Повесть о Щербатом Волке с Бессмертного Плато

***

Несколько раз к нему захаживала мать, потом вдруг появлялось у лица и так же неожиданно пропадало сморщенное озабоченное лицо старухи-знахарки. Чем-то накурили его комнату. Напоили противным отваром, обмазали маслом и медом. Даже отец заглянул однажды, но, убедившись, что никаких внешних повреждений на сыне нет, тут же велел всем оставить его в покое. — Пусть отлежится пару деньков. Всем это нужно порой, — заявил Варкис, вождь Атуба, и больше Уруху уже никто не донимал с принудительной кормежкой или бесполезным лечением. Ему казалось пару раз, что он слышал взволнованный голос Кики у дверей своей крошечной комнатушки, но сон это был или правда — этого он сказать не мог. Как только он остался совершенно один, ему внезапно полегчало. Пустота в его груди уже скоро сменилась потерянностью. Потерянность переросла в тоску, тоска — в обиду, и через пару дней лишь ощущения непонятной утраты и грусти остались в его вернувшемся на свое место сердце. — Кики счастлив, и это главное, — решил Уруха. — А мне пора перестать думать обо всяких глупостях и начать готовиться к тому, для чего я явился на этот свет. Под покровом ночи, так, чтобы никто не видел, он спустился на первый этаж и прокрался к дверям спальни одного из членов Военного Совета, чтобы немедленно отбыть на свое предваряющее финальное испытание задание. Обычно поручения старейшин были несложны. В былые времена любой, не прошедший «Дрому», Путь Предков, не только не допускался к посещению Пещеры, но и навсегда изгонялся из племени. Но теперь, когда, после бесславного поражения от людей и огромных потерь, каждый член общины был на счету, задания заметно упростили, если не свели к чистой формальности: сходить туда-то и принести то-то, а то и вовсе послушать легенды дряхлых старожилов и пересказать одному из наставников. — Рада видеть, что ты снова здоров, Урухи-Нуи, отпрыск нашего великого племени! — приветствовала его префект Карукиа, командир одного из самых грозных орочьих отрядов и родная тетка Урухи. Крупная, крепко сложенная, с широкой костью, как и все в их семействе, она при этом обладала весьма приятной наружностью, и даже зубы почти все у нее были на месте, несмотря на уже зрелый возраст. — Но что ты делаешь здесь посреди ночи? — поинтересовалась Карукиа. Было очевидно, что ее выдернули из постели, но, готовая в любую минуту отправиться на охоту или в разведку, она привыкла спать некрепко и всегда была начеку. — Матуа Карукиа! — Уруха в почтении преклонил голову перед своей выдающейся родственницей. — Ты прости, что я поздно. Но я не могу спать. Огонь горит в моих жилах, а руки требуют дела, — выпалил он. — Но у меня нет для тебя работы, сын волка. — Я бы хотел пройти полное испытание воли, — смиренно отозвался он и робко покосился на тетку. — Это не обязательное испытание в наше дни, Урухи-Нуи, — она нахмурилась. — Я не уверена, что твой отец… — Матуа, скажи, — перебил ее Уруха, — а ты проходила его? — Проходила, — не раздумывая выпалила воительница, гордо взглянув на Уруху. — А отец мой, Варкис, проходил по «Пути Предков»? Карукиа подтвердила и это, поняв, куда клонит ее многообещающий племянник. — Я буду стыдиться смотреть в глаза моему отцу, если не пройду по той же тропе, которую преодолел он сам — передай ему мое слово, Матуа. А теперь скажи, что я должен сделать, чтобы стать воином племени, достойным носить имя Атуба. — Кровь настоящего волка течет в твоих жилах, Уруха! А теперь говори, — она начала официальную часть былого ритуала: — Готов ли ты проявить всю свою отвагу, вытравив из сердца остатки малодушия? — Да! — поспешно отозвался Уруха, желая скорее покинуть деревню. — Готов ли доказать преданностью своему племени, невзирая на личную выгоду? — Готов! — Готов ли ты сражаться до последней капли крови, позабыв о том, что тело твое смертно? — Да! — уверенно произнес Уруха — тогда он действительно так думал. — Тогда слушай, что ты должен сделать, чтобы получить благословение Повелителя Огня Паагрио, Лорда и Создателя, на прохождение самого важного в твоей жизни испытания.

