Повесть о Щербатом Волке с Бессмертного Плато

***

Поутру его разбудил царящий вокруг невообразимый шум. Высунув голову из палатки и вдохнув пыль от пробегающих мимо его носа сотен ног, он сразу нырнул обратно, рассчитывая переждать, пока вокруг все успокоится. И действительно, уже через пару минут гул растворился в окружающем его пространстве. Покинув палатку, он огляделся. Несколько караульных стояли на вышках, расположенных по периметру лагеря. Пахло томящимся на огне мясом, свежим хлебом и горелой травой. Вспомнив, что ему горячий завтрак не полагается, Уруха горько вздохнул и направился куда глаза глядят. Колдующий над огнем молодой шаман лишь на миг отвлекся на проходящего мимо незнакомца, а после продолжил сжигать, один за другим, высушенные стебли каких-то мерзко-пахнущих растений, бормоча под нос неизвестные Урухе заклинания. Лагерь казался пустым. Лишь изредка из леса доносились крики, звон оружия и приглушенный топот. Орк дошел до высокой каменной беседки. Четыре толстенные колонны с квадратным основанием покоились на круглой площадке, которую опоясывали четыре ряда широких ступеней. Сверху на колонны была водружена многотонная плита — ровный кусок горной породы — с местом для зажигания ритуального магического огня. Еще несколько каменных алтарей пониже располагались с каждой стороны от беседки. Землю по периметру украшали защитные солнечные символы, выложенные из неровного булыжника. Это место явно имело какое-то важное значение, находясь в самом центре военного поселения. Не найдя никого, у кого можно бы было это уточнить, Уруха поплелся дальше. На опушке, с той стороны, откуда он вчера пришел, сын вождя наконец-то столкнулся с небольшим собранием. На самом видном месте сидел долговязый мужчина в ритуальном уборе из белых перьев. Толстые массивные браслеты и многочисленные ожерелья еще сильнее подчеркивали его худобу. Прикрыв глаза, он монотонным утробным голосом произносил одну и ту же фразу, как заведенный. Его голова на тонкой шее ходила влево и вправо, вперед и назад, в такт раскачивающемуся сгорбленному телу. Вкруг него сидели два десятка юношей и девушек в лохмотьях. Среди них Уруха сразу же выделил Мойру: рыжеволосую, в длинной юбке желтого цвета и такой же короткой яркой жилетке. Юные шаманы повторяли слова за своим учителем, и вся территория от самой кромки хвойного леса и до того места, где стоял теперь юный орк, была наполнена монотонным тягучим гулом, а воздух — такой плотный и вязкий, что казался почти осязаем.. Уруху тянуло приблизиться, и он уже даже сделал несколько несмелых шагов в сторону гудящего собрания. Но тут главный шаман резко открыл глаза и уставился прямо на него, да так угрожающе, что юный орк замер на месте, не в силах сделать очередной шаг. Краем глаза он приметил, как все двадцать с лишним голов враз обернулись в его сторону, но не мог отвести взор от околдовывающего его шамана. Внезапный страх закрался в его разум. Ему показалось, что что-то черное, какой-то дымный туман начинает проникать в его сердце и легкие, тянет нити к его рукам и ногам, и те перестают подчиняться. Он что есть мочи бросился обратно к каменному алтарю, спрятался за одной из его колонн и лишь спустя какое-то время почувствовал, что ощущение непонятного наваждения начинает его покидать. Он уже почти что расслабился, но резко возникший из-за колонны силуэт заставил его вздрогнуть. Он выдохнул, облегченно запрокинув голову, узнав в появившемся Мойру. — Никогда не подходи к шаманам во время их магических практик, — строго промолвила она перед тем, как устроиться на верхней ступени рядом с Урухой. — Да уж, — недовольно буркнул молодой орк, — тогда зачем устраивать занятия посреди бела дня? В Деревне колдуны занимаются в малом храме или подальше от общих глаз. — Волчонка спросить забыли, — Мойра фыркнула. Уруха в ответ на подобную грубость собирался молча уйти прочь, но девушка внезапно схватила