже растерялся, зная, что тащить парня куда-то силком после того, что произошло, будет более чем неуместно. Но и оставлять его здесь он не собирался. — …и надо сообщить остальным учителям, пусть вызовут полицию и родителей этих ублюдков. Такое не должно оставаться безнаказанным! Они же тебя чуть не убили! Последние слова подействовали на Илью отрезвляюще. Он испуганно посмотрел на мужчину и попытался от него отодвинуться, но лишь снова заелозил ногами по полу, снова срываясь на сиплый крик. — Нет! Не надо! Не надо! Пожалуйста, не надо! Сергей Александрович, пожалуйста. Они же, они же тогда снова… И всем расскажут, не надо, пожалуйста… Прозвенел звонок, и парень сделал глубокий судорожный вдох, резко замолкая. Сейчас учитель уйдёт, и нужно успеть убежать домой — вот что читалось во взгляде Ильи. Боль, отчаянье, страх. Всё тот же набор, знакомый теперь и Сергею. И казалось, не было счастливой улыбки в Питере, не было горящих жизнью глаз. — Ладно-ладно, тише, я… — Мужчина пытался быстро сообразить, что ему делать, понимая, что выход только один. — Давай так: сейчас я попрошу кого-то присмотреть за моим классом, заберу вещи и отведу тебя к себе домой. Хотя… лучше вызвать такси. Илья притих, слабо кивнув, после чего Сергей помог ему подняться и повёл по опустевшим коридорам. Идти Агипову было трудно и больно, он искусал губы в кровь, но хотя бы позволял учителю придерживать себя. — О нет, парень, придётся нам с тобой в больницу ехать. — Нет, — попытался снова возразить Илья, но мужчина его перебил: — Не спорь. Ты ногу еле волочишь и ступить на неё нормально не можешь, я же вижу. Не хочешь, чтобы я вызывал сюда наряд — значит, едем в больницу. Они покинули школу так быстро, как могли. Таксисту явно было противно от вида и запаха, что шёл от подростка, и Горюшеву пришлось доплатить сверху за неудобства. Деньги волновали его меньше, чем Илья, которого вряд ли кто-то хватился бы, а сам он был вполне готов отвечать перед директрисой за «самоволку». Следующие пять часов были очень тяжёлыми как для Ильи, так и для Сергея, что просидел большую часть времени в ожидании в тёмном, почти безлюдном коридоре, предоставленный собственным пугающим мыслям. Мало сказать о том, как сильно учитель переживал, пытаясь осознать произошедшее. Чтобы подобное происходило в школе, полной учителей? Средь белого дня? Вопиющий случай. Но главным было сейчас не это, а состояние подростка, которое ухудшилось ещё в машине. Горюшев, как мог, объяснил медработникам ситуацию, а Илья указал, где болит и что конкретно. Первым делом у него взяли всевозможные анализы, сделали рентген ноги и головы, выявляя перелом кости и, к счастью, лишь лёгкое сотрясение. После чего начали готовить к промыванию, когда школьник поделился, «чем именно воняет одежда». Через час к Сергею подошёл сотрудник милиции, вызванный медиками, но учитель сказал, что нашёл Агипова таким уже в туалете, и последнее слово было за Ильёй, но тот отказался вообще что-либо говорить, даже свою фамилию. Правозащитник всё тщательно записал и уехал, оставляя математика вновь томиться одного. К счастью, вечером парня уже можно было забрать, и мужчина, не раздумывая ни минуты, вызвал такси к себе домой. Раздев Илью, — это становилось странной традицией, — он помог ему забраться в ванную так, чтобы не намочить гипс, а после закинул все вещи в стирку. Достал зачем-то аптечку, которую значительно пополнил с прошлого раза, и теперь устало осмотрел содержимое. Было наивно думать, что драки совсем прекратятся, хоть Горюшев и не думал, что над Агиповым так поиздеваются… После того, как Илья отмылся от вони, грязи и остатков крови, его, укутанного в халат, уложили на диван. Сергей осторожно убрал волосы с лица парня, осматривая его раны. — Хорошо хоть только лёгким сотрясением отделался. Очень скверно выглядит. — Учитель посмотрел на Илью. Тот успокоился, то ли от нежных прикосновений к себе, то ли от действия лекарств, то ли от ощущения чистоты и мягкого халата. — Илья, надо рассказать полиции правду. Я тоже не должен был молчать. — Пожалуйста, не надо… — Агипов закутался в халат, опуская виновато голову, сжимаясь. — Они тогда разбираться начнут, понимаете? И все узнают… — Парень перешёл на шёпот, словно они говорили о чём-то запретном и ужасном. — Не говорите никому, пожалуйста. Иначе всё ещё хуже будет… — Почему? — Сергей никак не мог понять, чего так боится Илья, раз даже регулярные побои не убеждают его в необходимости бороться. — Они же не перестанут в любом случае, но их надо наказать. Иначе однажды это может закончиться летально… Горюшев сидел на краю дивана, бессильно наблюдая страдания Агипова. — Расскажи мне, что случилось. Почему они вообще к тебе полезли и о чём говорили тогда… в туалете? Пожалуйста. Я хочу тебя защитить. От таких вопросов Илья снова весь напрягся, сжимая губы в тонкую линию. Он боялся той правды, которую едва мог проговорить вслух. — Вы не сможете. Лучше вообще не лезьте. Они и вас могут… Ну, понимаете? Вы ничего не измените… ничего… — Что могут? Кто они? Старшеклассники? — Сергей стал понимать ещё меньше. Положив руку на плечо Агипову, он заговорил уже серьёзнее, не сводя с него глаз. — Илья. Ты должен мне всё рассказать. И обо мне беспокоиться не нужно — я смогу защитить и себя, и тебя. Но тебе нужно довериться мне. — Сергей Александрович, — Илья