***

— Как сеть миров из паутины ткется, так и сама вселенная под пауком прогнется! — Пребывающая в ритуальном трансе Хранительница Портала Тамил, не прекращая своего танца, обдала Уруху холодным стеклянным взглядом. В пышной короне из перьев и такой же цветастой юбке она раскачивалась в такт неслышимым барабанам. Ее тонкие руки плясали над головой, закручивая невидимые смерчи. Глубокие ритуальные порезы покрывали ее обнаженную темно-зеленую гладко выбритую плоть — через них, говорили, могущественные духи входят в ее тело, познавая земную жизнь, а в ответ даруя своей носительнице магию перемещения через пространство. — Иди, сын волка, и докажи, что Великий Дух Атуба еще живет на нашей земле, наделяя храбростью и силой своих благородных наследников! — произнесла Карукиа свое последнее наставление племяннику, после обратилась к Хранительнице: — Перенеси его к Замерзшему Водопаду! Лишь на миг прекратив ткать запястьями невидимую паутину, Тамил послушно скрестила их у груди. После чего вплотную приблизилась к Урухе, почти коснувшись его лба своим, сдавленным позолоченным обручем. Когда она слегка приоткрыла рот, он заметил, что зубы у нее были остро заточены, и не один-два, как у иных колдунов или шаманов, а все сразу. Бледно-зеленые узкие глаза напоминали глаза охотящейся пумы. Не дав ему долго себя разглядывать, Тамил одарила его своей акульей улыбкой, после с шумом дохнула юному воину в лицо. В мгновение его что-то подхватило, словно бы засасывая неведомым водоворотом. Все потемнело в глазах и мыслях. Голова закружилась, и он с силой зажмурился. А когда наконец-то почувствовал опору, то понял, что стоит на четвереньках на промерзлой земле. Тряхнув головой, он с трудом сдержал подступающую к глотке тошноту. После посмотрел по сторонам: округа была безжизненна. Лежащие по правую руку от него холмы были все припорошены легкими хлопьями снега, несмотря на летнюю пору. А слева высились ледяные склоны гор, с уступов которых свисали сосулины невероятных форм и размеров. В низине простиралось скованное льдом огромное озеро. Поднявшись на ноги, Уруха слегка поежился, после чего побрел вдоль высокого крутого берега, озадаченно рассматривая пустынную холодную долину, умертвленную внезапным неведомым проклятьем. Кое-где на пути ему попадались гигантские пауки — из тех, что не ткали паутину, а питались падалью. Уруха старательно обходил их стороной, следуя, согласно наказу тетки, строго на восток. Один оголодавший паук все же почуял чужака, но длинный меч отлично защитил своего хозяина. Недолго постояв в раздумьях над съежившейся, покрытой теплой шерстью тушей, Уруха все же не решился ее разделывать, надеясь, что еще до рассвета найдет военный лагерь, куда он и был направлен женщиной-префектом. На пути ему встретилось ущелье, но прочный подвесной мост уверенно перевел путника на другую сторону, где от снежного заклятья не осталось и следа.

***

Ночь была черна, как сажа. Беспокойно скрипели сосны на холмах и в низинах. Пронзительно завывал в долине ветер, трепля иголки на зеленых исполинах, раскачивая их устремленные к темным небесам макушки. Стонал в глуши одинокий волк, ища новую жертву, зверя, раненого и умирающего, чтобы проводить его душу в царство тьмы, а после вонзиться голодными зубами в еще не остывшую плоть — пустую оболочку без памяти и судьбы. Опасливо озираясь, идя практически на ощупь, вскоре Уруха понял, что ступил на протоптанную тропу. Внезапно чуткое ухо уловило крадущиеся за деревьями шаги. Свистнуло занесенное над головой острие копья, блеснув пирамидальным наконечником. Уруха успел пригнуться и выставить перед собой свой длинный меч, но от резкого движения неловко сел на зад. Он мотнул головой, всматриваясь в тревожную мглу. Сердце бешено колотилось в груди, в голове носились сотни мыслей, но ни одна не подсказывала дальнейший план действий. Вставай! — приказал он сам себе. Но тут рокочущий голос произнес его имя. Копье опустилось. Длинное древко застыло вертикально у самого его носа, погрузившись подтоком в мягкую землю. — Ты Уруха, сын Варкиса? — голос звучал удивленно. — Да! Это я, — робко промямлил юноша. Тут же ему навстречу протянулась здоровенная волосатая ручища. Уруха ухватился за запястье, и мощный рывок мигом вернул его на ноги. В руках копьеносца вспыхнул факел, и Уруха смог его осмотреть. Полуобнаженный орк был огромных размеров. Пах