Точка опоры

На душе было так погано, что хоть вой. Сергей, собственно, почти взвыл, когда всю следующую неделю ходил, как неприкаянный, не зная, куда себя деть. На уроках мог надолго замолчать, теряя мысль, перепроверять одно и то же задание по два раза или просто что-то упустить… И ощущал при этом жуткую, пожирающую его изнутри пустоту, потому что ни дома, ни в школе больше не наблюдал знакомых любопытных глаз. Илья не появлялся и никак не давал о себе знать, и на дополнительных уроках тоже не был. Сергею пришлось провести несколько не самых приятных разговоров с его репетиторами, а Артур так и вовсе сделал ему втык за тот опрометчивый поступок. «Выгнать несчастного мальчика на мороз, чтоб он ушёл к матери-алкашке… Сердца у тебя нет, братан!» — эти слова ещё долго крутились у него в голове, и, честно говоря, он был готов с ними согласиться. Агипова он тогда гнать не хотел, просто ляпнул на эмоциях, и дальше будто уже нельзя было повернуть назад. Сам же и поплатился потраченными нервами и пустыми вечерами, в которые он чуть на стенки не лез, сидя один в своей квартире. — Ты уже говорил с ним? — С Артуром они созвонились ещё раз дней через шесть после ухода Ильи. — Нет, он вряд ли хочет меня видеть. Не хочу сделать хуже. — Голос Сергея звучал бесцветно и вяло. — Мало ли что ты хочешь или не хочешь! Он там один, в этой дурной компании… Хочешь сказать, ты не волнуешься совсем?! — Конечно, я волнуюсь! — Мужчина почти взорвался, резко подрываясь с рабочего стула и заметавшись по кабинету. Уроки были окончены, но ему совершенно не хотелось идти домой. — Тогда иди и поговори с ним, извинись, в конце концов. — Вот завтра после своей контрольной и поговорю… Как раз подумаю, что ему сказать… — Только не просри всё снова, я тебя умоляю. — Артур был, как всегда, резок и категоричен, однако именно эта его черта и возвращала Сергея в строй. У него словно мозги вставали на место после таких вот «разборов полётов», позволяя ему яснее думать и принимать более взвешенные решения. И всё бы хорошо, если бы Илья объявился на контрольной, но его не было. Спрашивать кого-то о нём было бесполезно — в школе при его отсутствии даже спокойнее становилось, никого не волновало, где он там и что. А вот Горюшеву стало совсем не по себе: с их уговором парень хотя бы на уроки ходил исправно, а тут словно пропал… Это стало последней каплей, после которой мужчина твёрдо решил проведать семью Агиповых. Тянуть не стал, пошёл к ним домой в тот же вечер, как только прозвенел последний звонок с уроков. Погода была дрянная, под стать настроению; резкие порывы ветра трепали ветки деревьев и швыряли крупные капли дождя прямо в лицо. В груди копошилось неясное предчувствие чего-то недоброго, но Сергей гнал его от себя что было сил, не желая поддаваться унынию раньше времени. Отыскав нужный подъезд, прошёл внутрь и, ещё не поднявшись на этаж, уловил звуки то ли пьяной драки, то ли вечеринки. Гул голосов, звон бутылок и прочий шум вели его к чуть приоткрытой двери, из-за которой тянуло чем-то гнилым. Горюшев даже стучать не стал, сам зашёл и, не разуваясь, заглянул из коридора в кухню. За столом, накрытым только бутылками водки, банкой огурцов и пепельницей, сидело двое мужчин, чьи лица сложно было различить в густом дыму сигарет. — Это квартира Агиповых? — зачем-то спросил математик, не найдя ничего лучше. Один из мужчин, видимо, тот, что ещё мог говорить, пробурчал что-то среднее между «ктотыблятьтакой» и «хулетутделаешь», и Сергей уточнил: — Я учитель Ильи, из школы. Где он? Неудавшийся собеседник только рукой махнул, посылая «залётного» известно куда, и вернулся к рюмке. Горюшев же двинулся дальше, обнаружив зал с дверью, ведущей в единственную спальню, а посреди него ещё одного мужчину и Илью. Он пошатывался, едва стоя на ногах, пока второй участник конфликта держал его за ворот одной рукой, а второй замахивался кулаком, грозясь отлупить до кровавых соплей. — Отойди от него! — Сергей за секунду бросил портфель под ноги и подскочил к Илье, закрывая его собой. Агипов едва что-то понял, отшатнувшись, а мужчина только сильнее разозлился, когда посторонний грубо оттолкнул его от парня. — Ты ещё, блять, откуда здесь нарисовался?! Вали нахер! — толкнув учителя в грудь двумя ладонями, прохрипел тот. — Этого мелкого утырка надо как следует проучить, раз мать не воспитывала! — Не вашего ума дело, — отрезал Сергей, держа дистанцию между агрессивным бугаем и подростком. — Прекратите немедленно! — А то что? Похоже, мужчине не было особого дела, кого бить, так что он почти с лёгкостью переключился на Горюшева. Но тут, к великому везению математика, в комнате показалась женщина, хватая своего пьяного богатыря за руку, и с криками: «Васька уже налил! Пошли выпьем!» смогла увести мужчину из зала. Но даже с его уходом Илья не расслабился. Из носа сочилась тёмно-красная струйка крови, однако парень на неё даже не обращал внимания. Он вообще не на что не обращал внимания, едва держась на собственных ногах, затуманенным и невидящим взглядом рассматривая окружающую его