его за запястье и взглядом попросила остаться. — Мне следует проявить больше уважения к тому, кто чтит древние традиции, — сухо извинилась она. Уруха вновь уселся на нагретое солнцем подножие колонны и спустя время осмелился поинтересоваться, почему лагерь так пуст. — Я думал, здесь с утра до вечера ведутся тренировки. Но мимо меня пробежал лишь взвод солдат. Где все остальные? Неужели нападение? Мойра снова фыркнула, точь в точь как лисичка, напавшая сразу на несколько заячьих следов, но вспомнив о том, что паренек здесь первый день, пояснила, что занятия проходят отнюдь не в самом лагере. — Вокруг лагеря есть несколько тренировочных площадок. Воины помоложе учатся дисциплине и повиновению, а также обращению с разными видами оружия. А те, что поопытнее, отрабатывают приемы ведения боя и выполняют задания на выносливость и твердость духа. — Я предпочитаю длинный меч, — словно невзначай заметил Уруха. — Это редкая практика, чтобы воин сражался лишь одним видом оружия, — отозвалась Мойра. — Для этого нужно быть кхаватари, либо титаном. Это долгий путь, и многие до самой смерти успевают освоить лишь азы этих самых древних боевых дисциплин. Первая из них, «Путь Кхаватари», предполагает полное владение своим телом, и тогда кастеты становятся продолжением кулака, и воин не расстается с ними даже во время сна, а самые продвинутые мастера и вовсе сражаются голыми руками. Второе искусство, «Тропа Титана», — умение сражаться гигантским мечом, каким не владеет больше ни одно живое существо на всем белом свете. И это особая честь, и лишь верховные шаманы могут направить могущественного воина по тому или иному пути. Ты ведь за этим сюда пришел? Получить благословение Титана? Уруха вспомнил свои первоначальные мотивы и ему на миг стало неловко. Но после он согласился с тем, что намерен получить признание отца и всей общины, и ответил на вопрос юной колдуньи согласием. Вдалеке послышался стон рожка. — Мне пора возвращаться, — Мойра поспешно вскочила на ноги. — Но вечером я готова буду ответить на все твои вопросы, — она бросила на него игривый взгляд. Несмотря на небывалое смущение, Уруха порадовался в душе, что есть хотя бы кто-то в этом лагере, кто может его поддержать. — Удачи тебе в обучении, — крикнул он вдогонку Мойре, и та, обернувшись, довольно улыбнулась. Лицо ее напоминало морду хищной птицы. Передвигалась она быстро, рывками, словно готовясь вот-вот взлететь. Несмотря на это, Уруха не смог не отметить определенного исходящего от нее очарования. Прошелестев по камням босыми ступнями, она стремительно скрылась за однотипными палатками. Помня о наказе командира, Уруха не осмеливался даже подойти к чистящему горшки здоровенному орку, чтобы попросить остатки завтрака. Мускулистый великан, завидев бродящего по периметру лагеря юношу, сам подозвал его. Стряпун пояснил, что готовит только для старших воинов и членов военного совета. Молодые же солдаты, получая ежедневный паек в виде зерна и сала, должны были сами его молотить и готовить себе лепешки и похлебки. По праздникам разливали медовое и ячменное пиво. Крепкие напитки в лагере были под строгим запретом. Раз в несколько дней небольшим группкам разрешалось выходить на охоту. Половина любой добычи в строгом порядке сдавалась в запасы лагеря, а оставшейся половиной охотники могли распоряжаться по своему усмотрению. Это касалось и добытых в разоренных лагерях гуманоидов и врагов трофеев. Уруха, в свою очередь, с радостью рассказал здоровяку все новости из деревни. Несмотря на наказ префекта Тизиира (и Уруха честно сообщил об этом повару), тот все же, в придачу к жилистой сырой паучьей лапе, выделил для сына Варкиса полбуханки оставшегося от завтрака хлеба, а также разваренную до безобразия кроличью тушку, попросив об этом не распространяться. Поблагодарив за угощение, Уруха удалился в свою палатку, откуда показался вновь лишь после сытого продолжительного сна.