едва не взмолился, с отчаяньем смотря мужчине глаза, но стал понимать, что уйти от этой темы не выйдет. Однако стоило попробовать ещё кое-что. — Я… боюсь вас потерять, — шёпотом признался подросток, — пожалуйста… Вы тоже будете не в восторге. Пожалуйста, не спрашивайте. Когда узнаете, то тоже… Он запнулся, а на глазах снова появились слёзы. Ну как можно самостоятельно всё разрушить? Илья был уверен: скажи он правду, и математик вышвырнет его взашей в ту же минуту. — Ну ты хоть глупостей не говори! — Сергей опешил, а после осторожно привлёк парня к себе, приобнимая, пока говорил. — Что такого ужасного может сделать подросток, чтобы от него все отвернулись? Я тебя осуждать не стану, просто хочу знать, в чём дело, чтобы понимать, как тебе помочь. Илья тут же выпутался из чужих рук и судорожно вдохнул, почти срываясь на крик. — Я же сказал, вы никак не поможете! Они не перестанут! Я для них… Я… — он замялся, а после сделал ещё один глубокий вдох, отчего болью отозвались все рёбра, и сдался. Взглянул в добрые глаза математика и прикрыв свои, тихо сказал: — Они считают, что я их оскорбил тем, что в первые дни общался с ними, сидел за одной партой и ел за одним столом. Поэтому они начали. Нет, не только поэтому, конечно, но когда узнали, то были в ярости. Я не знаю, кто им сказал. Дом в другом городе, здесь нет никого оттуда. Не знаю, кто им сказал. Не знаю, как так произошло, но… Илья сделал ещё один глубокий вдох, пытаясь сдержаться и не зареветь. Он по-прежнему держал глаза закрытыми, словно это спасение и так мир будет меньше его ненавидеть. — Я не хотел, не хотел… Они никому ещё не рассказали, даже учителя не знают, наверное. Но если узнают, хуже будет, понимаете? Я же даже в городе не смогу спокойно ходить. Да они друг друга тут все знают, это вам не огромный Питер, где даже соседи друг с другом не знакомы. Я же не виноват, я не по своей воле… Я для них опущенный, понимаете? А что будет, когда и взрослые узнают? Я… Я думал, что здесь смогу нормально жить. Я не собирался и здесь так же поступать, но кто-то им рассказал, что я делал в доме и… Они ведь не слушали. Что я мог сделать? Да, мне нравился один парень, но… Илья снова заплакал, пряча лицо в ладонях. — Они сказали, чтобы я им всем отсосал, тогда они меня отпустят и никому не расскажут, что мне нравился Миша. Я же не думал, не знал, что им этого станет мало! Потом ещё раз и ещё! Они почти каждый день меня заставляли, а потом попытались войти в меня. Я честно не хотел! — Илья поднял взгляд на учителя. — Я убежал! Я два раза смог убежать, но они только разозлились, и все пришли ночью, и сделали это. А потом стали заставлять постоянно! Я слабак! Трус! Я побоялся. Их было много, а я — один! Я подумал, что ничего им не смогу сделать. Что они уже всё равно это сделали, так смысл тогда бороться? Всё равно изобьют, а потом снова трахнут. Так уж лучше делать всё самому, чем быть избитым! Я когда сюда приехал — никому не рассказывал. Я же не знал, что правда выплывет наружу! Я не знал! Крупная дрожь стала бить его тело, а простой плач грозился вылиться в настоящую истерику. Горюшев, несмотря на шок, совладал с собой, заставив себя не выпалить вслух что-нибудь дурное. Вместо этого он снова приблизился к Илье, взяв его руку в свою, и твердо произнёс: — Ты ни в чём не виноват. Илья лишь всхлипывал и жмурился, пока слёзы текли ручьём по его щекам. У Сергея от этого зрелища и рассказа сердце кровью обливалось, хотелось срочно что-то сделать, прекратить кошмар, который Агипов переживал изо дня в день. Но мужчина оставался сидеть и ласково растирать чужую ладонь в своих пальцах, чтобы немного отвлечь. — В этом нет ничего стыдного — ты не сделал ничего плохого. Кто по-настоящему виноват, так это те, кто пользовался твоей беспомощностью… Горюшев смотрел всё так же тепло, но теперь с тоской в глазах. Он не отвернулся, не называл парня мерзким и не проявил и капли отторжения, оставаясь с ним рядом. — Поплачь, не держи в себе… Пусть оно уйдёт. Мы что-нибудь обязательно придумаем. — А вам… вам разве не мерзко? — Илья то смотрел удивлённо на учителя, не веря в происходящее, то снова тёр глаза. А слезы всё не кончались. — Как же так? Почему вы не такой, как они? Почему не… не отталкиваете? Как так может быть? Как можете говорить, что это нормально? — Потому что это — нормально, — вздохнул Сергей. — Во-первых, так доказали учёные ещё очень давно. А во-вторых… по себе знаю. Мне тоже нравятся парни. При любых других обстоятельствах мужчина ни за что не сознался бы в этом, но сейчас чувствовал себя обязанным поддержать Илью. Тот даже замер от такого признания, смотря на Сергея со смесью страха, удивления и шока. — Как так? И вы? — едва не забывая как дышать, подросток совсем запутался. Перед с ним словно возник огромный неведомый фантастический зверь, с которым теперь не знаешь, как общаться, не знаешь, с какой стороны подойти. — Но вы же учитель… Разве?.. Вам же тоже опасно тогда тут быть. Если они узнают… — от картины ужасающего будущего, что могут сделать с математиком, у Ильи вновь перехватило дыхание, и он тихо всхлипнул. — Илья… — Слова подобрать было трудно. Сергей сложил руки перед собой в замок, глядя в пол. Нет, он не жалел, просто был в подвешенном состоянии — никогда прежде он не выкладывал правду о себе так легко и в лоб. — …Илья, со мной