Олицетворение Петербурга

      Просыпаться в холодном поту и кошмарном бреду для Сережи Разумовского уже так привычно, что он жизни своей не представляет без бессонных ночей. Его жизнь состоит из ночей, проведенных за сигаретами и дешевым кофе. И питерские белые ночи для него спасение. Светло как днем, тихо словно самой глухой ночью. И он слышит только собственное д ы х а н и е, пока неторопливо затягивается.       Выдохнув дым в небо, рыжий едва заметно улыбается Луне и звездам. Окно открыто настежь, а ночи в конце лета уже не такие жаркие, как в июне. Поэтому у Сережи по коже мурашки бегут. Он ерзает по окрашенному подоконнику и кутается в бесформенную толстовку. Ему уютно в эту самую ночь. И возможно это тот самый уют, о котором он мечтал всю свою короткую и не особо яркую жизнь.       В детдоме, где он вырос, никто бы не позволил ему не спать ночами и курить свои любимые сигареты до рассвета. Но он ведь уже не мальчишка, которому все запрещают. Он теперь свободен. Возможно, дожить до совершеннолетия стоило только ради этой свободы. Чтобы вырваться наконец из клетки запретов.       Вообще-то в общежитии, где живет сейчас Разумовский, тоже нельзя курить, но всем плевать. И ему тоже. Нарушать запреты это так приятно, что Сережа делал бы это всю жизнь. Курил бы на автозаправках и покупал алкоголь после одиннадцати. Возвращался бы в общежитие к рассвету и спал бы на парах. Странная свобода, сказал бы кто-то из его сверстников. А Сережа бы выдохнул дым ему прямо в лицо.       Сигарета тлеет и пепел сыплется вниз, с высоты пяти этажей. Отсюда вид открывается прекрасный. Здание, построенное еще в семидесятых, находится на склоне. Подниматься сюда тяжело, Разумовский потом дыхание еще час переводит. Но зато из окна можно увидеть то, что не видно другим. Верхушки деревьев, которые к осени превратятся в унылые голые ветви и блестящие на солнце крыши. Говорят, что в остальное время солнца в Питере нет и Сережа мечтает увидеть, как эти самые крыши зальет холодными ливнями. А вместе с ними и улочки с двориками. Ранним утром Сережа может даже разглядеть, как просыпается город и загораются огни в магазинах. А Сережа в это время спать ложится.       И он даже не представляет себе, что будет с его режимом, когда начнется учеба. Скорее всего он сойдет с ума. Вылететь очень не хочется, он так долго стремился к тому, чтобы поступить на факультет искусств, что так просто с этой возможностью не распрощается. Мечтательно вздохнув, Разумовским стряхивает пепел в пепельницу. Если кто-нибудь обнаружит в его тесной комнатушке забитую пепельницу, то его непременно отчитают. Но выбрасывать окурки не хочется, природа и без него достаточно страдает.       Тем временем, стрелка тихо тикающих часов, указала на четыре утра. Если ляжет сейчас, то проснется как раз на закате. Последняя, самая жадная затяжка. Такая, словно задохнуться хочет. Вишневый терпкий дым заполняет собой все, проникает до самого сердца. Горло дерет и Сережа наконец выдыхает. Он привык, он уже даже не кашляет. Он уже слишком взрослый для такого. Спрыгнув с подоконника, он тушит окурок и закрывает окно. Рама старая, выкрашена неровно в белый и пахнет специфически. Но ему нравится. Город начинает просыпаться, Сережа же уютно устраивается под одеялом и отключается уже спустя три минуты. И даже солнечные лучи, пробравшись в комнату спустя пару часов, не разбудят его.