***

Вечерело. Округа вновь стала наполняться запахом костров и ярким торжественным пламенем сотен огней. Бойцы, усталые, возвращались со своих тренировок. Некоторые из них были в тяжелых доспехах; вокруг их ног и рук были повязаны массивные металлические обручи для утяжеления. С радостью поснимав с себя пудовое обмундирование, они принимались за готовку. Те, кто уже перешли на высшую ступень обучения, еще более довольные стояли теперь с деревянными плошками в очереди к преющему в огромных котлах бульону. Рядом выдавали дымящиеся лепешки. Поняв, что в такой толпе ловить ему нечего, Уруха пообещал сам себе следующий день провести в лесу, собирая орехи и ягоды. Возможно, он даже раздобудет дичь или мелкого зверя, и попробует сам его обжарить. Но теперь желудок, не привыкший к столь скудному нерегулярному питанию, выказывал хозяину свое явное недовольство. Стараясь не думать обо всех настигающих его чуткий нос ароматных запахах, Уруха решил оставить лагерь, чтобы в одиночку побродить по округе, но у самого выхода его выловила огромная, покрытая шрамами рука префекта Тазиира. — Иди со мной, давай, — позвал он. И Уруха подчинился. Вокруг костра, куда он был приведен, сидело еще шестеро крепко-сложенных воинов. Среди них он приметил два знакомых лица. Дрикус и Кастор были объявлены великими чемпионами еще в те времена, когда сам Уруха даже толком не понимал, что это означает. Теперь же оба представляли собой грозное зрелище: крепкие, рослые, с необъятными мускулистыми ручищами, загорелыми могучими торсами, выразительными широкими лицами и уверенным взором. С самого детства отличающийся внушительной конституцией, Уруха и среди них не должен был чувствовать себя чересчур ущербно. Но все же ощущение ничтожности не переставало покидать его на всем протяжении беседы. Тем более, что один из шестерки, накаченный громила с черными взъерошенными волосами, воскликнул, как только увидел юного собрата: — Да не пройдет салага испытание! Уж слишком робок, — и тут же предложил товарищам поспорить. Не успели остальные еще вставить и словечко, как вмешался префект: — Споры отменить! Ставки сдать генералу! — Тазиир усмехнулся под шлемом. Уруха внимательно следил за прикрытым железной маской лицом командира, ожидая, что он вот-вот скинет свою личину, чтобы присоединиться к всеобщей трапезе. Но Тазиир не намерен был удовлетворять ничье любопытство. Поймав себя на том, что рассматривает префекта как-то уж слишком пристально, Уруха вновь сосредоточился на обращенных к нему словах. Большинство из орков говорили, однако, отнюдь не с ним: они спорили относительно успеха или провала его испытания. Ему было некомфортно и обидно, но уйти он не мог, как и разделить с собратьями ногу козла, которого двое из них приволокли еще на рассвете. Остальная часть туши, а вовсе не половина, как убеждал его рослый мясистый стряпун, была изъята в пользу военного совета. Разговоры о нем меж тем сошли на нет. — Ну как тебе жизнь у нас? — внезапно обратился к нему Тазиир с насмешкой. — Хотя, ты еще, небось, и не понял, что к чему. Завтра посмотришь на тренировки новичков. Кивнув согласно, Уруха отважился все же поинтересоваться у командира, много ли подобных лагерей разбросаны по округе? — Уже нет, — отозвался орк в шлеме, качая тяжелой головой. — В последней войне мы потеряли несколько тысяч воинов — почти половину всех взрослых членов общины. Когда-то нас был целый легион! А остались лишь разбросанные по северу жалкие две или три тысячи, не считая «ату», от которых нет толка во время серьезной битвы, да пара сотен мальцов. Паагрио видит, как усердно мы тренируемся. Но выступать столь малыми силами на захваченные людьми земли равносильно безумию. Эти мерзкие создания плодятся, как мухи. Любой орк