всё будет хорошо. А вот тебе нужна помощь. Они не имеют права так поступать. — И как вы их остановите? В полицию пожалуетесь? Здесь у половины родители между собой связаны. Думаете, они будут наказывать своих же? Легче избавиться от одного пацана, за которым никто не хватится, чем… Нет, не надо, Сергей Александрович. Немного осталось. Я доучусь и сбегу. А может, и раньше сбегу. А через два года приеду и заберу документы. Так лучше будет. Я уже всё решил. Просто нужно уехать далеко, где меня никто не знает, и начать сначала. Пожалуйста, Сергей Александрович, не говорите никому, пожалуйста. Я умоляю вас. Это как осиное гнездо, понимаете? Хуже станет, когда все узнают. Куда мне тогда ехать? Где прятаться? Сейчас только в школе гоняют, а потом город? Вы что, думаете, все воспылают праведным гневом на детишек, что били пидараса? А я как себя чувствовать буду, когда меня по ментовкам начнут таскать? Все же знать будут. Не хочу. Не надо, пожалуйста, Сергей Александрович. Горюшев молчал, разрываясь между жаждой справедливости и просьбой ученика. Спор внутри него был не шуточный, однако в конце концов вторая чаша весов перевесила. Мужчина согласно кивнул, взглянув на Илью. — Хорошо. Если ты так просишь, я не стану ворошить это «гнездо». Но, пожалуйста, пообещай мне, что бы ни случилось — ты не будешь молчать и попросишь помощи, а я сделаю для тебя всё возможное. — Например? — Илья был серьёзен. Он правда не понимал, как ему можно помочь и о чём просить учителя, но вдруг… — Вы сможете мне помочь уехать? Или сейчас помочь найти жильё? Я не могу пока ходить в школу, пока не смогу убегать, мне нужно где-то остаться. Но и дома быть не могу, она выгонит меня. — Выгонит? Почему? И да, конечно, я помогу тебе. Первое время можешь оставаться у меня, если захочешь… А там посмотрим. Организовывать побег для подростка — это последнее, чем математик думал заниматься, однако он пообещал. Да и понимал, что отчасти Илья был прав — тут ему житья не дадут. — Потому что я ей мешаю. Когда ей начнут звонить из-за моих пропусков, она взбесится. Да и, — Илья замялся, — я не хочу туда возвращаться. Очень. Я боюсь её друзей. Ну, вы понимаете?.. Сергея замутило, как только он представил то, о чём говорил парень. — Понимаю. Оставайся. После чего учитель поднялся, проводя рукой по лицу. Не лучший день у них выдался… Но нужно было держаться и не раскисать. — У меня там суп есть и жаркое… Пойду подогрею, а ты отдыхай, я тебе всё принесу. — С этими словами Горюшев ушёл на кухню, ощущая подобие дежавю, снова ухаживая за учеником. И желая верить, что подобные увечья Илья получил в последний раз.

***

С последствиями вчерашнего «побега» пришлось столкнуться даже скорее, чем мужчина ожидал. Оставив Илью у себя дома отдыхать и поправляться, он направился в школу, где его практически сразу вызвали на ковёр к директрисе. — А скажите мне, Сергей Александрович, почему десятый «А» вчера сидел с заменой, а не изучал новую тему с вами? Как и положено по программе. И какие такие важные дела отвлекли вас от ваших непосредственных обязанностей? Или у вас, питерских, принято отлынивать от работы, когда вздумается? Валентина Николаевна сидела во главе длинного стола, постукивая по нему ручкой. Раздражающий, ритмичный звук действовал Горюшеву на нервы, но он и бровью не повёл, молча выслушивая отчасти справедливые претензии. — Я понимаю, вы у нас приехали из большого города, привыкли, что вам все в ноги кланяются… Но раз вы стали учителем именно у нас, то должны соблюдать правила, а не разваливать дисциплину! Ещё одна подобная выходка, и я сделаю вам жёсткий выговор! — Да какая ж тут дисциплина, если вашего ученика толпой били в туалете и никто даже не заметил этого?! — Сергей всё же не выдержал. Но быстро крепко сжал кулаки, выдыхая, и продолжил уже спокойнее: — На большой перемене несколько старшеклассников затащили Илью Агипова в женский туалет и избивали там. Его могли серьёзно покалечить или даже убить! Если бы я не успел вовремя… — А, Агипов. — Директриса будто враз потеряла всякий интерес к разговору. Отложив ручку, она откинулась на спинку кожаного кресла. — Эта бестолочь вечно влипает во всякие истории и сам провоцирует конфликты. Что с него взять — мать алкоголичка, отца вообще нет, растёт, как бурьян у дороги… Оставьте вы его, Сергей Александрович, из мальчика толку не будет, а вам только лишние хлопоты с ним. Тон беседы сменился, Валентина явно недолюбливала Илью больше, чем нового учителя, а потому к последнему немного потеплела. — Идите, вам ещё уроки вести… Но на будущее — это я вам единственный раз такое прощаю. Продолжите дальше — и будем разговаривать совсем по-другому. Уходя, мужчина едва контролировал злость, помогая себе отвлечься только занятиями с несколькими классами. В конце концов эмоции улеглись, а мысли то и дело возвращались к Илье. Поэтому в этот раз Горюшев почти бежал домой, впервые за долгое время. Живя один, без партнёра или домашнего животного, он привык не спеша заканчивать свой рабочий день и так же не спеша, заезжая иногда в магазины, возвращаться в свою квартиру. Нужно было зайти в супермаркет, что встречался математику на пути, но, судя по вечным очередям, тот был единственным на весь район. Отстояв свои положенные двадцать минут на кассе, учитель наконец вышел на финишную прямую. К тому моменту, как