обстановку. Впрочем, уже в следующую минуту, шарахнувшись от рук учителя, Илья запутался в собственных ногах и с силой влетел спиной в старый пузатый телевизор, угрожающе закачавшийся на тумбе. — Не трогай, блять! Не трогай бля-птх… нах, — отмахиваясь от мнимого противника, Агипов едва ли различал, кто перед ним, находясь в той же кондиции, что и друзья его матери на кухне, подпевающие под Агату Кристи по радио. Веселье всего в десятках метрах от подростка резко контрастировало с его собственным состоянием, больше похожим на истерику. Школьник без конца повторял одни и те же фразы, весь смысл которых сводился лишь к одному: — Ненавижу всех. Ненавижу… Отбиваясь ногами и руками, Илья не позволял к себе подойди, не позволял себя поднять, снова и снова ударяясь спиной о тумбу, упорно игнорируя любую боль. — Илюша, услышишь меня! Пошли домой. Илья! Ну же, давай, вставай… Сергей не оставлял попыток достучаться до парня, зовя его по имени и пытаясь удержать, но тот рвался из рук, как дикий зверёныш. Наконец мужчине пришлось применить немного силы, хватая ученика за плечи и буквально дёргая вверх, после чего помогая устоять на ногах. Потому что сам он с трудом мог это делать, как и что-либо ещё. — Пойдём, я заберу тебя отсюда. Прости, нельзя мне было прогонять тебя… — Пошел на хуй, — казалось, всего на мгновенье, взгляд парня стал кристально чистым, и он узнал учителя, от чего реакция не заставила себя ждать. И пусть сам парень стоял на своих двоих только потому, что математик продолжал крепко держать его за плечи, но идти с ним точно никуда не собирался. О чём тут же поведал в самой грубой форме, на которую был способен. — Нахуй иди! — срываясь на крик, повторил школьник, буравя Горюшева взглядом, полным ненависти. — Не пойду я с тобой больше никуда! Горюшев молчал. Ярость школьника была оправдана, он это понимал и позволял ей найти выход. Но это не означало, что самого Агипова он собирался выпустить из рук, наоборот, мужчина прижал его к себе ещё крепче, будто закрывая от всего мира. — Прости меня, — твёрдо повторил Сергей, пытаясь вывести парня из комнаты, чтобы наконец покинуть квартиру. — Я не должен был оставлять тебя одного. Но сейчас нам нужно идти, здесь тебе только хуже. Пожалуйста, дома можешь хоть час на меня орать, только пойдём отсюда скорее. — Да нет у меня дома! — Илья словно с цепи сорвался от слов Сергея, начиная вырываться из его крепкой хватки, но стоило понять, что это бесполезно, а сам он едва ли на ногах может устоять, как тут же замер на мгновение, почти рыча от ярости и обиды, и посмотрел математику в глаза. И когда Горюшеву уже показалось, что он смог достучаться до Ильи и уговорить его, подросток кинулся на учителя, вгрызаясь в открытую шею всей силой, что ещё была в молодом теле. Мужчина вскрикнул и дёрнулся в сторону, ударившись спиной о стену. Первые пару секунд он был полностью растерян, не сопротивляясь и не понимая, как Илья мог такое сделать. В голове было пусто, хотелось только прекратить боль — парень вцепился зубами крепко-накрепко — и убраться из этого проклятого дома поскорее. — Илья, пожалуйста… Мне больно, — слабым голосом попросил учитель, держа подростка за плечи и пытаясь отодвинуть его от себя. Но школьник лишь сильнее вгрызался зубами в тёплую плоть, желая причинить ещё больше страданий тому, кого совсем недавно боготворил. Из его глаз потекли слёзы, но челюсти парень не разжал, подобно бульдогу, что готов умереть, но не выпустить свою жертву. Сергей плотно сжал губы, громко дыша через нос. Что ни говори, а ощущения были далеко не из приятных, у него даже на миг потемнело в глазах, хотя где-то внутри теплилось сомнение — он всё заслужил. Пусть и ожидал больше оскорблений или тумаков, чем этого, но понимал, почему Илья так реагирует. — Пожалуйста, Илюш, — с трудом выдохнув, Горюшев обнял парня, насколько мог дотянуться руками, и прижал к себе. — Прости меня, я поступил ужасно, прогнав тебя. Но ты мне всё ещё важен! Я бы не пришёл, будь это не так… Пожалуйста, пойдём со мной, и ты больше никогда не окажешься в таком кошмаре… — Ты всё врёшь, — не сразу, но парень разжал челюсти, окончательно расслабляясь в руках математика. На губах остался противный привкус крови, а из глаз сильнее потекли слёзы. — Ты всё врёшь. Ты такой же, как она. Ненавижу тебя. Ненавижу вас всех, — больше подросток не кричал: хрипел, давился слезами, подавлял рвотные позывы, улетал вместе с комнатой, но не кричал. Зато вовсю горланили на кухне, едва ли осознавая, какая драма сейчас развивалась в другой комнате. — Уходи. Я больше не буду вам верить. Никому из вас… — Илюш… — Осев на пол, но не отпуская Агипова из объятий, мужчина начал поглаживать его по спине. — Я без тебя никуда не уйду. Ты… ты мне нужен, понимаешь? Горюшев сглотнул ком в горле, осознавая, что ещё никогда не был так близок к признанию. Сильнее сжав руки, он прижался носом к макушке ученика, не сдержав судорожный вздох. Угораздило же его так наломать дров. И как исправлять теперь? — Я виноват перед тобой и очень сильно, — негромко продолжил он, говоря так, чтобы только юноша его слышал, — но я хочу всё исправить. Илюш, прошу тебя, давай уйдём. Вместе. — А потом что? Не выполню домашку — и выгонишь? Нахамлю училке — и соберёшь мои вещи? — на полу Илье было немного лучше, но комната стала кружиться сильнее, отчего он больше не мог сосредоточить взгляд на чём-то одном. — Ты всё равно уедешь скоро. Зачем мне… — договорить он не смог и проблевался жёлчью на ковёр рядом. Организм больше не выносил отсутствие еды в собственном желудке и наличие спирта взамен. Через несколько минут Илье уже казалось, что его вывернуло наизнанку полностью, а то отравление в Питере было лишь детской разминкой перед сегодняшним днём. — Я не могу оставить тебя здесь! — в отчаянии повысил голос Сергей, сдирая с шеи шарф, чтобы вытереть им с лица парня остатки рвоты. — Мне страшно смотреть, на что похожа эта квартира и твоя жизнь. Я себе не прощу, если ты тут сопьёшься следом за матерью или, не дай бог, погибнешь в пьяной драке. Нет, всё, я забираю тебя домой! Больше сопротивляться Илья не мог. Он едва снова смог подняться на ноги, прежде чем новая порция рвоты обожгла болью горло. Сергей вызвал такси и начал одевать подростка, успевая лишь при очередной волне рвоты пододвигать какое-то ведро, которое Илье принесла собутыльница его матери. Схватил собственный портфель, учитель вытащил подростка на улицу, молясь богам, чтобы Илью не вырвало и в машине. К счастью, поездка прошла спокойно. Водитель ехал настолько быстро к указанному адресу, что школьника даже не успело вновь замутить. Впрочем, в квартире Горюшева парень тоже больше не пытался выплюнуть свой желудок, зато каждый угол казался ему вполне удобным и уютным, а вот мягкий и скрипучий диван вмещал целый аэрофлот, что взмывал ввысь, стоило голове подростка коснуться подушки. Он три раза падал на пол, пытаясь сбежать от ужасных ощущений, и четыре — успешно доползал до угла, забиваясь туда, подобно напуганному зверю. Впрочем, те звуки, что он издавал, едва ли походили на человечьи. В конце концов Сергей повёл его мыться, не забыв обработать укус, пока Илья отмокал в душе. А после, вытерев парня и переодев в чистое, забрал его к себе в кровать — на ней было больше места, чем на диване, — и крепко обнимал, пока тот не уснул, утомлённый ночными приключениями. Правда, это произошло далеко не сразу, и всё время мужчина нежно гладил его по спине и волосам, нашептывая извинения вперемешку со словами утешения. Пока парень молча сопел и всё меньше рвался куда-то прочь. — Спи, Илюш, спи. Завтра будет лучше. Пусть разбитый и пьяный, но Агипов наконец был с ним, прямо у него под боком, и уже только от этого факта у Горюшева на душе отлегло. Он сторожил сон подростка всю ночь, едва сомкнув глаза под утро.

***

Проснувшись, Илья тут же пожалел, что пил. И что родился. Но это уже была вторая мысль, пришедшая на долю секунды раньше, чем воспоминание, где он. Открыв глаза, парень даже приподняться сразу не смог, едва ли узнавая комнату. В спальне у математика он был очень редко. Возможно, всего пару раз за всё время, что жил здесь, но вот его запах не спутал бы ни с чем. Аромат парфюма был на подушках, одеяле и даже на самом школьнике. Илья зажмурился что было сил, а после встал. Маленький будильник показывал начало двенадцатого, а значит, тут же рассудил Агипов, учителя дома нет. И это был прекрасный шанс, чтобы уйти отсюда самому, не дожидаясь, когда его вновь выбросят, подобно сломанной игрушке. Вот только вещей в комнате не было, а выйдя в зал, Илья мгновенно поймал взгляд Горюшева, сидевшего в этот момент на диване. Через мгновение школьник уже был в туалете. С одной стороны, тело требовало, а с другой — ему просто было стыдно. Стыдно за вчерашнее своё поведение и всё ещё обидно и больно из-за поступка учителя. Но вечно сидеть в туалете не вышло бы, и вот уже Агипов сидит за обеденным столом перед Горюшевым, смотря с опасением на еду. Повисло тяжёлое молчание. Сергей, помятый от бессонной ночи, с большим пластырем на шее, осторожно придвинул тарелку с едой ближе к гостю. — Ешь. Не отравлено. И взялся за свой кофе, вторую чашку которого пил за это утро. Несмотря на всё произошедшее, мужчина больше чувствовал вины за собой, чем за парнем, а потому спустя ещё пару минут молчания собрался с силами и заговорил. — Илья, всё, что я наговорил тебе тогда… Прости меня. Я должен был лучше понимать тебя и твою ситуацию, и не должен был отпускать тебя. Я думал, что смогу помирить тебя с матерью, что погода у вас в доме наладится, и ты станешь счастливее, но был слишком наивен. Горюшев взглянул на парня, тот молчал, но, кажется, слушал, а не витал в облаках. — Ты мне не безразличен, и я вижу, какой ты замечательный, умный и добрый, что бы кто ни говорил, а потому хочу помочь, чтобы ты смог жить лучше. — Вздохнув, Сергей отвернулся и посмотрел в окно. — Ты имеешь полное право злиться, можешь высказать всё, что обо мне думаешь, но, пожалуйста, не уходи больше… И знай, сам я тебя тоже больше не погоню прочь. — Когда вы уезжаете? — всего одним вопросом парень