Повесть о Щербатом Волке с Бессмертного Плато

***

— А у тебя неплохо получилось ощипать и разделать эту тушку, — похвалил молодого орка толстяк Дандан, мешавший стоящую на огне в огромном котле похлебку. Уруха не стал признаваться, что несколько раз ему уже приходилось готовить дичь, и лишь вяло улыбнулся. Он вспомнил ворованных кур, что приносил ему Кики, и сердце его сжалось до размеров речной гальки. Скучает ли он по нему? Интересовался ли, куда он пропал? Понимает, что все это лишь ради него? Вряд ли… Уруха тяжело вздохнул. — Так-так, — застыв на мгновение, толстяк покосился на юного собрата, — ты что ж это, передумал проходить свое испытание? — Нет, вовсе нет, Матуа, — Уруха тряхнул головой и попытался вернуть себе прежний беспечный вид, но ползущие вниз уголки губ безжалостно выдавали внезапно-накатившее на него уныние. — Ну-ка! — стукнув поварешкой по краю котла, прикрикнул на него великан. — Что б генерал такого еще не видел! — Но тут же с досадой добавил, смягчившись: — Вот, что делает отсутствие регулярного питания даже с самыми отчаянными молодцами, — он несильно толкнул Уруху в бок. — Вот тебе сковорода — иди и покрепись как следует. И сразу полегчает, будь уверен. Да не забудь те приправы, за которыми пришел, — толстяк подмигнул. Сунув в закопченную глубокую сковороду половину разделанного сырого рябчика и прихватив завернутые в холщовую тряпицу специи, Уруха поблагодарил добряка за заботу и понуро направился в сторону опушки, где стояла его палатка. — А вторую половину что ж оставил? — спросил Дандан, но, не получив ответа, сам все понял и тут же закинул тушку в общий чан. — Удачи тебе, сын волка, — прошептал он Урухе вдогонку, прежде чем снова усиленно принялся колдовать над вечерним кушаньем. В лагере работали несколько поваров, но именно с великаном Данданом сын вождя любил проводить дневные часы, пока воины тренировались. Уруха был бы рад помочь доброму стряпуну в его труде, но готовка пищи считалась в среде орков занятием столь же ответственным, как и приготовление лекарств и зелий, и лишь специальные посвященные члены племени допускались до этого священного действия. С жадностью уплетая хорошо прожаренное нежное мясо, Уруха следил за тем, как солнце заходит за темные зубцы исполинских елей, предвкушая, как скоро лагерь вновь наполнится сотнями тел, голосов и запахов. Молодые воины, уставшие и изможденные, пробегав полдня по лесам, преодолев несколько ледяных рек и ручьев, просидев неподвижно несколько часов в засаде, вернувшись, не пожелают и парой слов перемолвиться со странным юнцом, готовящимся к старомодному обряду. Старшие же бойцы снимут с рук и ног тяжелые гири, и им покажется, что они умеют бегать быстрее, чем антилопы, и прыгать выше, чем горные пумы. Именно этого и добивались командиры, ежедневно заставляя своих воинов носить на себе многопудовые браслеты. Через пару дней явится вот так же, на закате, старец Курал. И Уруха попросит у него дозволения пройти древний обряд «Дромы». Чего бы это не стоило, он выдержит любое уготованное ему испытание, и вернется в деревню настоящим героем, и… Он старался не думать, о том, что будет дальше. Удивленный, восхищенный взгляд Кики — в своих грезах он видел лишь его. Лишь его… — Тебе ж горячее не положено, — появившись словно ниоткуда, Мойра выхватила поднесенный Урухой ко рту жирный окорок. — Сам поймал, сам приготовил, — Уруха в недоумении развел руками. — Ладно, шучу, — с этими словами Мойра уже собиралась вернуть остатки рябчика своему молодому приятелю, но он попросил разделить с ним ужин. — Да я поем, после, — Мойра замялась, но добродушный взгляд Урухи вынудил ее попробовать жареную птицу. — Черт, а ведь вкусно… — пробормотала она, когда проглотила очередной плохо прожеванный кусок. — Нет, это гораздо вкуснее того, что готовят наши повара. А у тебя талант, — похвалили она Уруху, обглодав косточку и вставив в свою высокую прическу. Уруха расплылся в довольной улыбке. — Мой отец проходил испытание, — внезапно выпалила Мойра, сидя рядом с Урухой, наблюдая за устало волочащимися перед их лицами ступнями: бойцы возвращались из леса. — Какое оно? — поинтересовался Уруха, начинающий с каждым днем все сильнее и сильнее волноваться о том, что потребует от него старец Курал. — Испытания бывают самые разные, в зависимости от того, какую судьбу прочитает мудрец. Моему отцу выпало «арики» — испытание доблести сердца. Уруха напряженно следил за каждым хриплым словом, вылетающим из зубастого рта юной колдуньи. — Сам он никогда мне про это не рассказывал. Но провидец Скахи, мой учитель, говорил, что отец провел целый день привязанным к столбу на солнцепеке, и каждый час его до полусмерти избивали палками и дубинками. Стоило ему прийти в себя, как испытание продолжалось, снова и снова. С рассвета и до самой ночи. — Кто же взялся избивать беззащитного, привязанного к столбу собрата? — Уруха попытался сдержать возглас возмущения, но не смог. Ожидания, к его ужасу, подтвердились. Мойра обдала его ошеломленным взглядом. — Это огромная честь! — пылко возразила она. — Паагрио должен был видеть стойкость его духа. Поверь, дубинок не жалели, — сардоническая улыбка колдуньи вызвала у Урухи настоящее отвращение. — Думаю, тебе тоже дадут испытание сердца, — минуту спустя промолвила она, заглянув в отведенные от нее глаза. — Я чувствую в тебе много силы, и она идет отсюда, — Мойра осторожно положила ладонь на его широкую мускулистую грудь. — Что с тобой? — в изумлении спросила она: его сердце бешено колотилось внутри ребер и мышц, лицо все побледнело, взгляд застыл в немом отчуждении. — Уруха? — ее голос прозвучал обеспокоенно. Она обернулась туда, куда был устремлен его взор: у самой кромки леса стоял здоровенный центурион; под локоть он держал худощавого жилистого мальчишку, бледнокожего, с перемазанным глиной и сажей угловатым личиком и растрепанными бурыми волосами. Несмотря на свое положение, паренек смотрел на Уруху таким задорным, восторженным и уверенным взглядом, что Мойре стало даже не по себе. — Ты знаешь этого «ату»? — поинтересовалась она, отстранившись. Уруха лишь едва заметно кивнул и расплылся в улыбке, которую за все эти четыре дня девушка ни разу не видела на его грубом широкоскулом лице.

***

Первой его мыслью было — броситься к Кики, вырвать его из лап громилы и скорее прижать к себе, потрепать его пушистую макушку, ощутить исходящее от него тепло. Но тут же, сурово сдвинув брови, он вознамерился не придавать появлению друга особого внимания. Может, Кики явился по поручению тетки и мечтает лишь о том, как бы скорее вернуться к своей ненаглядной Нгаире. Не спеша поднявшись с каменистой земли и перекрестив руки, Уруха окатил приятеля прохладным взглядом. — Да, — отозвался он на вопрос Мойры. — Мы знакомы. — Уруха! — крик искренней радости вырвался у Кики из груди. Наплевав на данное себе только что обещание, сын вождя поспешил навстречу дорогому другу, но несколько старших собратьев его опередили. — Это что еще такое? — спросил один из солдат, подскочив к грозному стражу-центуриону. — Шастал по лесу недалеко от Замерзшего Водопада. Клялся, что у него к генералу есть какое-то дело, — глухо отозвался защитник орочьих земель. — Есть, есть! — фыркнул Кики, пытаясь вырваться из цепкого захвата громилы в рогатом шлеме. — Я пришел, чтобы пройти «Дрому». — Да ни в жизни не поверю, чтобы генерал стал слушать какого-то низкородного заморыша, — молодой крепко-сложенный воин ехидно зыркнул на Кики и, склонившись к парнишке, звонко щелкнул зубами у самого его лица. Кики от неожиданности моргнул, но тут же оскалился в ответ, давая понять, что не боится никаких угроз. — Каждый из членов великих племен равен перед Паагрио, если прошел свое Испытание, — прорычал он. — А ты что ль прошел? — старший орк заржал, поглядывая на товарищей, и еще три раскатистых хохота послышались со стороны. Народ подтягивался. — Короче, сами разбирайтесь, что да как! — громогласно прервал перебранку широкоплечий центурион, — а мне пора возвращаться к Водопаду. — Конечно, ступай, — обратился к нему орк-задира, — мы позаботимся, чтобы этот «ату» не тревожил своим появлением наших уважаемых командиров. Он собирался уже опустить тяжелую ладонь Кики на плечо, но тот резко вывернулся и, встав напротив громилы, потер кулаки, явно намеренный обороняться от любых нежеланных касаний старшего собрата. — Ишь ты, какой спесивый, — орк глянул в сторону собратьев, ухмыльнулся и вновь обернулся к Кики: — Но мы это быстро исправим. Рослый вояка угрожающе двинулся на молодого собрата. Уруха собирался уже броситься ему наперерез, чтобы загородить друга. Кики, слегка покачиваясь, следил за малейшим движением своего крупного сородича, и между пальцев у него блеснуло зажатое в кулаке лезвие. Следующая секунда сулила столпившимся вокруг оркам красочное зрелище, но тут, растолкав впереди стоящих, на поляне появился сам командир. Кики не сразу понял, почему все вдруг застыли как вкопанные и отвели от него свои насмешливые взгляды. Но тут заметил облаченного в командирскую броню огромного орка, поймал сверлящие его из-под металлического шлема черные глаза. И в почтении опустил свои. Заметив появившегося из толпы сородичей префекта Тазиира, Уруха вздохнул с облегчением. Командир, конечно, может теперь отправить Кики обратно в Деревню, но, по крайней мере, тот останется цел и невредим. И как он вообще осмелился так дерзко вести себя с прекрасно-обученным воином на две головы выше и втрое шире него самого? Уруха вновь почувствовал небывалое восхищение своим отважным товарищем и невероятную досаду из-за своего собственного раболепия перед старшими воинами. Меж тем, вопреки всем ожиданиям как Урухи, так и самого Кики, командир тяжелым шагом приблизился к юному коренастому парнишке и, бесцеремонно схватив его за подбородок, пристально посмотрел ему в глаза, затем одну за другой проверил ладони и, окатив оценивающим взглядом с головы до ног, вынес свой вердикт: — Из тебя может выйти отличный охотник. Уруха уже собирался облегченно выдыхать, как вдруг Кики обратился к могучему префекту без всякой боязни в голосе: — Я намерен стать кхаватари! Именно за этим я явился сюда, — и он с вызовом посмотрел на Уруху. Сначала один смешок раздался со стороны леса, потом еще один, неподалеку, и когда сам Тизиир издал из-под шлема звук, похожий на усмешку, вся поляна утонула на время в диком ржании. Урухе лишь оставалось поражаться, как посреди всего этого несмолкаемого свиста и гогота его товарищу удается оставаться столь самоуверенным и твердым. Непроницаемым взглядом Кики смотрел в лицо каждого, кто потешался над ним и бесцеремонно тыкал в него пальцем. Лишь на миг его тонкие губы сжались в напряжении, но он тут же провел языком по крупным белоснежным зубам и вновь обвел поляну уверенным взглядом, словно бы подсчитывая, скольким насмешникам он после сам рассмеется в лицо, когда достигнет заветной цели. — Иди домой, малыш, — крикнул кто-то из толпы. Диким рывком Кики повернулся в сторону говорящего. — Телом не вышел, — раздалось с другой стороны. — Сопляк! — Щенок! — Салага! — Домой вали. Ты даже лес рубить не годишься. Каждое новое слово болью отзывалось в груди Урухи, словно бы было обращено к нему самому. Он знал, что под маской равнодушия Кики просто кипит от досады и злости. И чем суровее его приятель сдвигал брови, чем напряженнее сжимал зубы, тем отчетливее Уруха понимал, что вот он, Кикиру Матаку, уже на волосок от того, чтобы броситься в самую толпу с клыками и когтями, пусть бы даже его и растерзали более умелые и сильные сородичи. Уруху так и тянуло вступиться, рассказать всем, что они ошибаются, что Кики в бою даст фору любому из них — ему лишь надо немного подучиться. Он был уже готов броситься к командиру с просьбой прекратить все это насмехательство над своим товарищем. Но его опередили. Поймав растерянный, обеспокоенный взгляд Урухи, внезапно вперед толпы выскочила Мойра: невысокая, худая, с темной лоснящейся кожей и собранными в высокий хвост жесткими медными волосами. Грозно оскалившись и зашипев, она сверкнула своими глазищами необычайного темно-синего цвета, и в них горело яркое лазурное пламя. — Не вам решать! — крикнула она так, чтобы все собравшиеся ее услыхали. — Кто вы такие, чтобы выносить свои вердикты?! Не вам решать! Она подскочила к одному громиле, другому, третьему. И каждому заглядывала в глаза, пугая своей дикостью и горящим в глубине ее зрачков магическим пламенем. — Что ты себе возомнил?! А ты кто такой, чтобы решать чужую судьбу?! Один лишь Паагрио знает, кому суждено стать великим воином, а кому кормить червей уже на следующем закате. Лишь мудрец Курал сможет прочесть волю Небесного Отца и судьбу этого мальчишки! Несколько орков ухмыльнулись, парочка ехидно поморщилась, но остальные внимательно слушали речь юной колдуньи и согласно кивали тяжелыми бритыми головами. — Вам всем что, делать нечего больше, как лезть к молодым волчатам?! — рев Тазиира заполнил собой округу. — А ну пшли по местам! Кто не исчезнет с моих глаз через минуту, будет всю ночь караулить у восточного перевала. И это не отменяет завтрашнего перехода через горы. Больше ему не потребовалось ничего говорить, так как молодые воины поспешили по своим палаткам, забыв об очередном юном сородиче, внезапно объявившемся в их лагере. Как только опушка опустела, Тазиир обратился к новоприбывшему юнцу: — Доложу о тебе генералу. Как тебя звать-то? — Кикиру, — выдавил из себя орк, явно ошеломленный всем произошедшим. — Останешься здесь, Кикиру. Правила друг объяснит, — он окатил онемевшего от волнения Уруху суровым взглядом. — Спать будешь… У Урухи перехватило дыхание: возможно, командир разрешит им разделить одну палатку. Но Тазиир его разочаровал. — Жилища командиров — в южной части лагеря. Идем, устрою тебя в свободном домишке, поближе к себе. Уруха вяло улыбнулся, подумав, что они все успеют обсудить завтра. Кики оставили в лагере, и это было здорово. — Что застыл? Быстро за мной! Здесь я тебя не оставлю… вдруг-таки раздерут — потом отвечай за тебя, — буркнул командир и растворился в свете факелов. Исподлобья взглянув на Уруху, