Повесть о Щербатом Волке с Бессмертного Плато

***

Очередные испытания храбрости и отваги остались позади. Как и очередной ритуал посвящения, где рекой лилось ячменное пиво, а чемпионам впервые давали попробовать ксаббó — крепкий алкогольный напиток, который местные шаманы варили из перебродившего ячменя и эссенции можжевеловых ягод с добавлением пряностей и кореньев. Горячий и обжигающий — взрослые представители племени пили ксаббó на каждый праздник, считая его жидким огнем и веря, что кровь от него со временем закипает, а дух готовится к перерождению в огненном мире Паагрио. Орки никогда не занимались земледелием, считая копания в земле занятием мерзким и недостойным. Лишь шаманам дозволялось растить лечебные снадобья и редкие, недоступные простому люду, съестные культуры. Единственной же культурой, которую орки массово выращивали на немногочисленных равнинах южной части своего полуострова, был ячмень. И этим занимались лишь слабые, магически неодаренные члены племени. Этим занятием они хоть как-то могли вызвать к себе уважение соплеменников, поскольку ячмень считался в среде орков пищей благородной, посланной им самим Огненным Богом. Из него готовили каши, лепешки и напитки: лечебные отвары, пиво и, конечно же, «жидкий огонь». — Я тут узнал, что я, оказывается, красавчик, — подмигнул Кики другу, когда они на следующий после празднества день встретились на берегу моря, чтобы выйти порыбачить в небольшом заливе, чуть южнее деревни. — Хм? — не понял Уруха. — Мне Нгаире сказала, — довольно продолжил Кики, раскладывая снасти на дне небольшого узконосого суденышка. — Она была одной из восьми, что в этом году прошли Испытание. К черту старых умалишенных теток! — При вспоминании о жрице Ливине его лицо исказила брезгливая гримаса. Но он тут же добавил бодрым голосом: — Ведь в мире есть столько молоденьких цыпочек! — Вроде Нгаире? — робко поинтересовался Уруха. — Вроде Нгаире, — мечтательно отозвался Кики, и в его глазах Уруха рассмотрел незнакомые ему романтические нотки. Миндалевидные, слегка раскосые глаза Кики были редкого сине-зеленого цвета и отливали на солнце бирюзой. Когда он задумывался, то забавно прищуривался. При этом его левая бровь неизменно взлетала вверх. И Урухе сразу становилось понятно, что в ближайшее время жди беды. Но теперь, когда Кики размышлял о Нгаире, весь его вид выдавал загадочность и несвойственную ему мечтательность. И Уруха никак не мог взять в толк, что же будет дальше. Нгаире, на год старше обоих юных орков, была из племени Неруги, летучей мыши. Она и в правду была весьма симпатична, что не мог не отметить даже Уруха, совершенно равнодушно относившийся ко «всем этим делам любовным». С тонкими чертами, с вплетенными в длинные угольно-черные волосы яркими лентами, косточками и бусинами. Даже походка ее была легка и осторожна, как у крадущейся пумы. Уруха даже слегка удивился, отчего такая красивая девушка обратила внимание на его товарища: вечно растрепанного, вымазанного землей и глиной. Кики говорил, что делал это якобы для маскировки, но на самом деле Уруха знал, что его друг всегда смущался бледного цвета своей кожи. Ведь кожа высших орков была тем зеленее и темнее, чем к более благородному семейству они принадлежали. У матери Кики, далекой родственницы одного из вождей, кожа была цвета сосновых хвоинок. А у его отца-рыбака — та же хвоя, но сильно выцветшая. Таких в народе называли «тахунаату» (выгоревший на солнце) или просто «ату». Независимо от племени, они принадлежали к младшим сословиям и занимались в основном рыболовством, лесничеством или низшими