# # #

      Как и предсказывал — просыпается Сережа ближе к вечеру. Сонный и лохматый, он выбирается из постели, откинув одеяло и опускает ноги на пол. Ковры не предусмотрены, а пол холодный. Сережа сидит так пару минут, пытаясь привыкнуть и думает о том, что со стипендии нужно докупить в комнату мебели. Комната обустроена скромно — две постели, общий стол и шкаф возле двери. Сережа не придирчивый, ему тут уютно. Но если теперь он может, то непременно добавит еще уютна. Все же, это теперь как никак его новый дом. На ближайшие несколько лет уж точно. Перед окном мельтешат голуби, дерутся за сухой кусок хлеба и Сережа понимает, что голоден. А у него кроме кофе и нет ничего.       — Сойдет, — удовлетворенно кивает Сережа и бредет к столу. Обычно все хранят свои продукты на кухне, но поскольку кухня общая, Сережа уж лучше кофе прибережет в своей комнате. На чашке налет от прошлого раза, но какая к черту разница? Электрический чайник закипает уже через три минуты и Разумовский заливает себе темно-коричневую жидкую бурду с желтой пенкой. Пахнет это все еще приемлемо и даже кофе напоминает, на вкус же дрянь редкостная. Но Сережа другого не пробовал. Сережа другой жизни не знает. И его это даже устраивает. С сигаретами оно даже не так уж и плохо.       Сережа даже рад, что живет пока что один. Возможно это связано с тем, что он заселился достаточно поздно и к нему еще обязательно кого-то подселят, но сейчас-то он один и ему хорошо. Сережа людей любит, общаться любит. Друзей правда не завел пока, а те что есть — остались в родном городе и лишь изредка писали во Вконтакте. Сережа бы пообщался с кем-то, но вот жить ему лучше одному. Он слишком долго терпел еще четверых соседей по комнате, чтобы терпеть еще кого-то. У него своя романтика и атмосфера. И второй человек непременно испортит ее.       Когда с кофе и сигаретами покончено, Разумовский перемещается к шкафу. Свои вещи он разложил еще в первый же день в общежитии. Один черт, у него их немного. Пара комплектов одежды, средства гигиены и личная гордость Сергея — ноутбук, художественные принадлежности и электро-гитара. На эти вещи он бережно откладывал каждую копейку и сейчас был очень благодарен прошлому себе, за то, что не покупал вместе с мальчишками булочки. Правда, в интернете писали, что к гитаре еще кучу всего нужно, но это потом, после ковра.       Шкаф открывается с мерзким скрипом. Сережа смотрит на небрежную стопку и вытягивает оттуда темные джинсы. Узкие, потертые и с дырками на коленках, которые сделал сам еще год назад. Сережа вспомнил как держал тогда в руках лезвие и вздрогнул. Штаны натягивает торопливо, чуть ли не падает, придерживаясь за дверцу шкафа, которая вот-вот отпадет. В детдоме у них мастер пьяницей был, практически не чинил ничего, поэтому Сережа сам всему научился. Он-то сможет починить эту дебильную дверцу, но не хочет омрачить день сломанным шкафом, а потому наконец отпускает шершавое дерево. Следующим делом рыжий достает футболку с AC\DC. Серая, выцветшая и на пару размеров больше. Как Сереже и нравится. Пахнет сигаретами и стиральным порошком. На парфюм у него