ключ заскрипел в старом замке, Илья уже был на ногах, подобно собаке, что слышит шаги хозяина на лестничной площадке. А когда Горюшев вошёл и включил в прихожей свет, подросток потёр красные от слёз глаза, жмурясь, пока прижимался боком о косяк для устойчивости. — Здравствуйте, Сергей Александрович. Вы так тихо ушли утром, я даже не слышал, — голос парня дрожал и был непривычно слаб. — Специально, чтобы тебя не тревожить, чтобы поспал нормально. — Сергей принялся разуваться и снимать утеплённое пальто. — Ты как, всё время спал? Как голова? Мог и не вскакивать, у тебя же нога болит небось. Эти и ещё с пяток вопросов посыпались на Агипова, пока мужчина убирал верхнюю одежду. Хотел ещё отнести купленные продукты на кухню, но никаких ответов от Ильи не дождался. Повернувшись к парню, он положил руки ему на плечи, заглядывая в лицо, и доверительно спрашивая: — Что такое, Илюш? Сильно болит?.. Где именно? Покажи. Я помогу… Илья мгновение внимательно смотрел в глаза учителя, а после мягко улыбнулся, едва ли не счастливый от такого внимания к себе. — Вы уже помогли… — шмыгнув носом, подросток вытер накопившуюся влагу у уголков глаз рукавом и снова улыбнулся. — Я уже привык. Голова, правда, болит и кружится, но когда я сижу и не шевелюсь, то мне намного легче. Вздохнув, математик наконец отпустил парня из своих рук и велел ему идти на кухню. — Сейчас приготовлю тебе что-нибудь, могу чай сделать, чёрный, сладкий. Тебе сейчас самое то. Будешь? — Не нужно. Вы же с работы. Лучше отдохните, переоденьтесь там, а я сам всё сделаю. Ну, чай то есть. И пакеты разберу, если нужно. Спорить Сергей не стал, хотя с сомнением осмотрел ногу юноши. Он заметил, что не может отказать или запретить Илье хоть что-то, но пока всё списывалось на состояние парня, чем на что-то более серьёзное и чувственное. Приняв освежающий душ, учитель переоделся в домашнее и пришёл на кухню ровно тогда, когда парень поставил на стол две чашки с чаем. Пакеты с едой были разобраны, а сам он уже выглядел значительно бодрее, только за мебель старался держаться, чтобы не упасть случайно. — Сергей Александрович, а что такое эскорт? — Ну, это… — Когда первый шок прошёл, Горюшев попытался ответить на вопрос как можно более корректно. — В общем, это в своём роде услуга, когда красивые девушки и юноши сопровождают богатых бизнесменов на мероприятия, встречи и тому подобное… А ты где это увидел вообще? Что-то я раньше от тебя интересов в подобном не замечал. Сергей попытался свести всё в шутку, избегая смотреть Агипову в лицо. И стал доставать-таки необходимое для ужина. Он и сам за день жутко проголодался. Но даже от шутливого вопроса Илья стушевался, словно его только что обвинили в этом самом эскорте. А судя по реакции учителя, в нём не было ничего приличного. — Простите, — шёпотом ответил школьник и коснулся чашки двумя руками, начиная греться таким образом. Горюшев же готов был сразу стукнуть себя по лбу. Ну что за чёрствый сухарь! Оставив продукты в стороне, он в две секунды оказался рядом с парнем, осторожно его обнимая. — Это я должен извиняться. — Мужчина погладил Илью по спине, несильно прижимая к себе. — Не стоило так шутить… Ты чего-то боишься? Что тебя заставят этим заниматься? Илья, я им не позволю. Тебя больше никто не тронет. — Нет, я просто… — парень тяжело вздохнул и снова отвёл взгляд, смутившись, — просто я зашёл на какой-то сайт, и там были объявления. Ну, о работе. Но мне было непонятно это слово, вот и решил спросить. Я же хочу работу найти… Я же не знал, что это… — Илья снова тяжело вздохнул, оценивая уровень собственной глупости. — Горит. Нос уловил неприятный запах, и Агипов резко повернулся в сторону плиты, а за ним и Горюшев, который тут же бросился спасать их ужин, прежде чем тот вместе со сковородкой превратится в уголь. Однако слова Агипова не покидали мысли учителя, он обдумывал их всё то время, пока выбрасывал подгоревшие кусочки и заново ставил еду готовиться. — Иди накинь на себя ещё что-нибудь, надо здесь проветрить. — Сергей потянулся к окну, открывая его практически настежь, и глубоко вдохнул морозный воздух. Когда парень вернулся на кухню, укутанный в халат, математик неосознанным движением натянул ещё и капюшон ему на голову и вздохнул. Слов накопилось много: от уговоров не спешить с работой до того, чтобы помочь Илье подыскать что-то более подходящее. — Пойми, конкретно в этот самый момент тебе не обязательно работать — я тебя прокормлю, это раз, и два — это то, что ты ещё даже не отошёл после… кхм, всего. Тебе нужно сперва восстановиться, а потом мы что-нибудь решим. И не хочется тебя пугать, но без даже школьного образования тебя максимум возьмут грузчиком или охранником… А это тяжёлый физический труд, к тому же однотипный. Может, стоит побороться за что-то лучшее? — Да я и грузчиком согласен работать, — Илья уселся удобнее на своё место и хотел привычно подтянуть колени к груди, но гипс не дал высоко поднять ноги, и юноша сдался, укутываясь плотнее вместе с одной ногой. Теперь был виден лишь нос, что время от времени шмыгал, да руки, что снова схватились за чашку. — Мне не хочется быть обузой, Сергей Александрович. Я же как этот… ежевенец. А так хоть работать начну, ещё одежды куплю. Может, даже на телефон себе заработаю… Сергей не видел лица парня, но по ноткам в его голосе понимал — тот