стоит в бою десятка людей или гномов, но численный перевес за этими ничтожными коротышками. Все, что мы можем, — устраивать набеги, внушая страх, вынуждая занявших наши земли захватчиков постепенно отступать в свои каменные крепости. Но придет время — и мы камня на камне не оставим. Их высокие стены, которые они чтут неприступными, станут надгробными плитами на их могилах. Помолчав немного, он продолжил рассказывать юному сыну вождя Варкиса о положении дел. А Уруха слушал внимательно, ведь никогда прежде он не был посвящен в военные планы своих лидеров. Живя в Деревне, единственной проблемой он считал порабощение душ тотемных животных неким злобным духом. Да еще тревожила его мысль о Великом Похолодании, которое постепенно начало захватывать Плато и грозило вскоре перекинуться и на южный мир. Проклятье, однако, не казалось Урухе столь ощутимым, пока он днем ранее не узрел ослепительную устрашающую белизну скованных льдом водопадов. Все — морозные зимние ночи, древние предсказания и легенды старцев — свидетельствовало о том, что это может случиться со всем их полуостровом, но Уруха гнал эту мысль, не желая заглядывать так далеко вперед. Здесь же он увидел огромный лагерь, на несколько центурий, о которых им рассказывал мудрец Вулкус в пещере под Храмом. Каждый такой отряд действовал как единый организм. Высшие орки не нападали спонтанно, как дикари. Каждый из своего отряда четко знал, как вести себя в той или иной ситуации. Им были знакомы сложные боевые построения. Когда один погибал, его сосед тут же занимал место павшего собрата. И девизом такого отряда была не защита, а молниеносное нападение, ибо орки никогда не признавали щитов, и лишь немногие из них умели использовать оружие дальнего боя. Копья, булавы и кастеты составляли их основную силу. Ни шагу назад — твердило главное правило. Бесстрашные, дисциплинированные, выносливые и беспрекословно подчиняющиеся приказам — таковы были настоящие бойцы шести великих племен во все времена. — Генерал Шака был некогда понтификом, — доносился до него глухой голос из-под шлема. — От лица Военного Совета и самого вождя он управлял Шуттгартом — обширным регионом, лежащим на самом севере. Гномы приносили нам дань, а люди даже соваться не смели на наши земли. Годдардом правил понтифик Аклан из племени Дуда-Мара, а в столице восседал сам великий вождь Кетуа, предшественник Какаи. Ты этих славных времен, небось, и не помнишь? Уруха помотал головой. Он родился и вырос в Деревне, и военный лагерь генерала Шаки был самой дальней точкой, где он когда-либо бывал. О стоящей на краю пропасти орочьей столице Славном Городе Руне, о Граде Войны Годдарде и Ледяной Крепости Шуттгарте он лишь слышал легенды, а как выглядят гномы, эльфы и даже люди мог только догадываться по шутливым описаниям своего отца и остальных представителей старшего поколения. Ушастый эльф в канаве спит, У гнома толстый лоб разбит, А бледноликий человек Без головы окончит век. Меж тем Тазиир продолжал свое горькое повествование: — Некоторые представители высших племен волею судьбы остались даже на южных равнинах, — заметил он. — Люди захватили теперь почти весь север. — А что же управитель Годдарда? — поинтересовался Уруха о судьбе еще одного понтифика. — Он теперь на востоке: собирает разрозненные группки собратьев, чтобы жизнь людям Годдарда медом не казалась. Они регулярно устраивают набеги и разбои. Но когда армия Шаки будет готова, генерал Аклан немедленно отзовется на его призыв о всеобщем походе, как и все бойцы севера, и воины Деревни. Уруха не успел спросить, когда же намечается этот военный поход, потому что префекта немедленно вызвали на очередное заседание и тот последовал за посланником своего генерала, не сказав юноше даже прощального