Повесть о Щербатом Волке с Бессмертного Плато

***

Половина всех жителей поселка, казалось, собралась в тот час на центральной площади. В свете гаснущего светила на фоне бархатно-синих небес бесчисленные языки пламени взмывали ввысь еще более торжественно, чем в солнечных лучах. Большая масса ребятишек, от самых малых до уже получивших первые уроки наставника Вулкуса, теснилась по краям полукруглой каменной площадки. Но Кики не желал отсиживаться в сторонке. Он во что бы то ни стало стремился взглянуть на новоиспеченных чемпионов — лучших учеников Вулкуса, а ныне полноправных членов сообщества Высших Орков. Желая и здесь угодить другу, на правах сына одного из пяти младших вождей, Уруха начал не спеша продвигаться вперед, протискиваясь вместе с Кики через широкие расписанные татуировками плечи старших собратьев. Кому-то наступил на ногу, от кого-то получил локтем в висок. Но лишь вежливо извинился и продолжил свой путь к лобному месту, где под сводами каменной беседки уже стояли, окруженные самыми знатными шаманами и воинами племени, тринадцать героев, прошедших ежегодное испытание храбрости и отваги, доказав право называться потомками Первого Орка и получить голос в Совете общины. Уруха с трудом нашел себе место возле одной из колонн, в то время как Кики вскарабкался на высокое ее основание, старательно избегая недовольных взглядов тех, кому он тем самым перегородил вид. Все лица были обращены к балкончику одной из самых массивных и добротных в поселении построек — трехэтажному каменному зданию, служащему резиденцией вождей. Верхний этаж полностью принадлежал Великому Вождю Какаи и Военному Совету. Младшие вожди и их семьи занимали комнаты среднего этажа. Первый же уровень был отдан военным префектам и членам Совета Жрецов. Пока все ожидали начала действия, Уруха рассматривал наскоро украшенную по такому случаю площадь. Из окон домов были вывешены изрисованные красными кровавыми узорами тряпки и покрывала. Часто встречалось изображение ярко пылающего солнца — символа Бога Паагрио. На остальных же была изображена эмблема племени, к которому принадлежала та или иная проживающая в прочных каменных строениях благородная семья. Беднота и рабочие ютились в шалашах за пределами основного городища, по склонам холма, на котором гордо возвышался главный оплот всего орочьего народа, и в прилегающих к нему лесах. Кривые извилистые линии на полотнах изображали летящих на рваных крыльях летучих мышей, страшные морды диких зверей: в основной массе волков и медведей, символов двух самых могущественных племен. Кое-где встречались образы пауков и мертвецов-скелетов. И лишь несколько семей вывесили развевающиеся на ветру линялые тряпицы с полустертым изображением одинокого глаза: представители немногочисленного племени шаманов Ганьди. Церемонии посвящения предшествовало небольшое театрализованное представление. С десяток абсолютно голых, босоногих подростков выбежали на площадку под балкончиком с деревянными мечами и молотами в руках. Они изображали готовящихся к финальному экзамену старших собратьев. Умирая со смеху, толпа смотрела, как молодые орки гримасничают, пытаясь изобразить свое бесстрашие и отвагу перед предстоящим им действием. Когда наконец каждый из них показал себя во всей красе, все они встали полукругом перед входом в Дом Вождей, откуда под шумы барабанов и рев боевых рогов выбежала стайка совсем молоденьких орков, разодетых в костюмы чудищ, с которыми предстояло сразиться смельчакам: привидений, скелетов, огненных духов — саламандр, кристальных кошек и каменных големов. Несколько из юных актеров еще как-то пытались вогнать старших товарищей в ступор своими кривляньями и страшными воплями, но большинство из «чудовищ», получив по головам деревянным оружием, тут же с визгом разбежались по площади, прячась за спины рыдающих от смеха родителей. Когда импровизация была окончена, на время воцарилась небывалая тишина. Лишь изредка прерывалась она воем диких тварей в низине да потрескиванием костров, возносящих свои пламенные овации к самим небесам. После этого началась официальная часть церемонии.