ремеслами: обработкой камня и дерева, гончарным делом, выделкой кожи и ткачеством. Хотя законного разделения по цвету кожи у орков не было ни в какие времена и каждый из представителей любого из шести племен с рождения имел полное право наравне со всеми обучаться боевым искусствам, а после принять участие в Великом Испытании, но, как показывала практика, мало кто из «ату» подобное испытание проходил. Кожа Кики была хоть и темнее, чем у отца, но все же охристые тона выдавали в нем представителя младшего из родов. И он старательно ежедневно натирался болотного цвета глиной, чтобы хоть как-то придать ей более-менее благородный темный оттенок. Но с Нгаире сын вождя был абсолютно согласен: несмотря ни на что, он считал Кики симпатичным малым, завидуя его проворности и природному обаянию, которых сам напрочь был лишен. Возможно, и его, Уруху, девушки племени считали красивым. Да что там! Он прекрасно знал, что является эталоном для всех подрастающих орков. Они плыли меж крутых скалистых берегов, пока Кики вспоминал показанное ему отцом рыбное место. Волны тихо бились о борта. Уруха склонился над водой, блаженно наблюдая за волнами, разбегающимися от длинного носа лодки искрящимися змейками. Глядя на свое отражение, Уруха не мог не признать, что из полноватого грузного мальчишки он превратился за пару лет в огромную груду мышц. Среди женщин это считалось более привлекательным, нежели жилистая, слегка угловатая фигурка Кики, который к тому же никогда не отличался высоким ростом и не являлся счастливым обладателем угрожающей квадратной физиономии, столь распространенной в среде благороднейших представителей племени. Так каким же образом Кики умудряется привлечь к себе столько восхищенных женских взглядов, и отчего же он, могучий сын вождя Варкиса, чувствует себя среди девушек так неуверенно, словно бы он не гора мышц и тяжелых костей, а хилый задохлик-полукровка? Этого Уруха не знал… — Нгаире сказала, — продолжил Кики, вынимая из воды весла и готовя удочку, — что, когда в следующем году я пройду Испытание, она отдастся мне после церемонии посвящения. И что за этот год она ни на одного орка и близко не посмотрит. В словах друга звучала небывалая гордость. — Зачем ты думаешь об этом сейчас — впереди еще целый год? — упрекнул его Уруха, которому уже надоело слушать про то, что думает и обещает его другу красавица Нгаире. — Так-так, — Кики на мгновение оторвался от разматывания нити и внимательно уставился на приятеля. После прыснул смешком и восторженно воскликнул: — Да ты ревнуешь! Словно шаровая молния угодила ему в самую грудь: так он дернулся от волнения, что чуть даже не вывалился за борт. — В точку я попал?! — отбросив удочку, Кики покатился от смеха прямо по дну лодки, но тут же снова сел, скрестив ноги, и виновато посмотрел на друга. — Прости… Это ведь не смешно? Ты — сын вождя и можешь претендовать на любую красотку в деревне. Но Нгаире сама сказала, что… — Нгаире, — понял Уруха. И тут же вновь сурово сдвинул брови. — Вовсе я не ревную, — буркнул он. — Даже в мыслях у меня не было, чтобы Нгаире… — Ты слишком суров к себе, вот что я скажу, — Кики приблизился и положил ладони ему на плечи. — Ты всегда был чересчур скромным. Но теперь нет больше нужды скрывать свое превосходство. Мохао, Мататахи, да хоть бы и сам Ханос, сын Хатоса, — Кики хихикнул, вспомнив про умственно-недоразвитого сына вождя племени Уруту, — даже сам Ханос не может сравниться с тобой ни силой, ни сноровкой, ни отвагой. Кики смотрел на него с таким восхищением, что Уруха немедленно расправился в плечах, действительно почувствовав в своем теле небывалую силу, а в сердце — дерзновенную отвагу. И самым отчаянным поступком, на который он теперь почти что решился, было вывести Кики на честный разговор об их отношениях и о своих чувствах. Но произнесенные Кики некстати слова так же быстро загасили его пыл, как до этого разожгли: — Так что, от тебя ж не убудет, если Нгаире достанется мне, а? — друг смотрел на него таким упрашивающим задорным взглядом, что великан моментально проглотил все, что только что собирался сказать, и заявил, что совсем не имел никаких видов на юную красавицу. — Вот и хорошо, — вновь отстранился Кики, — потому что мне бы очень не хотелось портить твою симпатичную мордашку, если бы нам пришлось из-за нее драться. — Еще чего не хватало! — нахмурился Уруха. Тяжелая мысль, что уже через год его общество для Кики заменит какая-нибудь девица, а то и целая их вереница, засела в его благородной формы квадратной голове, и он никак не мог от нее избавиться. Хотя он частенько напоминал себе о естественности такого исхода событий, но это время всегда казалось ему таким далеким. А их испытание уже через год, и Кики, он в этом не сомневался, пройдет его, и станет настоящем мужчиной, и будет волен выбирать себе жену по своему нраву, а то и не одну. — Отвечая на твой вопрос… — Хм? Что? — Уруха не сразу понял, что Кики все это время что-то бубнил себе под нос. Меж тем орк насадил на костяной крючок жирного червя и закинул удочку. После убедился, что поплавок держится на воде и не тонет, и продолжил свой монолог: — Ну так вот. Отвечая на твой вопрос, а ты спросил, почему я размышляю теперь обо всем этом. Так вот… если я не буду думать об этом уже сейчас, то так растеряюсь на празднике в честь своей победы, что не буду знать, какой из десяти бросающихся ко мне на шею тигриц отдать предпочтение, — Кики подмигнул и широко улыбнулся. Уруха попытался улыбнуться в ответ, но улыбка получилась какой-то уж слишком натянутой. Кики этого не заметил, так как в это время крючок запутался в камышах и пришлось его доставать, чистить от водорослей и перебрасывать подальше. — Но мы же по-прежнему останемся друзьями? — робко спросил Уруха, когда друг вновь внимательно уставился на плавно покачивающийся на волнах пробковый поплавок. — Конечно, — небрежно отозвался сын рыбака. — Ты ж мой пропуск на все пиры и приемы в чертогах Великого «Вождя Нашего» Какаи. Уруха наморщился. В это время нить вновь запуталась в зарослях и тине. — Да ну ее к черту эту рыбалку! — гневно воскликнул Кики. — Еще чего не хватало! Пусть «ату» этим занимаются, а наше место — на полях сражений! И Кики показательно сломал недавно сделанную им удочку о колено и с проклятьями забросил ее в камыши, после высыпал всех червей в воду. Он было расхохотался, но, заметив надутый вид приятеля, тут же бросился к нему на шею, игриво толкая локтями то в один бок, то в другой. — Какой же ты все-таки дурак! Ну куда ж я без тебя? Да и ты… Без меня и не найдешь себе никого. А я, как только сойдусь с Нгаире, тут же приведу к тебе одну из ее подружек, что посимпатичнее. Ты же такой привереда. И вообще, — он так пристально посмотрел в глаза Урухе, что тот от волнения даже дыхание затаил. — Поверь, Уруха! Никакая девка на свете не стоит того, чтобы… — Урухи-Ну-у-у-и! Кики-и-и-ру-у-у! — донесся до них чей-то протяжный зов. Оба в раз посмотрели наверх. — Уру-у-у-ха-а-а, — протяжно вопил огромный детина, стоявший на самом краю обрыва, сложив руки рупором. — Да слышим мы, слышим! — отозвался Кики. — Дубина, — прибавил он шепотом, и Уруха не знал, плакать ему или смеяться.