слова. Не видя причин оставаться в кругу наслаждающейся трапезой шестерки лучших воинов Тазиира, Уруха неловко поклонился и под смешки и издевки поспешил покинуть место у огня. Голод давал знать о себе невыносимо, и Уруха уже был готов прихватить свой меч и немедленно отправиться в лес на ночную охоту, но у самой палатки внезапно наткнулся на Мойру. Сидя на земле перед целой грудой сухоцветов, она тщательно перебирала прикрепленные к их тонким стебелькам коробочки, доставая из них странные семена, похожие на гладкие морские камешки. Уруха вежливо поприветствовал дочь генерала и не преминул поинтересоваться, чем она занимается. — Потрошу волчьи хвосты, — взглянув на Уруху, девушка ехидно усмехнулась. — Волчьи хвосты? — удивился он: так называли цветы с длинными пушистыми соцветиями серебристого цвета, украшавшие собой холмистые солнечные предгорья. — Да. Все считают их соцветия совершенно бесполезными. Шаманы изредка используют их семена для лечебных настоек и мазей. Но, будь уверен, из них получится весьма неплохая похлебка. — Правда? — Да. И если ты раздобудешь кастрюлю и принесешь воды, я обещаю приготовить тебе такое угощение, что ты даже не поймешь, мясо ты ешь или чертов сорняк, — Мойра снова улыбнулась, продемонстрировав острозаточенные верхние резцы. Через полчаса она уже пыхтела над железным котелком, в котором на медленном огне томилась странного вида жижа. Мойра щедро подбрасывала в котел какие-то коренья и травы, и когда наконец разрешила Урухе попробовать, то он уже так зашёлся слюной, что даже внимание перестал обращать на специфический запах, исходящий от похлебки. — А знаешь, весьма неплохо, — выдавил наконец из себя Уруха, когда поглотил половину приготовленного Мойрой кушанья. Он был достаточно голоден, чтобы есть странную кашу, не морщась, но все же не настолько, чтобы доесть до конца. — Вот и славно. Я так рада, что ты понимаешь толк в еде. Мы должны уметь довольствоваться самым малым, что дает нам природа, — так говорит наш учитель. Остальное доешь утром, или когда проголодаешься. Уруха поморщился. Но все же от всего сердца похвалил Мойру за заботу, все еще надеясь, что ему удастся добыть в лесу что-то пусть менее питательное, но более удобоваримое: всего от одной порции непонятного снадобья желудок его начал бунтовать, и Уруха старательно прятал исходящие из него булькающие звуки. — Вчера я был у Замерзшего Водопада, — чтобы не выдать сражения каши и желудочного сока, происходящего у него внутри, он брякнул первое, что пришло ему на ум. — Горящий в наших сердцах огонь прогонит любую стужу, — уверенно провозгласила Мойра и в доказательство произнесла хриплым голосом заклинание, и в ладонях ее вспыхнул уже не тонкий прохладный огонек, а настоящее жгучее пламя. — Вот это да! — промолвил Уруха, восхищенный магическим трюком юной шаманки. Его восторги, кажется, смутили девушку, и она поспешила погасить огонь. — Тазиир познакомил тебя со своими учениками? — поинтересовалась она. — Да. Только… Они, кажется, не верят, что я пройду испытание мудреца. — Мало кто из них проходил его, вот и не верят, — поспешила отозваться Мойра. — Они ребята выносливые, и стойкие, и невероятно сильные, и преданные своим убеждениям. И некоторые из них, уже пройдя военное обучение, отваживаются испытать себя перед всевидящим оком предков. Но многие не рискуют, ведь в случае провала будут заклеймены вечным позором. — Ты тоже не веришь, что я смогу? — робко спросил Уруха, пристально глядя в ее невероятно яркие синие глаза. Она посмотрела на него в ответ и произнесла не колеблясь: — Верю! Ты пройдешь любое испытание Курала. — Мудреца? — уточнил Уруха. Мойра кивнула. Ее слова даровали юноше облегчение, а взгляд придавал силы и уверенности. — А ты проходила? — вопрос