***

Первыми под приветственные возгласы толпы на балкон вышли младшие вожди — избранные представители пяти великих племен. Первым шел гордый Тантус — вожак племени Неруга. За ним следовал воинственный Хатос — главарь племени Уруту. Еще дальше Чианта — предводитель племени Ганьди. Попятам — вождь племени Дуда-Мара Такуна — исполинских размеров орк, груда мышц и металла. Последним на площадке показался суровый Варкис — отец Урухи, глава племени Атуба. Именно во времена правления этого великого племени на землях севера был построен город Рун, отвоеванный впоследствии людьми и ставший столицей Северного Королевства Элмор. Все пятеро великанов были облачены в однотипные боевые регалии: верхнюю часть их могучих тел украшали тяжелые бронзовые наплечники, широкие чресла прикрывали кожаные, расшитые металлической нитью, военные пояса, мудрые головы венчали декорированные костяными гребнями шлемы, запястья и лодыжки отягощали массивные цепи и браслеты, в которых, казалось молодым оркам, и шагу нельзя было ступить. В руках каждый из вождей держал племенное оружие: Тантус — серебряный боевой топор, Такуна, Хатос и Чианта — испещренные древними символами секиры. Отец Урухи Варкис крепко сжимал в ладонях рукоять огромного, длиною выше мальчишки, двуручного меча, который сам он называл «Убийца Виверн и Драконов». Ни виверн, ни драконов на Плато не было и в помине, и тем больше загадок вызывало название этого прекрасного стального оружия. Проревел горн, и все кличи и окрики моментально затихли. Вперед выступил Хатос из Племени Скелета. Отложив свою сверкающую секиру, он дважды ударил себя в грудь кулаками, приветственным жестом вскинул обе ладони вверх, после чего вновь поднял оружие и первым завел речь. Хестуи! Атуба! Неруга! Ганьди! Дуда-Мара! Уруту! Великие племена орков! — начал он хриплым властным голосом. Я, Хатос, сын Хароса — защитник и покровитель племени Уруту! Один из шести величайших героев. Помните! Так вскричал он, вскинув над головой свой тяжелый кулак. И толпа, как единый организм, как огромный зверь, подхватила этот жест синхронным воем. История наших предков передается поколениями от отца к сынам, и от сынов к их сынам. Помните! Рев на миг оглушил долину. И история эта гласит, что миром правили МЫ! И все остальные расы преклонялись пред силой НАШЕЙ! Первый бог — могущественный Паагрио –отец НАШ. И это мы, сыны его и дщери, должны править миром в цепи благородной преемственности. Помните! Затрясся от всеобщего гула огонь на стенах и башнях. Помните сожженные города и деревни НАШИ! Помните погибших на остриях эльфийских мечей и человеческих копий собратьев НАШИХ. Помните славный град Рун, захваченную столицу НАШУ! Пока не восстановим славу, мы будем сражаться и мстить. По локоть в крови мы добьемся возрождения былого величия всего НАШЕГО РОДА!!! ПОМНИТЕ!!! Тэджакар Орока! Слава великому племени! Ура славе орков! — подхватил собрата могучий немногословный Такуна. Тэджакар Паагрио! Да здравствует Паагрио! Славьте имя Вашего Бога! — воскликнул вожак племени летучей мыши Тантус. — Ура! Ура! Ура! Тэджакар Орока! Тэджакар Паагрио! — кричала, захлебываясь, толпа у их ног. Вышел вперед Чианта и, затмевая ревы и вопли, прокричал своим зычным пронзительным голосом, дрожащим, как кожистая мембрана ритуального бубна тимпана: Услышьте рев ветра! Почувствуйте дрожание земли! Узрите огненное пламя, трепещущее в вашем сердце, жидким торфом текущее по вашим жилам и венам. Близится время Хаоса. И Хаос принесет с собой бесконечную битву. Это означает смятение для слабых и торжество для сильных! Чтобы выжить мы должны оставаться сильными всегда! Лишь владеющий силой станет Владыкой Нового Мира! К непрекращающимся теперь воплям присоединился вождь Варкис. Под непрерывный бой барабанов, хлопки и трубный звон он изрыгнул речь, восхваляющую вождя Какаи, Повелителя Пламени, великого предводителя всех шести племен. Декара Ламчар Какаи! Приветствуйте Повелителя Пламени Великого Вождя Какаи! Избранного самим Паагрио! Вождь Великого Племени Хестуи! Управитель Огня! Носитель Духа Серого Медведя, Покровителя Наших Земель! — Декара Ламчар Какаи! Тэджакар Какаи! — взревела толпа. И тут на балконе показался в лучах неистового пламени сам Великий Вождь. Огромный, как медведь, с необъятным торсом и мощными рельефными конечностями, в золоченых доспехах: высоких сверкающих браслетах на древоподобных запястьях и лодыжках, с тяжелым поясом поверх повязки из медвежьей шкуры, в сандалиях, украшенных каскадами перьев горной кукабурры. На левом плече его красовался особый символ превосходства: покрытый золотом многокилограммовый наплечник с выступающим выше головы необыкновенно длинным и острым рогом побежденного им гигантского ящера. Таракона Хикои (Шагающий Дракон) — так называли орки это древнее чудище, обитающее на отдаленном необитаемом острове. Говорили, что Какаи в одиночку сошел на берег и голыми руками одолел гигантского ящера, обитающего в глубинах непролазных джунглей, вынеся оттуда гигантский рог и две пары острых и длинных клыков. Позолоченный рог чудовища пошел на уникальный наплечник — символ верховной власти, а клыки — на смертоносные кастеты. Уверенным взором Какаи обвел застывших в небывалом молчаливом почтении своих соплеменников. Небрежным жестом откинув со лба длинные, свисающие до самой груди, каштановые пряди волос, он обратился к подданным громогласным размеренным басом: Услышьте меня! Братья и сестры! Наделенный властью и силой самим Паагрио, отцом неиссякаемого пламени, я здесь для того, чтобы вести великую расу орков к победе. Молодые бойцы! — он перевел взгляд на взирающих на него чемпионов, после обратился к ним с наставлениями:  В моих глазах вы — пламя. Пламя надежды, что наш род вернет себе былую славу. Светите же ярче звезд! Тэджакар Орока! Ярче самого солнца! Тэджакар Орока! Умереть в битве — вот настоящая честь для любого из представителей всех Великих Племен! Умереть за свой род, за свою землю — вот единственное, что восхитит нашего Лорда, Могучего Паагрио. Тэджакар Орока! Светите же! И пусть слепнут от этого света все наши враги, все предатели и вторженцы на наши земли. Тэджакар Орока! Тэджакар Паагрио! Тэджакар Орока! Тэджакар Паагрио! Когда окончилась официальная часть, пришла пора церемонии награждения. Знахари из племени Атуба преподнесли каждому из бойцов по крынке кхандарового меда, особого снадобья, способного в миг вылечить чуть ли не любую хворь или немощь. Колдуны Уруту раздали отличившимся юношам и девушкам защитные талисманы — частички черепушек мертвых героев племени. Все прошедшие испытание воины также получили по закаленному кровью врагов боевому топору, а каждый из новоиспеченных шаманов — по жемчужине, символе мудрости и ясновидения. Последними всеобщими дарами были шкатулки от мастериц племени Дуда-Мара, наполненные прахом горных пауков. Это снадобье, по древним поверьям этого племени, являлось лекарством не для тела, но для разума, очищая помыслы от дурных и неправедных мыслей. Великий Какаи сам спустился на площадь, чтобы лично вручить победителю турнира, силачу Туатахи, главную награду — мантию из медвежьей шкуры. Медведь считался у племени Хестуи и его вождя Какаи священным символом, и убивать простым смертным без дозволения Военного Совета этих животных