замечтался и совсем не понимает, как тяжело даются деньги, и что телефон он купит в лучшем случае через полгода. Ведь на полный рабочий день его вряд ли возьмут. — К тому же за что мне бороться? Имеете в виду, снова вернуться в школу? А смысл? Вы же сами видели, учителя меня ненавидят так же, как и одноклассники. Только вы стали всё объяснять, а остальные… В общем, в школе мне делать нечего. А если заработаю денег, то смогу и аттестат у них выкупить. А то и правда, вдруг оставят на следующий год… — Выкупить? — Сергей покачал головой, садясь на стул и берясь наконец за свой чай. — Илюш, всё не так просто, как ты себе представляешь… Но со школой ещё не всё потеряно. Если ты подтянешь основные предметы, то сможешь претендовать хотя бы на поступление в ПТУ, там освоить рабочую профессию и жить намного лучше, чем сейчас. И насчёт учителей не переживай, у меня есть хорошие знакомые в разных школах, найдём тебе репетиторов. С занятиями я помогу, тем более, что у тебя целых полтора года в запасе. Агипов притих, явно обдумывая услышанное. Горюшев не требовал ответа, но хотел, чтобы подросток хотя бы задумался о возможностях, что могли ему открыться. — Пойми, я помогаю тебе по собственной воле. Это не иждивение, мне всего лишь не безразлична твоя судьба, пока ты ещё не можешь обеспечить себя сам. В этом нет ничего плохого, что бы кто ни говорил. — Вы такой добрый… — серьёзно ответил Илья и снова тяжело выдохнул. Эти проблемы казались ему чем-то ужасным, почти не разрешимыми. Вскоре Горюшев закончил готовить, и они дружно принялись за ужин, который Илья вновь стал нахваливать, щурясь от удовольствия. — Сергей Александрович, а где вы научились так вкусно готовить? — Меня мама учила. Я с малых лет любил торчать с ней на кухне, пока она там возилась, и постепенно стал вникать в то, что она делает… — Сергей заулыбался, вспоминая несколько приятных мгновений из детства. — А потом оттачивал свои знания, когда стал жить один. Кроме учёбы и друзей, делать мне особо было нечего, особенно дома в одиночестве, вот я и упражнялся. И, видимо, не зря. Да? — Угу, — Илья активно закивал головой, расплываясь в улыбке, но стараясь не выронить всё то, что уже засунул за щёки. А когда наконец прожевал, тут же задорно выпалил, прикусывая язык через мгновение: — Так вы поэтому один, что тоже парней любите? Горюшев едва не поперхнулся, стукнув себя кулаком в грудь, чтобы пища не застряла в горле. И попытался быстро сообразить, как бы ему ответить на это, хотя его реакция уже говорила о многом. — В каком-то смысле да. — Мужчина ещё сомневался, говорить или нет, но просто не мог соврать Илье. — Мама ещё как-то пытается понять, принимает меня… А вот отец ждёт, когда я «перебешусь» и возьмусь за ум, заведу семью и детей. Я стараюсь обходить с ними эти темы и даже если начинаю отношения, не знакомлю родителей со своими партнёрами. Так всем только лучше. — А как… — Илью, видимо, совсем не смущала такая тема. И даже больше, ему хотелось знать как можно больше о мире, в который пришлось с силой окунуться, проявив лишь слабый интерес. — Как вы там знакомитесь? А девушки у вас были? А как на это реагируют в Питере? А правда, что бывают целые клубы? А как вы поняли, что вам нравятся парни? Сколько вам было? Такого потока вопросов математик никак не ожидал, выдохнув, он, медленно обдумывая, стал отвечать поочерёдно на каждый. — Так, давай по порядку… Осознал я не сразу, до подросткового возраста ожидая, что мне понравится девочка, как всем ребятам вокруг. Но когда в пятнадцать впервые влюбился, то всё понял. Его звали Костя, очень умный парень, весёлый… Мне с ним было очень классно, но я так ему и не признался — побоялся осуждения и не хотел терять нашу дружбу. Потом до восемнадцати пытался с девушками, но толку от этого было мало, едва себя не возненавидел… Сергей сделал небольшую паузу, погружаясь вновь в омут памяти. — А в двадцать встретил свою первую любовь, мы учились вместе в универе. Встречались пару лет, потом разбежались… А дальше знакомился то в клубах, то по работе, то просто в общих компаниях, короче, где приходилось. Никогда нельзя предугадать, где попадётся тот, кто тебя зацепит. И да, Илья, клубы для таких, как мы, тоже есть. И там обычно довольно уютно и весело, но алкоголь и танцы до утра — это не то, что всегда будет тебя развлекать. Рано или поздно устаёшь. — В двадцать. А сейчас вам сколько? — Илья сморщил нос и нахмурился, снова возвращаясь к математике. Он и не задумывался о возрасте учителя и теперь был слегка растерян. И без того было ясно, что Горюшеву давно не двадцать пять, но Агипов словно впервые это осознал. — Вы не выглядите старым… — Что ж, спасибо, — учитель коротко рассмеялся, по-доброму так, мягко. — Мне пока только тридцать пять. Но родственники, конечно же, думают, что мне давно пора осесть и строить новую ячейку общества, а не мотаться по провинции и учить чужих детей… Ну ты не думай, у всех свои тараканы, а я ставлю призвание выше личного. — А почему вы сюда приехали? Из Питера к тому же. Я слышал, что это какая-то программа по обмену опытом, но чему вас тут могут научить? Я бы вот ни за что и ни под каким предлогом не поехал бы сюда, да и ещё на год… Зачем оно вам? Илья задавал вопрос за вопросом, но уплетать свою порцию не забывал, а вскоре ещё и добавки попросил, пока учитель продолжал