перечеркнул все заверения учителя о счастливом будущем, о котором тот говорил между строк. И попал явно в цель. В болезненную цель. Горюшев замолчал, обдумывая следующие слова. Он прекрасно понял, на что подросток намекает: стоит уехать, и Илья вновь останется здесь один. — Ты успеешь закончить школу… Агипов даже не смог ничего ответить. В нём больше не было той страсти и ненависти, с которой он вчера вгрызался учителю в шею, желая вырвать самый большой кусок его плоти. Сейчас это снова был тот самый забитый и униженный парень, которого Сергей в первый раз притащил к себе домой, отбив у своры одноклассников. Аппетита не было ни у кого. Допив кофе в полной тишине, Сергей ушел обратно в зал. Илья же не осилил больше четырёх ложек супа. И хотя толком не ел всё это время, но больной желудок и поступающая тошнота советовали быть скромнее. Поэтому, убрав недоеденное в холодильник, подросток вернулся в зал, к учителю, садясь со стороны раны на шее. Он чувствовал вину, но просить прощения не собирался. Впрочем, Горюшев и не рассчитывал на это, поэтому обсуждение данного инцидента благоразумно замалчивалось. До поры. — Человек может заразиться бешенством от другого человека? — Я о таком не слышал, — пожал плечами математик, — никогда даже не задумывался. Неосознанно он потёр место укуса под пластырем, оно слегка зудело и было горячим, но пока большого дискомфорта не доставляло. Да и, честно говоря, не было у него сил бежать по врачам и узнавать, всё ли хорошо — важнее было следить за Ильёй. Хотя первым делом нужно сначала вернуть прежнее доверие, и чувствовал Сергей, что это будет тяжелее, чем в первый раз. — Как ты себя чувствуешь? Болит голова, спина? — Мужчина осмотрел парня рядом, вспоминая, как ночью тот бился обо все попадающиеся поверхности. Но отвечать Илья не стал, просто проигнорировал слова мужчины, продолжая смотреть на его шею. Размыто, но он помнил, как прикасался к тёплой коже, как пахло от учителя, какой он был… желанный? Возможно, от того Илья и пытался укусить ещё сильнее, разрываясь от чувств обиды, любви и ярости. — Почему вы не в школе? Сегодня же не выходной. Остались дома, потому что плохо себя чувствуете? По вам видно. Сергею даже отвечать не пришлось — Илья сам спросил и сам нашёл правильный ответ. — Тогда идите и спите. Я больше не буду вам мешать. — Илья… — Математик бессильно вздохнул. — Ты мне не мешаешь. И никогда не помешал бы. Горюшев медлил, оставаясь на месте и не решаясь идти в спальню. И чётко понимал почему — он боялся, что Агипов снова сбежит, но теперь уже по собственной инициативе, и тогда вернуть его будет едва ли возможным. А упускать его, терять в очередной раз было бы слишком болезненно. — Тебе тоже нужно поспать и поесть… Вряд ли там кормили три раза в день плюс полдник, — рассуждал негромко мужчина. Да уж, там из еды он видел только всякую гадость, что лишь меняла сознание, но никак не наполняла желудок. — Не кормили, — тихо подтвердил парень и наконец оторвал взгляд от шеи учителя, начиная рассматривать пол перед собой, поджав колени к груди. — А когда протрезвеют, ещё поймут, что я деньги вытащил из чужого кошелька. Тогда точно одним ударом по лицу не отделаюсь… Она квартиру продала — они так уже почти неделю отмечают. Кроме водки и закуски, больше на столе ничего не было… Хотя нет, один раз они картошку жарили. С рыбой. Слушать это было больно. Сергей мысленно уже придумал с десяток блюд, которые непременно приготовит парню, чтобы его откормить. Но пока он старался держать лёгкую дистанцию и не душить Илью своей заботой. Успеется ещё: и ужины, и домашнее тепло, и разговоры о чём-то более глубоком… Пока что они откатились к начальной точке, и ему предстояло заново налаживать контакт. — Ладно, пойду и правда прилягу… Если что, там на плите ещё есть жаркое и в холодильнике что-то завалялось, в общем, разберёшься. — Ага, — тихо буркнули ему в ответ, и стоило математику лечь спать, как и сам Илья, свернувшись калачиком, заснул на привычном ему диване. Не хватало, правда, подушки и одеяла, но школьник не знал, куда Горюшев убрал всё. И вместо того, чтобы лазить по шкафам или будить учителя, он решил отдохнуть так. Всё лучше, чем дома у матери или в подъезде. Учитель был прав, когда спрашивал о болях в теле. Но не только новые синяки, оставленные чужими кулаками и неудачными падениями, доставляли дискомфорт, внутренние органы тоже продолжали «ныть», вынуждая Агипова сводить любые движения к минимуму. Убить своё здоровье не тяжело, куда сложнее восстановить его. И каким-то образом этот ребёнок, не видевший ещё толком мира, понимал, что впереди его ждёт тяжёлый период реабилитации. До конца недели Илья больше не разговаривал. Много спал, ел, лежал в тишине, когда Горюшев уходил на работу. Даже к компьютеру не прикасался, хотя Сергей разрешил и даже настоял, чтобы Илья что-то посмотрел. Не прикасался парень больше и к урокам. Все его учебники и тетради остались в доме матери, а предложения возобновить занятия с репетиторами школьник игнорировал. Как и половину слов в свой адрес со