денег нет. Футболка на Сереже смотрится громоздко. Он высокий, худой и даже хрупким в какой-то мере. Он похож на лиса: рыжего, изящного и с хитрым прищуром голубых глаз. Сережа смеется довольно и напоследок снимает с вешалки клетчатую рубашку с рукавами закатанными до локтей. Надевает и обувается Сережа уже в коридоре, пока пытается попасть ключом в замок. Кеды у Разумовского похожи на конверсы, но купил он их на рынке за четыреста рублей. В тот день он обзавелся мечтой купить настоящие кеды и истоптать их до дыр, путешествуя.       Видно, что торопится. Спешит сбежать в город. Сережа не упустит возможности осмотреть город, в который стремился столько лет. Ему повезло, что Питер большой и рассматривать его можно часами, если не днями. Близится закат. Возле общежития есть магазинчик, но зачем ему «возле»? Сережа, включив в наушниках Сироткина, бредет по дворам в сторону центра.       Дорога занимает не так много времени. Один альбом и две сигареты. Иногда Сереже кажется, что курит он слишком много, однако он оправдывает себя тем, что хотя бы не торчит и не бухает. Выпить конечно любит, но в отличии от сверстников, не напивается в щи каждые выходные. Его сверстники же практически всегда искали (и находили) повод выпить. Разумовский, пока спускался на первый этаж общаги, заметил на стене возле надписи «Цой жив» постер, собирающий всех на вечеринку в честь начала учебного года. Куча алкоголя, кальянный рэп и девчонки в коротких юбках. Оно ему не надо, но познакомиться с людьми и отдохнуть лишним не будет.       Пока Сережа думает о пьяных телах и плохой музыке, он выходит в какой-то дворик. С первого взгляда совершенно неуютный. Здания песочного цвета, покосившиеся и старые. Где-то штукатурка отпала от старости, обнажив кирпичную стену. Куча труб и старые жигули. Сережа даже достал потрескавшийся пятый айфон, намереваясь сфотографировать эту своеобразную эстетику. Он даже вспомнил, что в интернете этот дворик считают домом старухи-процентщицы, которую так безжалостно зарубил Раскольников. Сережа усмехнулся довольный тем, что помнит еще школьную программу и побрел дальше.       А следующим пунктом его путешествия стала набережная. Говорят, тут обычно собираются уличные музыканты. Сережа в этом только что убедился сам, когда увидел целую музыкальную группу, играющую что-то из репертуара Королевы. Чуть дальше расположилась девушка, играющая на скрипке. А по ту сторону реки Сережа обнаружил еще и гитариста. На улицах мрачного Петербурга подозрительно много улыбчивых творцов, привлекающих внимание своей талантливой игрой. Однако, Сережу почему-то манят не эти оптимисты, а хмурый парень с блеклой акустикой и хриплым бесцветным голосом. Брюнет, являющийся олицетворением дождливого Питера, буквально дает Сереже возможность полюбить город-пессимист намного крепче. Сережа едва слышит, что он играет, но узнает Цоя. И, небрежно бросив наушники в карман, мчится через мост. Спотыкается, дышит тяжело. Волосы растрепались, резинка, удерживающая их в пучке ослабла. Волнует ли это Разумовского? Ничуть. Он останавливается прям посреди улицы и прислушается.