его прикрывала юбка из шкурок, закрепленных на широком бронзовом поясе, мохнатые ноги защищали высокие меховые кальцеи. Маленькие глазки сверху вниз оценивающе разглядывали юного собрата из-под сдвинутых редких бровей. Квадратную левую скулу пересекал уродливый кривой рубец, через мускулистую шею была перекинута тяжелая цепь. Голову венчал высокий ирокез, виски и темя украшали черные, впечатанные в кожу узоры, грудь — изображение медвежьей лапы. Туатахи из племени Хестуи, — вспомнил вдруг Уруха имя стоящего перед ним собрата и от волнения даже дыхание затаил. — Чемпион, которым так восхищался Кики. За последние четыре года он стал просто великаном. Под три метра ростом. Его грубая и мохнатая, как у племенного тотема, кожа несла следы многочисленных боев. Взгляд был не юноши, но мужчины. — Туатахи! — в почтении Уруха склонил голову. Старшие воины приветствовали друг друга ударами в грудь и вскидыванием рук, но он еще не был полноправным членом общины и не мог использовать этот жест. Зато могучий Туатахи приветствовал юного сына вождя по всем правилам. — Что ты делаешь здесь, сын волка? — наконец спросил он, озираясь: вокруг не было больше ни души. — Я ищу лагерь генерала Шаки. — Наш лагерь находится за холмом! Сегодня мой черед стеречь западную тропу. А зачем тебе генерал? Уруха не сразу понял, что затянул с ответом, продолжая восхищенно разглядывать старшего собрата. — Так неожиданно встретить тебя здесь, — наконец выпалил он. — Где ты был? Все эти годы о тебе не было ни слуху ни духу. Ты исчез сразу после Испытания, и никто не мог сказать, куда ты делся. — Полгода я жил в глуши у Водопада, истязая свое тело холодом и голодом, — отозвался воин. — Я просил Великий Дух Хестуи показать мой путь. И в одном из видений этот путь привел меня сюда. С тех пор я вижу свою миссию в избавлении наших земель от коварных людей, а в особенности нашей древней столицы. Но почему ты здесь? Разве не осенью твое испытание? — Да, оно лишь осенью, — подтвердил Уруха и тут же признался, что явился в лагерь генерала для прохождения «Дромы». Туатахи долго и пристально смотрел в глаза юного орка. — Ты хорошо подумал? — спросил он наконец. — В детстве мы все слышали об испытаниях, которые проходили наши деды, а порой и отцы. Но не всякий молодой орк ныне выдержит даже самое простое из них. А о ритуалах огня и солнца и говорить нечего. Хотя подобный обряд вряд ли теперь имеет место быть. Говорят, последними, кто прошел его, была старуха-паучиха, мудрец Курал и вождь Какаи. — Ты проводишь меня? — уверенно испросил Уруха. Туатахи кивнул.

***

Они шли в гору, и вскоре точечный свет одинокого факела растворился в ярком теплом сиянии, заливающим всю округу. На холме показались алтари и каменные постаменты с пылающим на их плоских вершинах магическим огнем. По периметру были разбиты кострища. Темный силуэт внезапно выплыл прямо из этого теплого света и преградил им путь. Это была молодая женщина в длинной юбке и массивных бронзовых браслетах. Невысокая, стройная, с тонкими чертами и пронзительным взглядом. Лоб ее украшало око настолько искусной работы, что, казалось, будто бы у нее три глаза. Длинные волосы цвета ржавчины были собраны на макушке в тугой хвост. Узкий длинный нос с заостренным кончиком придавал ее лицу отдаленное сходство с птичьим. — Почему ты вернулся, Туатахи? — удивленно спросила она невероятно низким, почти хрипящим голосом, и воин головой мотнул в сторону следующего за ним юного собрата. Девушка, явно принадлежащая к лекарям или шаманам, поднесла ладони к губам, шумно дунула на них, и на их поверхности заплясало, извиваясь, фиолетовое пламя. Выступив навстречу Урухе, она, встав на носочки, потянулась к нему, пару минут водила руками у самого его лица, изучающе сверля его темные глаза, словно бы пытаясь заглянуть сквозь них в самый его разум. После прохрипела: — Сын вождя Племени Волка. Зачем он здесь? — она строго посмотрела на защитника лагеря. Туатахи пояснил причины, что привели юношу в их лагерь. Мотнув головой, она встряхнула ладони, потушив холодный магический огонь. — Лишь старец Курал может решить, достоин ли он подобной чести. Через шесть дней мудрец сойдет с Туманных Гор, как всегда делает это в середине лета, в День Солнца. И тогда волчонок может просить его о ритуале. А пока у него будет время подумать, — она бросила косой взгляд на Уруху и добавила хриплым шепотом: — Хорошо подумать. — Я провожу нашего гостя, — командным голосом обратилась она к великану Туатахи: — Ты можешь идти. Могучий воин, к удивлению Урухи, смиренно поклонился юной шаманке и проследовал в темную низину. — Иди за мной! — позвала девушка. — Меня зовут Мойра, — она улыбнулась, и Уруха увидел, что четыре передних зуба у нее были сточены, как и у Хранительницы Тамил. — А я Уруха, — робко промямлил юный орк. Мойра лишь усмехнулась, забавно сморщив гармошкой свой длинный с горбинкой нос. — Мы идем к самому генералу? — робко поинтересовался Уруха, пока они шли меж пылающих в ночи алтарей — вся округа казалась поглощенной их багровым сиянием. — Да! — девушка пожала плечами. Меж тем под взглядами десятков бдящих охранников лагеря они миновали несколько невысоких тканых палаток и остановились напротив большей из них, с остроконечной верхушкой. Укрывавшие ее шкуры украшали рисунки: черной и красной краской по всему периметру были начертаны зигзагообразные волны — символ защиты, также изображения ярко пылающего солнца со спиральными лучами, но чаще всего встречался силуэт широко раскрытого глаза. И Уруха понял, что генерал принадлежит к военной верхушке древнего племени Ганьди, основу которого во все времена составляли сильнейшие маги и шаманы. Видя неуверенность Урухи, провожатая, усмехнувшись, попыталась его приободрить: — Мой отец не так страшен, как о нем кочуют слухи. Главное, не говори ничего, молча кивай и даже думать не смей трогать Кару. — Кару? — переспросил Уруха. — Это его ручная пума, — сказав это, колдунья протянула тонкую руку и уверенным жестом отодвинула шкуру, прикрывавшую проход внутрь шатра. В шатре находились несколько взрослых орков. Сидя на устилающих землю коврах, они вели неспешные разговоры. Перед одним из них, самым грузным и лохматым, лежала смирно, как ручной волк, гигантская пума с плотной серебристой шкурой. Уруха сразу понял, что этот великан и есть генерал Шака. Его прямые длинные волосы были такого же яркого, как у Мойры, медного оттенка. Густая спутанная борода прикрывала тяжелый подбородок. Как только они оказались внутри, все взгляды были немедленно переведены на двух вошедших юных орков, а зверь, встрепенувшись, подскочил к незнакомцу и, обнюхав, оскалился, продемонстрировав ряд острых, как ножи, зубов. — Ите Уахи. Кару! — скомандовал лохматый великан, и хищная пума, как послушный пес, вернулась на место, продолжив, однако, следить за Урухой таким настороженным взором, словно бы в любую секунду была готова накинуться и растерзать в клочья. Сложив на груди руки, Мойра поприветствовала своего отца и всех находящихся в шатре высокопоставленных особ, после чего бегло объяснила цель прихода сына одного из младших вождей в их лагерь. — Ты можешь пройти испытание в любое время после того, как выйдешь живым из Пещеры Предков, — небрежно обратилась к Урухе мускулистая суровая орчиха в кожаных обмотках, единственная женщина среди всех приближенных генерала. — Ты зря явился сюда. Здесь тебе не место. Мойра, согласно кивнув, собиралась уже увести своего юного спутника долой с почтенных глаз представителей местного военного совета, но Уруха словно бы врос ступнями в брошенный у входа потертый шерстяной палас. Девушка обдала его непонимающим взглядом. Уруха же не смотрел на нее. Он не был намерен возвращаться в деревню, тем более что сама префект Карукиа дала разрешение на подобный визит. — В былые времена каждый юный воин проходил по «Дороге Предков». И лишь получив благословление своего тотема, успешно выдержав испытание «Дромы», мог принести святой огонь в усыпальницу Великого Прародителя, расположенную в глубинах Пещеры. Мой отец Варкис проходил этот путь, и моя… — Верховный Вождь Какаи, Отец Пламени, отменил этот закон, — оборвала грузная орчиха его речь, но, словив на себе тяжелый взгляд сидящего рядом генерала, немедленно умолкла. После чего слово взял сам Шака. — Как намерены мы отвоевать свои земли, если наша армия растет изнеженной и неподготовленной к будущим суровым испытаниям? — строго спросил он не только союзницу, но словно бы всех присутствующих. — Здесь, в этом лагере, мы усердно готовим лучших бойцов к наступлению на наши земли, захваченные людьми и гномами. После последней битвы нас осталось не так много, и я понимаю решение Верховного Вождя беречь каждую боевую единицу. Но самими предками