***

Тринадцатилетний Ханос, не по возрасту крупный и недалекий сын вождя Хатоса, был всеобщим объектом насмешек. Правда смеялись над ним всегда не громко и никогда в присутствии его именитого отца, который называл своего сынулю не иначе как «Гаашан Уручаттэ», «Великий Щит племени Уруту», и пророчил ему судьбу если не вождя всего народа, то героя, который вернет оркам их былую столицу, город Рун. Меж тем Великий Щит Уручаттэ продолжал выкрикивать имена своих сородичей, хотя оба уже встали в лодке во весь рост и, широко размахивая руками, давали понять, что его зов услышан. Они причалили к берегу, и только тогда Ханос прекратил свои призывы и поспешил объяснить цель своего внезапного появления на побережье. — Мой отец Хатос, сын Хароса, иметь для нас всех дело. Особый дело! — важно заявил он, качая круглой головой, лежащей на широких плечах. Шеи у него как будто бы и не было вовсе. — Ну? Говори! — нетерпеливо начал расспрашивать Кики: вождь Хатос легких заданий не давал никогда и вообще редко обращался за помощью к непосвящённым в дела племени подросткам. — Мой отец Хатос, сын Хароса… — вновь завел зеленый молодец свою шарманку, но Уруха вежливо попросил его уже перейти к делу. — Он сказать, что провидица Ливина все объяснить… У нее быть какой-то видений, — Ханос таинственно поднес ладони к лицу и прикрыл ими глаза. После сквозь пальцы посмотрел на старших приятелей. — Ну уж нет, к этой сумасшедшей я ни ногой, — отрезал Кики. — Может, отец еще что-то сказал тебе, а? — с надеждой посмотрел он Ханосу в глаза, но тот продолжал самозабвенно ловить солнечный диск образованной пальцами щелочкой. — Светло. Темно. Светло. Темно. Гы-гы-гы, — здоровяк радовался, как трехлетний ребенок. — А? Что? — опомнился он и задумался, убрав толстые пальцы от лица. — Он говорить, он говорить... — силился вспомнить детина. — Мой отец Хатос, сын Хароса говорить… — Ннну?! — сквозь зубы процедил Кики, протянув к Хатосу скрюченные пальцы, словно бы желая задушить его. Но еще раз убедившись, что его бестолковая голова покоится прямо на плечах, бессильно опустил руки и принялся вытаскивать лодку на берег. На помощь юному орку, который был лишь немногим мельче его самого, пришел добродушный Уруха: — Твой отец Хатос, сын Хароса, — медленно и четко проговорил он, и Кики за его спиной всего передернуло, — сказал, что… — продолжал Уруха. — Нет, не так, — взвыл детина от того, что его не понимают. — Мой отец не сказать, не сказать… Мой отец Хатос, сын Хароса, говорить, говорить… — Хорошо, — выдохнул Уруха и рискнул попробовать еще раз: — Твой отец Хатос, сын Хароса, говорить… Мальчик улыбнулся и продолжил: — … говорить с… — и снова запнулся. — Твой отец Хатос, сын Хароса говорить… — вновь промолвил Уруха. Кики взвыл, закрыв лицо руками. — … итак, он говорить с…? — Уруха с надеждой посмотрел в маленькие и круглые, как ягоды можжевельника, глаза сына младшего вождя. Тот вдруг улыбнулся и вскричал: — Вспомнил! Он говорить с цента… с центи… — С центурионом? — догадался Уруха. Ханос радостно закивал головой. — И с которым из пятидесяти девяти? — скрестив на груди руки, поинтересовался Кики и обреченным взглядом посмотрел на Уруху. -… Тику? Петукай? Оринак? — Кики водил по песку указательным пальцем, монотонным голосом перечисляя имена главных защитников орочьего поселения, а Ханос также монотонно мотал головой, наблюдая за летающими над бескрайними водами чайками. — … Может, это был сам претор Рукайн? — предположил Уруха, сидящий рядом с мальчишкой на днище перевернутой лодки. — Нет, — равнодушно отозвался Ханос, пояснив: — Он быть в таком шлеме… в шлеме с такими… — он жестом показал две протянутые от макушки к небесам линии. — В рогатом шлеме? — вновь угадал Уруха. — Да, гы-гы, — очнулся Ханос и радостно закивал. — С рóгами. — Да они все, сука, с рóгами, — вскричал Кики, вскочив с песка и поспешно затрусив в гору, в сторону деревни. — Куда ты? — окликнул его Уруха. — К Ливине! — прорычал Кики, не оборачиваясь. — Может, Варда? Каитаки? — не унимался Уруха, но ответом было беззвучное качание головой. — Паругон? — Пару… Как ты сказал? — Ханос повернул к Урухе удивленное лицо, глаза его сияли. — Паругон! Это был Паругон! — догоняя приятеля, радостно провозгласил Уруха. — Точно? — Думаю, что да, — Уруха засомневался. — Хорошо, давай проверим. Все лучше, чем идти к этой Кровавой Жрице. — Ждать меня… ждать меня-я-я, — донесся до них обиженный вопль Ханоса. Тучный и грузный, он никак не мог за ними угнаться. — Отец говорить, что дело для нас всех… Я идти с вами! Команда-а-а… Друзья переглянулись. Кики сокрушенно покачал головой.