Но если есть в кармане пачка сигарет Значит, всё не так уж плохо на сегодняшний день И билет на самолёт с серебристым крылом Что, взлетая, оставляет земле лишь тень.

Сережа эту песню любит, а потому узнает сразу. Он в этой песне узнает себя, а в парне видит олицетворение дождливого Санкт-Петербурга. Тяжелый взгляд карих глаза, вороньи перья на голове, торчащие во все стороны и затертая до дыр кожаная куртка.

Сереже нравится. Сережа восхищен. Сережа влюбился.

      Влюбился в этот голос и игру. Влюбился в уверенные движения пальцев и покачивания головой в такт. Даже в гитару, исписанную автографами влюбился. Он слушает внимательно, пытаясь запомнить каждое мгновение импровизированного концерта. Он жадно следит за каждым движением гитариста и думает о том, что хочет также. Сережа хочет играть на гитаре и восхищать людей. И пускай вокруг этого мрачного парня собралось две калеки, Сережа уверен, что они непременно запомнят его. Потому что сам Разумовский вряд ли сможет выгнать из головы такой ясный образ хмурого Петербурга и Цоя. Сережа хочет узнать его имя, чтобы мысленно не называть его Петербургом, но боится прервать. А потому молчит и слушает.

И никто не хотел быть виноватым без вина И никто не хотел руками жар загребать А без музыки на миру смерть не красна А без музыки не хочется пропадать

      Люди приходят и уходят, проходят мимо. Музыканты меняются, пытаются перекричать и переиграть тихую акустику. Но парень все равно играет. Песню за песней. Цой, Нервы, Гражданская оборона, Ария, Би-2. Кажется, что Сережа оказался не тут, а на кухне, где отец включает свои любимые песни. Откуда взяться этим мыслям, если Сережа отца своего не знает даже? Тяжелый взгляд, тяжелые мысли. Недолго думая, Разумовский достает кошелек и бережно оставляет в чехле из-под гитары пару сотен. Он на эти деньги неделю жить может, но совершенно без сожаления отдает их. Этот парень заслужил. Возможно даже больше чем сам Сережа. Парень, не прерывая песни, поднимает голову и карими глазами смотрит на Сережу, благодарно кивнув. Разумовский даже дышать перестал, смотря в эти кофейные глаза. Этот парень на вид как горький шоколад. Даже без поправки на молочный привкус или начинку. От парня пахнет тяжелыми сигаретами и бензином. Сережа ненавидит бензин.       Закат подступает незаметно. Сначала небо едва заметно окрашивается в оранжевый, а затем озаряется красным и сотнями оттенков рыжего, как Сережины волосы. Лучи преломляются и падают на брюнета, подсвечивая его. Но даже так, стоя в теплом оранжевом свете закатного солнца, он выглядит хмурым и мрачным. Удивительно.

# # #

      Никто из них двоих не знает, сколько времени прошло, но на улице уже стемнело давным-давно. Зажглись фонари, желтым светом заливающие набережную. Звуки города стихли, а парень начал собираться. Видимо, скоро одиннадцать. Сережа встрепенулся, внезапно вспомнив что общежитие закрывается в одиннадцать, а он все еще в магазин за едой не зашел. Даже не узнав имени и не попрощавшись, как хотел, Сережа помчался в сторону общаги. Морозным ветер забирался под футболку, а Сережа будто летел. Наверное он никогда так быстро в своей жизни не бегал. В этот раз дорога заняла гораздо меньше времени. Наверное, песни три, если бы он конечно слушал что-то. В магазине Разумовский взял себе огромную булку с заварным кремом и Доширак.       В общежитие он забежал без пяти одиннадцать. И выдохнул наконец. Но ненадолго. Ему еще предстоял подъем на пятый этаж. В общем, в комнате Сережа был аж через пятнадцать минут. Включив свет, он бросил все вещи на постель и уселся за стол, где тут же схватил скетчбук. Он давно уже не рисовал, с зимы наверное. Но сейчас он обязан был запечатлеть определенный момент, чтобы не забыть его никогда. Штрихи резкие, линии беспорядочные и грубые. Карандаш ломается и точится заново. А желтая бумага постепенно заполняется воспоминаниями. Футболка Ария, кожаная куртка, гитара, массивные берцы. Набережная. Через час это уже не просто скетч, а целый черно-белый рисунок.       Сережа придирчиво рассматривает картину и не видит не единой зацепки, которая заставила бы его скомкать бумагу и выбросить в мусорное ведро. С первого раза и идеально. Кратко подписав рисунок в углу «У Петербурга карие глаза. 19.08.2021», вырывает лист и приклеивает к стене скотчем. Может быть, он уже не увидит этого парня, но зато будет смотреть на него каждое утро, день и вечер. У Сережи даже на душе теплее стало, когда он представил, что возвращаясь домой с учебы холодной зимой, он будет видеть е г о.       Сережа вымотался настолько сильно, словно вместо одно дня прошло несколько недель. Слишком много эмоций для одного дня. Слишком много впечатлений и чувств для одного Сергея Разумовского. Тело ломит, а в голове к часу ночи уже вата. Еда забыта, в сигаретах он даже не нуждается. Только отдых и сон. Разумовский зевает сонно и убирает вещи с постели. Одежду убирать лень, поэтому ее он просто скидывает на пол. Как только рыжая макушка касается мягком подушки — он отключается. До самого утра. И даже ливень не разбудит его, пока крупные капли беспрерывно будут колотить по стеклу.