стороны математика. Причём это было легко. Сергей Александрович возвращался поздно, утомлённый подготовкой девятых и одиннадцатых классов к ЕГЭ и ОГЭ. Ему самому-то сил хватало только на то, чтобы поесть и лечь спать, так что к Агипову он цеплялся недолго. Вот только в субботу учитель был дома и, как следует выспавшись, принялся с новыми силами за парня. С самого утра был поднят вопрос о возобновлении занятий, от которого Илья уже не смог увернуться ни за завтраком, ни после. — Что бы между нами ни случилось, учёбу бросать нельзя. У тебя были отличные результаты, не стоит терять такой прогресс! Горюшев не оставлял попыток убедить подростка, поэтому собственноручно посадил его за компьютер и включил скайп, где уже ждал Артур. Он единственный согласился провести занятие в выходной день, хотя больше был нацелен не на знания, а на обычный разговор, что, возможно, выведет Илью из его понурого состояния. — Занимайся, я пока в магазин схожу. С этими экзаменами времени совсем нет… а питаться нам с тобой как-то надо. Последнее он больше бурчал себе под нос, одеваясь и в запаре забывая дома телефон, но главное, что кошелёк и карточка были у него с собой. Всё то время, что Горюшев шуршал в коридоре, Илья сидел молча и смотрел в окно, не обращая внимание на второго учителя, но стоило входной двери захлопнуться, как парень перевёл взгляд на Артура Викторовича. — У вас разве нет своих дел, чем в субботу утром со мной тут сидеть? — Представляешь, нет. Тем более, что ты и есть моя работа, — легко отозвался мужчина. — Я, между прочим, волновался, скучал… Куда ты пропасть решил посреди учебного процесса, а? Сергей чего-то вытворил, небось? — Хотите сказать, что он вам ничего не рассказал? — Илья скептически изогнул одну бровь и легко прищурился. Руки у него изначально были сложены на груди, что весьма недвусмысленно намекало о попытке отгородиться от всего мира. — Ну, он мямлил там что-то, мол, и виноват, и что дурак эдакий… Не удивительно, я ему и так это говорю постоянно, — учитель заговорщически улыбнулся. — Но конкретики у меня нет… Конечно, он лукавил, но делал это специально, чтобы Илья сам мог выговориться и высказать всё со своей точки зрения, а не сидел и куксился. Вот только сам Илья не верил учителю и продолжал буравить того взглядом, словно и не собираясь ничего рассказывать. — Разве вы не друзья? И как же вы его не поддержали-то? А вдруг он не прав, и я виноват? А вы его дураком называете. Разве так друзья поступают? Не разобравшись в ситуации, унижают собственных друзей? — Парень, дружба в том и заключается, что ты можешь сказать человеку прямо, если тот не прав и поступил паршиво. И мозги вправить, когда нужно, чтобы не сидел сиднем, а что-то делал, исправлял косяк. Понимаешь? Повисла пауза. — Но, Илья, я не могу денно и нощно копаться у Сергея в башке на предмет его самобичевания. Он взрослый человек и говорит мне то, что считает нужным. А если ты считаешь, что ничего не случилось, тогда бери задницу в горсть и марш учиться. Мы с тобой вон сколько пропустили уже… Не догонишь — буду тебя ещё и летом мучить. — Артур Викторович, а зачем? Смысл учиться? Поступать я никуда не буду, а аттестат мне и так отдадут, чтобы я больше у них не появлялся. Сергей Александрович уедет обратно домой, а я останусь тут. Русский мне не пригодится. Сдам на два балла этот ЕГЭ и до свиданья. Пойду грузчиком работать или ещё куда. Может, на завод возьмут. У нас тут их два. Вот и всё. Зачем мне учиться? Тратить ваше время и других учителей? Учитель возвёл очи к небу, мысленно считая до трёх. Да-а, за эту неделю он успел забыть, каким упёртым Илья может быть, и такой откат в прошлое ему совсем не нравился. И где тот милый и любознательный мальчик, с которым он занимался последние месяцы? — И что, думаешь, это — хорошая жизнь? Пахать в три смены, приходить домой переночевать, питаться дошиком и водкой? И каждый день, как белка в колесе, всё одинаковое. Сергей не этого для тебя хочет. Ты думаешь, он из-за собственной прихоти так за тебя взялся? Да он больше, чем кто-либо, хочет, чтобы ты вырвался отсюда, поступил и стал человеком. Или ты правда сам хочешь сгнить в вашем городишке? Тогда это мазохизм… Мог бы в том же Питере учиться или где-нибудь ещё, мир бы увидел. — Я правда ему нравлюсь, или это только жалость или какие-то ваши учительские мутки, типа «спасение обездоленного»? — быстро выпалил школьник, замирая то ли в ужасе от последующего ответа, то ли от собственной смелости. Илья не изменился не только в упёртости, но и способности задавать неудобные вопросы. И теперь Артур Викторович прочувствовал всё на себе, вспоминая, как смеялся с рассказов Сергея о подобных вопросах за едой. И деваться было некуда: соврёт — и парень ещё больше закроется, а скажет правду… Это ещё тяжелее. Впрочем, Сергей вряд ли когда-то решится, поэтому Артур готов был взять удар на себя. — Правда, Илья. Он напуган, боится, что делает что-то аморальное. Но искренне что-то чувствует к тебе, потому и заботится, и потому же совершает постоянно какие-то глупости. — Тогда