рассказывать о себе и своей жизни всё больше. — Понимаешь, педагогика не стоит на месте, развиваются новые методики работы с детьми, схемы уроков и ещё много скучных для тебя вещей. — Сергей улыбался, глядя на парня. — В больших вузах в Питере и Москве это давно не новость, а вот в городах поменьше учителя часто преподают по старинке, как в советские времена. А это чревато плохой успеваемостью, конфликтами, психологическими травмами… Такие дети обычно выходят из школ, не умея учиться, они только зубрят, не понимая материала. Или вовсе забивают на всё и даже не пытаются поступить куда-то дальше. Илья молчал, не перебивая, и хоть мало понимал, слушал всё-таки внимательно. — Нас распределили, чтобы понять принципы работы таких вот провинциальных школ, внедрить новый опыт взамен. И, возможно, таким образом хоть немного поменять ситуацию к лучшему… Хотя, если честно, побывав у вас, я понимаю, что это будет архисложно. Агипов надолго замолчал. В раздумьях он доел вторую порцию и переключился на новую чашку с чаем и печеньями, которые принёс учитель и подсунул ему под нос. Сергей расслабился. Новых вопросов не поступало, и он смог спокойно поесть. Правда, стоило мужчине запить всё съеденное чаем, как вновь послышался голос ученика: — А вы актив? Услышав это, Горюшев сначала побледнел, потом покраснел, а после, откашлявшись, подумал: может, ему послышалось. Но, судя по наивным и любопытным глазам Ильи, до мозга всё дошло верно. — Нет, я универсал. Очень редко кто чистый… пассив или актив. — Говорить это было крайне трудно, Сергей даже подумал, не добавить ли в свой чай граммов пятьдесят коньяка, припрятанного к празднику. Однако передумал: быть пьяным перед Агиповым — последнее, чего бы ему хотелось. «Универсал» Илью не впечатлило и скорее озадачило. Он чуть склонил голову на бок, смотря странным взглядом на учителя, а после вновь тихо спросил: — А что больше вам нравится? Что приятнее? Мужчине начинало казаться, что этот вечер он уже не переживёт. Нет, конечно, не было ничего плохого в том, чтобы просветить подростка в некоторых вопросах, но, похоже, тот не совсем понимал, где грань. — Илья, — Сергей хотел подобрать слова, чтобы не обидеть, — думаю, эта тема слишком интимная, чтобы обсуждать это с тобой. Вот подрастёшь, получишь опыт и тогда поймёшь сам, что тебе… мм… приятнее… В общем, не мне тебя учить. Все к этому самостоятельно приходят, методом проб и ошибок. — Вот как, — как-то слишком отстранённо ответил парень, и весь его запал мгновенно исчез, уступая место осоловелому взгляду, — извините, и правда, это слишком личное. Допив остатки чая, парень снова вызвался всё убрать и перемыть, позволяя учителю хоть где-то расслабиться, но математик запретил. Илье осталось лишь доковылять до дивана и потратить долгие десять минут на обустройство своего гнезда, пытаясь усесться, замотаться в одеяло и устроить удобнее ногу, готовясь таким образом к вечернему просмотру фильма. В подобном режиме прошла вся неделя. Горюшев старался помогать Агипову во всём: утешал его, кормил лекарствами и сытными завтраками, оставляя на обед, а часто и на ужин, если он задерживался на работе, порции побольше, а по вечерам вместе с учеником пил чай и разговаривал. О жизни, уроках, о Питере… Тем всегда находилось много, и, идя в пятницу домой, мужчина снова предчувствовал уютное завершение дня. Порой, во время перерывов и пока находился один, он корил себя за то, что наслаждается обществом Ильи слишком сильно, чувствуя, как собственное одиночество давит на него чуть меньше обычного. Парню сильно досталось, он был в отчаянном положении, и Сергею стоило обратиться в опеку или куда угодно ещё, но он просто не мог. Боялся хоть кому-то передавать Агипова в руки, ожидая теперь, что его везде могут обидеть. Жизнь уже не раз доказала это. Тем более, что в голове уже строились планы, как помочь подростку адаптироваться, учиться лучше; он даже связался со всеми своими знакомыми педагогами, что были готовы помочь Илье подтянуть несколько предметов и иметь хоть какой-то шанс на поступление. — Привет! — Лицо мужчины озарила улыбка, когда он переступил порог квартиры и увидел Илью, что по обыкновению вышел его встречать. — Ну как твой день? — Нормально, Сергей Александрович. А ваш? Как в школе сегодня?.. — Агипов сделал попытку забрать у математика из рук пакет с едой — тот затарился на все выходные вперёд, — но Горюшев ему не позволил. — Да как обычно, — поставив пакеты подальше, учитель стал снимать обувь, — все после каникул вялые, никому ничего не хочется… Ну, не страшно, через пару недель войдём в привычный режим, а там уже и весна скоро. — И тогда об уроках точно никто думать не захочет, — с улыбкой добавил парень. — Да, всё именно так! Рассмеявшись, Сергей приступил к привычной рутине — душ, чистая одежда и готовка вкусного ужина на двоих. Илью он усадил за кухонным столом, слушая об очередной прочитанной книжке. В доме учителя у него был доступ ко всей библиотеке, поэтому Агипов пользовался случаем и читал практически взахлёб. А потом увлечённо пересказывал то, что усвоил. — Ты скажи, если что — достану ещё какие нужно издания, это не проблема. — Да где ж их у нас найдёшь? — с сомнением спросил подросток, уплетая пюре с котлетой, когда всё было готово и оба уселись на свои места. — У нас даже книжных магазинов никогда не