запрещалось. Лишь избранные воины имели право носить мантию из шкуры этих благородных обитателей северных лесов и равнин. Кики, раскрыв рот от восхищения, наблюдал за тем, как трехметровый гигант Какаи накидывает медвежий плащ на плечи юного героя. Заметив благоговейный взгляд товарища, Уруха принял решение стать когда-нибудь похожим на могучего Туатахи, которым так залюбовался его приятель: он непременно отрастит себе такую же небрежную бородку, поставит волосы ирокезом, отпустив на затылок тонкую косичку, а на висках набьет ритуальные татуировки, как у молодого чемпиона. И конечно, чтобы добиться полнейшего восхищения Кики, Урухе необходимо было победить в Испытании, которое для обоих юных бойцов должно было состояться не раньше, чем через четыре года. Безмолвная прохладная ночь нависла над всей северной частью света, но в Деревне Орков полным ходом шло чествование новоиспеченных чемпионов и будущих защитников племени. Наспех сколоченные столы ломились от обилия яств и напитков. Чемпионам разрешалось выбрать себе первого партнера для плотских утех, а также впервые в жизни испробовать крепкого ячменного напитка ксаббó, дозволенного лишь в среде шаманов и высших военных лиц. Пока парочки, опьяненные славой и крепким ячменным зельем, разбредались по шатрам и палаткам, бóльшая часть населения налегала на предложенные кушанья и напитки, многие из которых в любой другой день присутствовали лишь на столах знатных представителей племени: в особенности редки были свежий хлеб, медвежье жаркое, а также капуста, выращиваемая шаманами племени на скудных склонах вокруг деревни. Столы были заставлены мисками с похлебкой, вяленой олениной, бочками соленой рыбы, подносами с дичью, фаршированной дикой спаржей, и свежим паучьим мясом. На вертеле жарили крупных мясистых кур, диких уток и кабанов. Рекой лилось пиво. Уруха как раз получал свою порцию жаркого, когда к нему подскочил Кики с кувшином прохладного напитка. — Идем, — потащил он друга прочь с шумной площади. — Но ведь я только начал, — Уруха обвел заставленные лакомыми кусочками столы голодным взглядом, потом умоляюще взглянул на Кики. Глаза того светились озорными лукавыми искорками. — Хорошо, идем, — со вздохом согласился Уруха.

***

Они продирались сквозь шумящую пирующую толпу, и по пути ему все же удалось урвать со столов дымящуюся лепешку, кусок вяленого мяса, а также пару колючих веточек перезрелой дикой сливы. Кики словно бы вовсе не интересовался никакими лакомствами. Взгляд его был прикован к туннелю, ведущему с шумной пирушки к Храму Паагрио. На цыпочках преодолев проход и убедившись, что почти все центурионы присоединились к буйному пиршеству, Кики повел Уруху прямо к Храму. — С ума сошел? — прошептал Уруха, давясь ароматными, хоть и слегка подкисшими плодами. — Не думаешь же ты, что Вулкус оставил свою святыню, хоть бы и сама Мать Руна вышла из огненных недр, стремясь поделиться с ним своими сокровенными знаниями? — А в Храм мы и не пойдем, — Кики хитро подмигнул и в два прыжка ловко преодолел первые две ступени усеченной пирамиды — пилона, ведущего к вершине надземной части Огненного Святилища. — Ты же не собираешься залезть на ящера? Задрав голову, Уруха рассматривал каменное божество, громоздящееся на монолитном перекрытии, поддерживаемом массивными опорами. По обеим сторонам гигантской уродливой статуи пылал в каменных урнах неистовый магический огонь. Но Кики лишь молча продолжил свой резвый подъем, зажимая подмышкой закупоренную глиняную бутыль. Уруха осмотрелся, словно бы надеясь, что кто-то все же успеет помешать осквернению ими каменной святыни, но поляна была пуста. Лишь из-за выстроенной между храмом и поселением стены доносились прерывистый бой барабанов и приглушенный гул сотен восторженных голосов. Большого труда стоило ему, грузному и неповоротливому детине, карабкаться вслед за своим проворным приятелем. — Да брось ты этого несчастного кролика, — смеялся над ним Кики, сидя на самом носу ящероподобного каменного идола. Уруха взглянул на него глазами, полными дикого недоумения. — Это оленина, — сердито пробурчал он и, зажав ароматный жесткий кусок в зубах и засунув лепешку за пазуху, продолжил карабкаться вверх. Нахохотавшись вдоволь над попытками неуклюжего товарища покорить вытесанную в скале статую, Кики все же помог ему дотащить добычу до самого верха, где наконец-то решился откупорить пивной кувшин. — Медовое, — Кики расплылся в улыбке, предлагая другу первому отведать напитка. Уруха послушно принял сосуд из рук товарища. Оторвав клыками сочный кусок и проглотив, не жуя, он сделал пару спешных глотков и тут же захрипел, словно бы ему вдруг стало не хватать воздуха. Слезы выступили у него на глазах, он выронил угощение из рук. Кики заржал так громко, что его хохот могли, кажется, услышать даже лесорубы в дальнем поселке. Сунув бутылку в руку приятелю, Уруха принялся бешено обмахивать ладонью рот. После ошарашенно посмотрел на Кики. — Это, что, было ксаббó? — прохрипел он, все еще продолжая бешено заглатывать ртом холодный ночной воздух. Хитрый воришка довольно кивнул головой. — Такое ощущение, — продолжил Уруха, — что проглотил раскаленное лезвие. До сих пор больно глотать. — Во даешь! — изумился Кики. — Не для того мы месяцами парились в пещере под Храмом, чтобы бояться какого-то огненного напитка, — сказав это, он беззаботно поднес горлышко к губам и сделал было несколько жадных глотков, как тут же едкий фонтан вырвался из его обожженной глотки. Отбросив бутыль и вскочив на ноги, он, как токующий глухарь, принялся вертеться на месте, делая горлом судорожные прерывистые движения, сжимая грудь и легкие обеими ладонями. — Всего-то делов... — с трудом выдавил он, когда вспыхнувший внутри него пожар начал угасать. Усевшись рядом с другом, он вдруг залился диким хохотом. Зелье не только обжигало, но и моментально отключало разум. Уруха вот уже пять минут как пялился на сверкающие в долине огни — отсюда, сверху, все зажженные в округе факелы и алтари казались ему мерцающими в ночи гигантскими светлячками. Фигуры мелькали на площади, сменяя одна другую. Возможно, кто-то уже дрался, иные пустились в бешеный пляс. Странный калейдоскоп из тел и факелов разливался перед его глазами, и он в упоении начал мотать головой в такт разворачивающимся перед его взором ритмичным узорам. Внезапно он почувствовал, что Кики вновь вскочил, как на пружине. Переведя на него расслабленный взгляд, Уруха приметил в глазах товарища непонятное торжество, перемешанное с неистовой яростью. И был вначале лишь он один, Огненный Лорд Паагрио! — внезапно вскричал юный орк, вскидывая руку, подобно великому оратору. — И из неукротимого солнечного пламени создал он Орока, Первого Орка, отца всех орков на свете. И волосы его разливались по небу жидким алым огнем! Глаза его сияли ослепительным белым пламенем, подобно новорожденным звездам! Клубы дыма вырывались из его ноздрей и рта, когда он делал выдох, а по венам его текла не кровь, а раскаленная лава! — громогласно вещал Кики, словно бы перед ним простиралась не сонная равнина, а поле брани с ожидающими сигнала к атаке союзными войсками. Его глаза цвета морской волны сияли, как бриллианты, стан был строен и прекрасен. Слезы вновь блеснули на глазах Урухи, но не от обжигающего напитка, а от пылающего в его сердце священного трепета. А Кики продолжал изрыгать из своих уст историю, которую, как колыбельную песнь матери, знал каждый ученик наставника Вулкуса. Но когда Великий Сын Паагрио спустился с небес, струи дождя охладили жар, исходящий от его могучего тела. Лава в его жилах начала твердеть под натиском земных стихий, а рвущийся из глотки пар рассеял ветер. И тогда Орок почувствовал свою ничтожность и отвратил от Отца Огненного свой стыдливый взгляд. Но Паагрио сумел ободрить сына своего и пообещал, что силы вновь наполнят его тело, если он станет безустанно тренироваться, идя путем дисциплины, битвы и силы воли! Дисциплина, битва, ярость! — прокричал Кики, а Уруха прошептал пересохшими от волнения губами. — Дисциплина, битва, ярость! — прокричал Кики, и на этот раз его звонкий мальчишечий возглас подхватил взволнованный сиплый бас Урухи. Тут юный орк, поразившись собственному пафосу, внезапно залился смехом. Уруха смотрел на него с нескрываемой нежностью и привязанностью. Вдруг Кики стал необычайно серьезным. Приблизившись к товарищу, он шепнул ему: — Кровавая клятва? Уруху передернуло от волнения и неожиданности. — Ты уверен? — хриплым шепотом уточнил он, и Кики, окинув взором сверкающий в свете факелов поселок, черное шумящее за холмами море, вершину горы, под которой был выстроен Храм, вновь таинственно посмотрел на друга и кивнул головой. Урухе не хотелось брать в руки лезвие, и Кики сделал все за него. Даже не вздрогнув, когда разошлась кожа на его рассеченной ладони, он озадаченно рассматривал стекающую с нее на каменный череп древнего ящера кровь. После, как сделал до этого его друг, он пальцами промокнул теплую вязкую жидкость и аккуратно провел ими по лицу Кики, рисуя неровную линию вдоль каждого глаза, от лба и до уголков рта. Ладонь пульсировала даже после того, как Кики наложил на нее небрежную повязку, разорвав свой набедренный пояс. — Лучшие друзья! — торжественно объявил Кики, когда дело было закончено. — Лучшие друзья! — прошептал вдогонку Уруха. — Волк Уруха и Волк Кикиру! — воскликнул Кики. — Ах, так это вы двое там орете?! — донесся до них грозный голос пожилого центуриона. — Опять, значит, вы?!! Слезьте только оттуда, за уши отведу вас к Хранителю Вулкусу. А ну спускайтесь! Да поживее! — тон стражника звучал угрожающе. — Уруха! Кики! Живо вниз! Пока я вам ноги не сломал! — Сломает он, ага, — шепнул Урухе его шкодливый приятель. — Уйдем от него по холму. Уруха, еще не до конца пришедший в себя от действия ячменного зелья и последующего за этим волнующего ритуала, неуверенным взглядом осмотрел крутые склоны холма, огибающие поселок и спускающиеся с западной его стороны к самому морю. — Да не дрейфь ты! — толкнул его в плечо Кики. — Я помогу! И они начали спуск по холму, минуя каменные статуи и колонны, оставляя позади бранящегося, задыхающегося от кашля пожилого центуриона. — Догнал волков, ага… Медведь неуклюжий! — рассмеялся Кики, когда они были уже далеко, с другой стороны холмистого кряжа.

***

Звездное небо серебристой шелковой вуалью распростерлось над их головами. Задумчиво вздыхали сосны, скрипя своими многовековыми стройными стволами. Море с силой билось о скалистый берег, настойчиво и неутомимо. Кики смотрел куда-то вдаль сонными, опьяненными свободой глазами. — Вместе навсегда? — спросил он, взглянув на Уруху. После чего дружески хлопнул его по плечу, устало улыбнулся и зевнул. Устроившись на подстилке из хвои, спустя минуту уже сладко сопел, убаюканный монотонной песней волн. — Вместе навсегда… В ту ночь Уруха еще долго не мог заснуть, любуясь заливающим небосклон рассветом, и морем, и Кики.