Урухи вызвал внезапную растерянность в остром точеном личике юной колдуньи. — Дрому? Нет, — призналась она. — Я прошла лишь самый простой ритуал, назначенный моим наставником, — сказав это, она оскалилась, вновь продемонстрировав свои сточенные зубы, — и еще… — колдунья всем телом подалась к Урухе, после небрежным жестом скинула жилетку. Над каждой из ее небольших упругих грудей виднелись глубокие уродливые порезы. — Такие же есть у меня на ляжках, — задрав юбку, Мойра не колеблясь продемонстрировала еще пару шрамов на внешней стороне своих костлявых бедер. — И скоро сделаю на плечах. — Это для того, чтобы духи входили? — с пониманием дела спросил Уруха. Мойра кивнула: — В районе бедер — для силы, на груди — для мудрости, на плечах — для помощи другим. — Больно, наверное? — скривился Уруха. — Когда делают, не так больно, так как перед этим поят отваром. Но потом каждый день надо сыпать в раны песок, чтобы они не затянулись, а иногда и снимать наросшую внутри кожу. И вот это уже немного беспокоит. В течении полугода достигается оптимальный размер, и тогда все процедуры прекращают. Уруха смотрел на не нее с восхищением и некой жалостью. Мойра сначала смутилась подобного теплого взгляда, но уже через секунду сурово сдвинула брови. — Моя мать была одним из верховных лекарей. Она могла говорить с духом нашего племени, также повелевала пумами и волками. И я стремлюсь к тому же. На ее теле было восемь отверстий для духов. — У Тамил все тело в них, — буркнул Уруха и, заметив напряженный взгляд девушки, спросил, не скрывая удивления: — Ты не знаешь Тамил? Ты вообще хоть раз была в Деревне? Девушка небрежно мотнула головой. После принялась за объяснения: — Мы жили в Шуттгарте, когда нас атаковала армада людей. Моя мать погибла во время их варварского набега. Говорят, их сплотил потомок былых императоров. Отец поклялся, что не ступит на земли Деревни, пока не отвоюет обратно наши земли и не принесет Верховному Вождю голову их генерала. Я всю жизнь скиталась по лагерям и временным пристанищам, не зная ни уюта, ни дома с той самой поры, когда лишилась его по вине людишек. Пождав губы, Мойра хмуро принялась перебирать тонкими пальцами сухие, выпотрошенные соцветия. — Это все очень грустно, — произнес Уруха, искренне сочувствуя лишениям Мойры. Ему всегда было горько слышать о несчастьях, которые выпадали на долю его молодых собратьев. Так и Кики, потерявший отца в раннем возрасте, всегда мог найти поддержку у своего друга. Но девушка отвергла всякую о себе заботу. Резвко вскочив, она склонилась к самому уху Урухи и прошипела: — Паагрио один знает судьбу каждого из своих детей. Он призвал мою мать, потому что она была особенной. И в свое время он призовет всех нас, если мы докажем свою силу, стойкость и преданность Огненному Лорду. Твоя жалость не только излишняя, волчонок Уруха. Она вредна. В первую очередь, для тебя самого. Гордо отвернувшись, Мойра собралась уже удалиться, но мягкий оклик остановил ее. — Прости. Я еще слишком юн, — смиренно произнес Уруха. — Но для этого-то я здесь: чтобы вытравить из души остатки малодушия и… — он попытался говорить словами тетки Карукиа, но смех Мойры прервал его порыв. Вновь обернувшись, она в два шага подскочила к нему, резко села на корточки и, взяв его лицо в свои ладони и сосредоточенно посмотрев в его глаза, прошептала: — Тебе не нужно ничего из себя вытравливать, Урухи-Нуи, сын волка. Не нужно ничего добавлять. Ты уже совершенен, как любой из творений Паагрио. Тебе надо просто встретить себя и выпустить на волю. — Выпустить — это понятно… — вязко отозвался Уруха, растворяясь в бесконечных синих глазах. — Но как можно встретить себя? — А для этого и нужен «Путь Предков», — птичка еще раз оскалилась, прежде чем упорхнуть.