почему он это сделал? — вскрикнул подросток, разжимая наконец руки и опуская их вниз, а сам подался телом чуть вперёд. — Как можно так поступить с тем, кто тебе нравится? Он же знал! Всё знал о моей семье! Почему он тогда это сделал? Он же знал, что лучше, чем здесь, мне нигде не будет! Зачем он это сделал? Артур развёл руками. — Потому что влюблённый идиот, к тому же ещё и идеалист. Серёга пытается сделать так, как, надеется, тебе будет лучше, забывая, что люди чаще всего хуже, чем он о них думает. Он открыт душой миру, это в свой-то тридцатник, и будто не видит порой, какие мрази в нём живут. — Мужчина пожал плечами, глядя в экран, на ученика. — Но в тебе же он не ошибся — ты лучше, чем те слухи, что о тебе ходили. Илью будто молнией поразило. Он тут же напрягся и замер, подобно восковой фигуре, смотря на учителя с опаской. — О каких слухах вы говорите? — Что ты безалаберный двоечник, забивающий на учёбу, и не стоишь никаких усилий, — тут же ответил учитель. — Но мы оба, Серёжа и все остальные твои репетиторы знаем, что это не так. Илья, у тебя ещё есть шанс. Агипов тяжело вздохнул и замолчал, опуская взгляд на свои руки, что несколько мгновений были сжаты до побелевших костяшек. Хотя и был рад, что Горюшев ничего не рассказал Артуру Викторовичу. — Хорошо, я попробую… Мне нравится учиться, — уже тише добавил подросток, — нравится общаться с вами и другими своими репетиторами. Вы все совсем не такие, как в других школах. Словно все из другого мира. Сказочного какого-то, где есть добро и справедливость… Послышался скрежет дверного замка, и из коридора донеслись приглушённые шаги математика. Артур сразу понял, что его друг вернулся, стоило посмотреть на изменившееся лицо подростка, что с надеждой взглянул на источник шума. Об учёбе сегодня точно уже речь не шла, но зато он достиг желаемого — поговорил с Ильёй, так сказать, по душам. — Ладно, закончим на сегодня. Вернёмся к прежнему расписанию. Пока. — Ну как вы тут? —  Горюшев заглянул в зал, как раз когда Агипов вышел из скайпа. Выглядел мужчина взволнованно. — Я тут кое-что принёс… Пойдём, выпьем чаю? Не дожидаясь ответа, он ушёл на кухню, принимаясь раскладывать продукты, и достал то, зачем и бежал в магазин в первую очередь — большой торт. Вчера после работы он не успел за ним заскочить, а сегодня отправился как можно раньше, имея значимый повод. — Садись, я поставлю чайник, — махнул математик Илье, медленно вошедшему следом. И пока парень усаживался, поставил два блюдца и две чашки с приборами. — Я тут узнал, что у тебя был день рождения на днях… Поэтому вот, с прошедшим. Не знаю, какой торт ты любишь, но взял по совету продавщицы вроде как самый вкусный. Сергей неловко улыбнулся, глядя на Илью. Ему всё ещё не верилось, что школьник снова здесь, с ним. Так что продолжал общаться с подростком, даже если тот не собирался отвечать. — Как занятие прошло?.. — Откуда вы узнали? — в очередной раз игнорируя вопросы Горюшева, Илья удивлённо смотрел на торт. Он едва ли мог вспомнить, когда ел нечто подобное в последний раз. Лет десять назад? И то ввиду особого праздника, когда к ним в детский дом приезжали какие-то шишки. — На доске именинников в вашем классе вывесили. Мне стоило, конечно, ещё давно в журнале посмотреть, так бы хоть подарок приготовил… — Горюшев разлил чай и нарезал торт на несколько кусочков, кладя парню самый большой, с сахарной вишней на верхушке. — Хотя, если ты чего-то хочешь — говори, всё исполню. Илья снова промолчал. Вот только на сей раз он был не обижен, а полностью растерян. Конечно же, торт для него, отвечало подсознание на нервные и весьма глупые вопросы. И подростку потребовалось время, чтобы взять в руки чайную ложечку и попробовать десерт. Не прошло и полминуты, как Илья поднял на учителя восторженный взгляд. — Как вкусно… Больше в ближайшие полчаса он не произнёс ни слова, уплетая торт за обе щёки, кусок за куском. Сергею даже пришлось притормозить юношу, когда тот умял почти половину, беспокоясь, что Илья съест слишком много сладкого за раз, в то время как прошлые дни едва доедал свои порции обычной еды. — Пожалей свой желудок. Не волнуйся, торт полностью твой. Агипов верил. Вразвалочку встал из-за стола, тихо поблагодарив за сладкое, и ушёл в зал, где только и смог, что вытянуться во весь рост, и начал ждать, когда всё переварится. Вскоре подошёл Сергей, садясь рядом. — Ну что, посмотрим какой фильм? Илья согласно кивнул, и учитель принялся за поиски. На мгновение могло показаться, что у них всё как прежде: гора подушек, одеяло, несмотря на плюсовую температуру за окном, две чашки вкусного чая и ноутбук, готовый воспроизводить выбранный фильм. Вот только весь сеанс Илья был слишком отвлечён, полностью погружённый в собственные мысли и едва следя за сюжетом. — Всё хорошо? Ты какой-то тихий, живот заболел? — Когда по экрану побежали титры, Сергей обеспокоенно взглянул на Илью. — Ты скажи, если что, уголь хотя бы дам… Полегче станет. — А вы правда подарите всё-всё, что захочу? — тихо спросил парень, продолжая смотреть на экран ноутбука, словно