было. — В интернете можно заказать, и по почте всё пришлют. Кстати, про интернет, — Сергей сделал глоток чая, — я поговорил со своими товарищами, и парочка готова уделить тебе время и помочь с русским, биологией, историей и, возможно, с физикой. Тебе нужно учиться, а они — спецы своего дела, и пока у нас есть время, надо этим воспользоваться. Ещё немного подлечиться, потом придумаем график, и начнёшь заниматься. — А как?.. — Школьник явно был в недоумении. — Тоже по интернету? — Да, через скайп. Буду оставлять тебе компьютер. Не пугайся так! Я всему тебя научу, там ничего сложного. Из обсуждения будущего разговор плавно перешёл на жизнь нынешнюю. Горюшев прибрался на кухне, перебрался вместе с парнем в комнату и поинтересовался самочувствием Ильи. Ответ получил однозначный и вполне предсказуемый — нормально, но не спросить просто не мог. Главное, что не становилось хуже, а остальное поправимо. — Ну что, у нас впереди целые выходные. — Горюшев сел рядом с парнем на диван, ставя на один стул ещё порцию чая с печеньем, а на второй макбук. — Что будем делать? — А можно посмотреть что-то вместе?.. Как в Питере… — Илья скинул халат и замотался в плед, вытянув ногу в удобное положение. — Мне понравилось смотреть этого, как его, «Поттера»… — Хм, — на пару секунд задумавшись, мужчина стал быстро искать что-то в браузере. — Тогда как насчёт ещё одного марафона? Фильмов тут меньше, но тоже про волшебный мир. «Хроники Нарнии» называется, мне книги нравились. Итак, занятие на ближайшие несколько часов было выбрано, и они оба уютно пригрелись, следя за приключениями героев. Правда, всё чаще взгляд Сергея скользил к Агипову, наблюдая его реакцию и искреннее сопереживание персонажам. Мужчина практически любовался своим гостем, а когда поймал себя на этом, едва не взвыл. Неправильно это было, ох, неправильно. Но как бы он себя ни грыз, вечер вышел хорошим. Илья был весь в фильмах, кажется, не замечая странных взглядов в свою сторону, и живо обсуждал с учителем увиденное после каждой новой части. Такие выходные были Агипову по душе. Всю субботу и воскресенье он был рядом с математиком, вновь ощущая себя частью его мира. А те фильмы, что показывал Горюшев, казались самыми настоящими шедеврами, от которых невозможно было отвести глаз. Мимолетно Илья даже радовался, что его так сильно избили, ведь теперь он мог жить здесь. Сломанная нога, ворох таблеток и прочие мелочи плохого самочувствия были ничем по сравнению с возможностью делать вид, что засыпаешь, и мягко падать головой на плечо мужчины, вдыхая запах его тела и лёгкого парфюма. К сожалению, фильмы, которые учитель советовал, были слишком интересными, поэтому такой фокус не удавалось проворачивать всё время, разве что только под конец, ближе к титрам, да и то — совсем ненадолго. Но Илье было достаточно и просто сидеть рядом, даже если сам учитель в это время что-то читал на телефоне или проверял какие-то тетради. Пусть они не занимались одним делом, но парень по-прежнему «ощущал» своего спасителя рядом, время от времени подвигаясь совсем близко, чтобы заглянуть в тетрадь или задать какой-то очередной и глупый вопрос. Но выходные, особенно если они хорошие, пролетают незаметно. В понедельник, вновь оставшись один, Илья долгое время не находил себе места на диване, мысленно ворочаясь, потому что с гипсом — это всё, что он мог себе позволить. Проснувшись утром и позавтракав, парень ощущал себя, как домашний питомец, что безумно скучает по своему хозяину. Ни интернет, ни оставленная колбаса не радовали его. Агипов разве что не скулил и не выл, пугаясь собственной привязанности к другому человеку, но уже ничего поделать с собой не мог. Да и хотел ли? Впрочем, уже во вторник всё изменилось. Сергей договорился со своими коллегами о первых занятиях, и в десять утра парень впервые дрожащими руками включал ноутбук, скайп и соединялся с нужным человеком. Пока шли гудки, Илья едва на стену не влез от волнения, перепроверяя и время, записанное на листе бумаги, когда должно было начаться занятие, и сто раз прочитав имя собеседника. И нет, на звонок ответили быстро. Просто сам Агипов был взвинчен до предела. По другую сторону экрана оказался молодой человек не менее приятной наружности, что и их общий знакомый. Учитель был мил и приветлив, но Илья сразу ревниво отметил разницу в голосе между ним и Сергеем Александровичем, словно кто-то пытался занять место Горюшева в жизни и сердце Ильи. Первый час они в основном болтали, как показалось самому парню, который и не заметил сколько о себе рассказал. Точнее, о своих знаниях, а не про личную жизнь. Потом были несколько упражнений, и к двенадцати юношу, попрощавшись, отпустили на обед. Выключив скайп, Илья долго не мог поверить, что это действительно был «урок». Да и два часа для него пролетели совершенно незаметно. А стоило вечером прийти математику, как Илья стал с порога рассказывать о случившемся. Вот только Сергей уже был в курсе дел. Ещё днём Артур связался с другом и согласился взяться за обучение со словами: — Всё не так безнадёжно, как ты думал. Думаю, я смогу подготовить его к ЕГЭ. Да и парень вроде бы начитанный, так что проблем и с литературой не будет. Он сказал, что у него нога сломана? Тогда готовься бегать в библиотеку, дружище, — смеясь, предупредил преподаватель и через час сбросил Сергею длинный список всех необходимых книг на этот год, которые Агипов должен был прочитать. Во вторник ситуация повторилась, но за весь день Илья познакомился сразу с тремя людьми, что вели биологию, историю и физику. И у всех первое занятие больше походило на собеседование или простое общение о предмете. Хуже всего ситуация у парня оказалась по физике. Пожалуй, даже в математике он смыслил больше. Но тем не менее грозный старичок Константин Иванович, активно покоряющий интернет, был твёрдо намерен взяться за обучение Ильи. Так что больше Агипову скучать не приходилось. С каждым из учителей он встречался два раза в неделю на несколько часов. И этого было более чем достаточно, чтобы к восьми вечера, утомлённый дневной зубрёжкой, он, уже не притворяясь, засыпал, как младенец, на плече у Сергея ещё к середине фильма. Так пролетел январь. Лишь раз парень явился домой, выбрав время, когда мать должна быть дома, но та лишь холодно посмотрела на сына, отвесила пару подзатыльников за то, что не пошёл с ней к нотариусу, и продолжила отмечать прошедший Новый год в компании малоприятных мужчин. Ни гипс, ни синяки на лице сына Агипову совершенно не заинтересовали, чего не сказать о её ухажёрах. Илья поспешил забрать некоторые вещи, учебники и тетрадки, радуясь, что внизу его ждёт Горюшев, потому как через пару минут к нему пристал один из компании матери. И казалось бы, простые вопросы о здоровье не должны пугать, но его чуть не завалили на диван с предложением отдохнуть и показать «боевые раны». Для второго явно потребовалось бы снять джинсы, ведь гипс парень умудрился затолкать в одежду, от чего Илья лишь ускорился в собирании вещей и пулей выскочил на лестницу, где чудом удержался за перила, упав лишь на здоровое колено. Сергей заметил огромный синяк на следующий день, ведь Илья по его дому ходил лишь в трусах и майке, нося чужой халат чаще едва запахнутым. Пришлось объяснять, откуда появился новый, что лишний раз убедило математика в правильности своих поступков — нельзя было Илью оставлять в той квартире. В школе о его отсутствии тоже никто не беспокоился. Многие учителя выдохнули с облегчением, даже те, кто снисходительно к нему относился. Ведь присутствие Агипова на многих школьников действовало, как красная тряпка на быков, а теперь уроки стали значительно спокойнее. Завуч, правда, спустя несколько недель предложила отчислить нерадивого. Однако и здесь Сергей Александрович влил ложку дёгтя, напомнив, что у Ильи больничный, и отстояв его право появляться только на контрольных. Так пролетел январь, а за ним февраль. Правда, с наступлением Дня защитника Отечества, что оказался рабочим днём, Илья захотел сделать подарок для учителя и приготовить ему праздничный ужин. Обычно Горюшев сам всё делал на кухне, позволяя ученику приготовить лишь чай, но в этот день Илья был настроен серьёзно. Честно сказать, вышло у него отвратно. Испортив всё, что можно было испортить, кроме пакетированного чая, он встретил пришедшего математика с виновато опущенной головой, признаваясь, что натворил. Пришлось Сергею, осмотрев размеры бедствия, выбросить всю испорченную еду и идти вновь в магазин за новыми припасами. Но зато в тот вечер Илью учили жарить картошку, чему он был несказанно рад. И не столько из-за получения нового навыка, сколько тому, что Сергей Александрович всё время был рядом и поддерживал школьника, который сам стоял у плиты, то за плечи, то чуть приобнимая за талию. Внимательно наблюдая за каждым движением парня, учитель следил, чтобы тот не обжёгся и не упал, потеряв равновесие. А Илье для счастья большего и не нужно было. В начале марта школьнику сняли гипс, что было отпраздновано двухчасовым купанием в ванной, где парень с наслаждением вытягивался во весь рост, забыв, как страшный сон, необходимость откидывать гипс за бортик. Больше всего Агипов боялся, что теперь его погонят в школу, но математик молчал. Не было даже намёков на возвращение в классы или к матери, и к концу первой недели парень смог расслабиться, вновь уходя с головой в обучение, где уже делал заметные успехи. Если, конечно, сравнивать его уровень знаний вначале. Новые или, как их называл про себя Илья, правильные учителя, нравились ему. Нравились и предметы, от которых раньше школьник готов был бежать куда глаза глядят. Однажды за ужином, после особенно долгого урока по физике, парень назвал этот предмет сказочным и волшебным. В хорошем смысле, делясь впечатлениями от опыта, который продемонстрировал ему Константин Николаевич. Но больше всего Илье нравилась математика. Они занимались целыми днями в выходные, делая перерывы лишь на обед и туалет. Но даже тогда это не утомляло парня. Сергей продолжал с ним разговаривать, между задачами рассказывал занятные истории, которых, казалось, у него миллионы на все случаи жизни. Сам того не замечая, Агипов начинал ждать субботу с огромным нетерпением, а после воскресного обеда — ощущать лёгкую грусть, ведь в понедельник учитель уходил к другим школьникам, что совсем не ценили его общество. Не так, как Илья. Но за такие мысли и своего рода ревность парень сам себя одёргивал, упрекая. Ему и без того уделяли слишком много внимания и заботы, чего не делал больше никто и никогда. Стоило бы ценить то, что подарила жизнь, но Илья слишком хорошо её знал, боясь того момента, когда у него вновь всё отберут.