нам было завещано не щадить ни сынов, ни дочерей наших, а растить их в строгости, дисциплине, не колеблясь подвергать их тело постоянным неудобствам, а дух — испытаниям. Только так мы восстановим былое свое величие. Да, закон был отменен. Но этот юноша добровольно явился сюда, чтобы стать сильнее, чтобы отдать дань создателю и своим великим предкам. И мы обязаны откликнуться. Сквозь густые каштановые брови генерал смотрел на Уруху сурово, но благосклонно. — Префект Тазиир! — обратился он к сидящему по левую от него руку орку в металлическом шлеме с гребнем, закрывающим почти все его лицо, оставляя лишь крошечную щелочку для глаз. Бурого цвета, его кожа была расписана ритуальными татуировками, под которыми глубокие бледные шрамы от ожогов неровной паутиной покрывали практически все его тело. Шлем не спеша повернулся к говорящему. — Передаю этого юношу под твою опеку до той поры, пока не придет время его испытаний. Устрой его по своему усмотрению и назначь паек. Возвращайся, как только вопрос с нашим храбрецом будет решен. Командир отряда немедленно взялся за осуществление приказа своего военачальника. Выведя Уруху на воздух, он жестом приказал следовать за ним. Мойра лишь проводила обоих задумчивым взглядом сапфировых глаз. На ходу префект пояснял глухим хрипящим басом: — Жить будешь в отдельной палатке. Питаться будешь сырым паучьим мясом, а также ягодами и кореньями, которые сам найдешь — горячая пища только для солдат. — Понятно, — смиренно отозвался Уруха, едва поспевая. Лагерь, ярко освещенный светом многочисленных костров и факелов, был огромный: на несколько сотен бойцов, как показалось Урухе. Жили в основном в шатрах, лишь в нескольких местах виднелись несколько полуразрушенных каменных хижин, словно бы раньше здесь было небольшое поселение. Так они дошли почти до самой границы с лесом. — Ты, значит, старший сын Варкиса? — буркнул уверенно продвигающийся вперед военный префект. — Это так, — подтвердил Уруха. — Пришел доказать лояльность и силу воли, значит? — командир резко развернулся и сурово уставился на молодого орка. Уруха заметил, что глаза его провожатого были затянуты неровными шрамами, и создавалось впечатление, что они смотрят на собеседника откуда-то изнутри черепа. Бровей не было. Мóлодец невольно поежился. Меж тем командир Тазиир продолжил свой допрос: — Главное оружие орка? — рявкнул он. — Отвечай, ну же! — Возможно, подчинение? — слова Урухи звучали неубедительно даже для него самого. Префект, скрестив огромные ручища, сухо мотнул головой. — Подчинение важнó! Но как ты собираешься победить врага, лишь подчиняясь? — Ум, — новый ответ был уже более обдуман. — Много будешь думать, проиграешь бой, уж поверь! — Тазиир ухмыльнулся под металлической маской. А после того, как Уруха замер в нерешительности, ответил: — Тело! Твое тело — вот самое грозное твое оружие. Паагрио создал первого орка огромным и великим. Ты думаешь, ты силен, потому что ты большой, — он ткнул кулаком Уруху в грудь. — Но если не будешь тренироваться ежедневно, то грош цена тому дару, что ты унаследовал от своего великого прародителя. Дисциплина и ежедневные тренировки — вот наш главный закон здесь. Поживи и посмотри, что ждет тебя, если ты достойно выдержишь все уготованные тебе проверки. Командир с силой потряс полотно невысокой палатки. — На выход. Быстро. Из под навеса резво выскочил молодой обнаженный орк и, словно была не середина ночи, а белый день, бодро встал напротив своего командира, готовый к любому приказу. — Мигом соберешь свои вещи и доспишь в лесу, — приказал Тазиир солдату. — Завтра поставишь себе новое жилище. — А ты займешь пока эту палатку, — велел он Урухе. Сына Варкиса всего передернуло. Он хотел было возразить, сказать, что он сам прекрасно может устроиться на воздухе, что не в первой ему ночевать в лесу, что нет нужды забирать ни у кого кров. Но не успел он еще оформить свои мысли в надлежащие слова, как орк уже вынес из палатки все свои скромные пожитки, также оружие, и, не говоря ни слова, направился в сторону высокой стены деревьев. — Дисциплина и тренировки, — повторил Тазиир, после чего развернулся и направился в самое сердце лагеря, оставив Уруху наедине со своими мыслями. Проводив взглядом исчезающую в лесной чаще широкую фигуру прежнего жильца, Уруха несмело вошел в палатку и, устроившись на груде соломы, сразу же заснул крепким сном.