в титрах тоже было что-то интересное. — Да, конечно, я же обещал, — кивнул математик. — Что ты хочешь? Илья замялся, нерешительно перевёл взгляд с ноутбука на учителя, а затем на собственные руки. — Ну… Раз обещали, то выполняйте… — тихо проговорил подросток и, сделав один глубокий вдох, снова посмотрел на мужчину. — Я хочу поцелуй. — В щёчку? — глупо спросил математик, хотя сам, естественно, догадывался, что просят его о другом. Увидев сомнение на лице парня, мол, ну понятно, чего стоят ваши обещания, Сергей Александрович, он выдохнул, и поспешно добавил: — Ладно, я… Кхм, раз обещал, я исполню твоё желание. Осторожно подсев ближе, Горюшев замер, глядя в лицо Агипову, но дальше пока не двигался. Сердце стучало, как бешеное, шумя в ушах, а мысли не могли сложиться во что-то вразумительное. — Но почему именно поцелуй?.. Ответ был до больного прост: — Несмотря на всё… кхм, что было… меня никогда не целовали. Илья не шевелился, выглядел спокойным, хотя на деле сердце так же выпрыгивало из груди, а в ушах стоял шум, мешающий сосредоточиться. Говорил подросток тихо, боясь спугнуть учителя, боясь, что тот в любую минуту испугается и отступит, или чего хуже — разозлится. — Я знаю, что нравлюсь вам. А вы нравитесь мне. Очень-очень. И перед тем, как вы начнёте читать морали, пожалуйста, поцелуйте меня так, как будто я ваш любовник. Горюшев с силой зажмурился, не веря в то, что услышал. Последние слова парня и вовсе выбили почву из-под его ног. Вдохнув и выдохнув, он внутренне пообещал себе, что сделает подобное лишь раз и больше не притронется к Илье. После чего осторожно притянул его к себе за плечи и мягко коснулся его губ своими. Внутри словно фейерверк взорвался. Ни мыслей, ни сомнений, только чистый фонтан эмоций и чувств. Тепло чужой кожи, дыхание, разделённое на двоих, и трогательная неопытность Ильи, которую он компенсировал особым рвением, пытаясь перенять инициативу у мужчины. Сергей целовал его, не позволяя себе большего, но вкладывал в этот жест как можно больше нежности, которая Агипову была ранее незнакома, что выдавала дрожь в теле. Он гладил его по плечам, потом положил ладони на щёки, обводя их большими пальцами, когда наконец завершил поцелуй. Рефлекторно парень подался вперёд, желая продолжить, но руки учителя остановили его, и Илья тихо заскулил. — Ещё… пожалуйста… Ему было достаточно и тех коротких мгновений прикосновения к себе, чтобы возбудиться, но раз он не мог просить большего, то хотел продлить хотя бы поцелуй, что был слаще любого торта. — Илья… — Горюшев и сам едва не стонал от отчаяния. — Я же твой учитель, а позволяю себе такое… Вопреки своим словам, он зарылся пятернёй в волосы Ильи, расчёсывая их и массируя затылок. Внутри разразилась настоящая буря: он вроде бы достиг того, чего втайне так жаждал, и в то же время понимал, что это максимум, который может себе позволить. Но Илья сдерживаться не хотел. Не мог. А ощущения руки учителя в своих волосах лишь сильнее распаляло желание и страсть, что и подтолкнула парня к решительным действиям. Бросившись на математика, Илья сам впился в его губы, больше не спрашивая разрешений. Весь мир словно разлетелся на сотни осколков и больше не значил абсолютно ничего. Только эти губы, сводящий с ума запах, тяжёлое прерывистое дыхание и собственное возбуждение, приносящее боль. Казалось, если он срочно не прикоснётся к себе, то собственная плоть разорвётся на куски. От такого напора и пережитого накануне стресса мужчина тоже был без сил для сопротивления. И, как бы на словах ни упирался, на деле не смог оттолкнуть парня от себя. Наоборот, даже крепче обнял и углубил поцелуй, ныряя в омут с головой. Агипова хватило ненадолго. Оторвавшись от губ учителя, он тихо взмолился: — Пожалуйста, прикоснись ко мне… И хоть их разделяло одеяло, Илья был уверен, что Сергей поймёт его правильно и сделает, что просят. Ведь как иначе? Он ведь чувствует напор и страсть учителя, и тот тоже, школьник был уверен, возбуждён. Слабо кивнув, мужчина потянулся рукой под одеяло, нащупав сначала бёдра, а после и пах Ильи. Мягко погладил, ощущая под пальцами горячую плоть, заточенную в одежду, и шумно выдохнул. Стало жарко, в голове помутилось, не позволяя думать ни о чём, кроме нежного, податливого тела рядом с собой. Хватило всего несколько уверенных движений рукой, как Илья вдруг громко застонал, задрожал в чужих объятьях, а через мгновенье едва не задохнулся от нахлынувшего оргазма, ощущая в глазах появившиеся слёзы. Кончив так быстро, можно даже сказать, внезапно, он прижался сильнее к Сергею, утыкаясь кончиком носа чуть ниже укуса на шее. Тяжело, рвано дыша, Илья не мог говорить, зато продолжал тихо стонать, пока рука учителя нежно поглаживала опавшую плоть, покрытую остывающим семенем. Осторожно убрав руку, Сергей прижал парня к себе поближе, целуя его в мокрый от пота висок, пока голова запоздало осознавала, что пару мгновений назад он нежно ласкал член Ильи, сжимая его в руке и надавливая на чувствительные местечки. И, конечно же, бесстыдно наслаждался тихими стонами и тем, как льнул к нему юноша. У Сергея едва не снесло крышу, когда тот кончил в его руках так скоро, а потом ещё и жался так трепетно к телу. Зато теперь можно было его никуда не отпускать, мягко укачивая в объятиях. — Живой?.. — шёпотом спросил Горюшев спустя пару минут, когда дыхание Агипова выровнялось. — Сойдёт подарок? Хах. — Сойдёт, — тихо проговорил парень, не собираясь больше никогда разжимать своих объятий и продолжая счастливо улыбаться. — А вам?.. — Илья чуть прочистил горло, потому как голос на мгновенье совсем сел, а после юноша слегка приподнялся, чтобы заглянуть в глаза математика. — Вам можно сделать приятно? Пожалуйста… От такого, признаться, Сергей даже смутился. Илья и раньше выдавал какие-то фокусы и откровенные вопросы в лоб, но, учитывая всё произошедшее ранее, мужчина не сразу нашёлся, что ответить. Хотя в глубине души понимал, как для парня это важно. — Да, Илюш, можно. Но ты не обязан… Только… Только если ты сам не против. Но школьник уже не слушал. Он сделал паузу лишь для того, чтобы отхлебнуть немного остывшего чая из своей кружки, и тут же приступил к делу, продолжая улыбаться. Быстро отодвинув мешающий угол одеяла, он сам расстегнул ремень на штанах учителя и осторожно, правда, нетерпеливо, извлёк возбуждённый член. А в следующую секунду припал к горячей головке влажными губами, принимаясь за дело. И в отличие от поцелуев, тут он кое-что умел. Стараясь изо всех сил, заглатывая твёрдую плоть как можно глубже и при этом нежно посасывая и всасывая в себя, Илья активно двигал головой, не давая Сергею перевести дух и осознать происходящее. Впрочем, едва ли подросток сам понимал, что это реальность, а не очередной его влажный сон. — Ох… боже… Горюшев вцепился в подушки руками, откинув голову назад, теряясь в ощущениях. Ему было невыносимо хорошо, учитывая умения Ильи — которых он не должен был иметь в столь юном возрасте! — и долгое отсутствие близости. Комната наполнилась звуками тяжёлого дыхания и влажными причмокиваниями — порочными, но возбуждающими. Илья отвлёкся лишь единожды, чтобы заглянуть в глаза мужчине и проверить, всё ли делает правильно, ведь даже его стоны не уверяли парня в обратном. А после счастливо улыбнулся и продолжил, наращивая скорость. Одной рукой он стал опираться об диван, а вторую подключил к ласкам. И пока прохладные пальчики перебирали нежно и ласково яички, оглаживая каждый сантиметр мошонки, ротик продолжал остервенело насаживаться на член. — Чёрт, я сейчас… я уже почти… Мужчину затрясло, он хрипло застонал, ощущая сильный жар внизу живота. Удовольствие копилось там и требовало немедленного выхода, и прежде, чем смог что-либо предпринять, он стал изливаться прямо любовнику в рот, после чего без сил откинулся на подушки. — Ох, Илья… прости… Однако Агипов выглядел вполне довольным, ничуть не хуже, чем десять минут назад, когда кончил сам. Проглотив всё, он снова улыбался, вытирая ладонью слюну с губ, а после вновь полез обниматься, но ненадолго. Игнорировать неприятную влагу в собственных трусах становилось всё сложнее, и вскоре парень убежал в ванную. От трусов пришлось избавиться, а других чистых больше и не осталось, так что вернулся Илья нагим и чистым, ловко устраиваясь под боком у Сергея, что уже не улыбался, а задумчиво изучал потолок, с заправленным обратно в штаны членом. Но Илья проигнорировал всё, что видел и что встревожило сознание. Обнял крепко мужчину и зарылся носом в его подмышку, желая так и остаться. Но телефон, который до сих пор лежал в прихожей, оповестил хозяина о входящем звонке, и математик поспешил ответить. Звонил Артур, поинтересоваться у друга, какой эффект возымел его разговор с Агиповым. Горюшев ответил, что хороший, но не лучше торта, который он приволок подростку, тот хотя бы вкусный был. — И в честь чего это ты? Что он от мамки и пьянки сбежал? — хохотнул Логинов в трубку, и Илья это слышал, когда учитель снова сел рядом. — У него день рождения был, дурень. Вот, кхм, поздравлял… — От этих слов по спине прошла дрожь — тело ещё помнило «подарок» имениннику. Да и парень, улучив момент, прижался, обнимая поперёк груди. — А, ну это хорошо. Ты только дров снова не наломай, ага? Нравится, значит, всё, бери своё. И нечего сопли-слюни разводить: правильно это, неправильно… — Ну-ну, разошёлся, — Сергей гладил юношу по голове, — сами разберёмся. Правда, Илюш? Горюшев, улыбаясь, глянул на ученика, а тот расплылся в улыбке в ответ. Пока заинтригованный Артур трещал в два раза больше. — Он рядом? Всё ок? А что вы делали? Помирились уже? — Помирились, помирились, — ответил вместо его друга Агипов, после чего мужчина сбросил вызов. Как бы там ни было, что бы он себе после ни надумал, этот вечер был прекрасен. А потому он хотел сделать всё возможное, чтобы запомнить его таким и не испортить ничего своими бесконечными сомнениями. Съесть себя он всегда успеет, а вот прочувствовать чуть больше, чем всегда себе позволял, может и не успеть. Поэтому в тот день весь остальной мир был послан к чёрту, а всё внимание, тепло и ласка отданы одному лишь Илье.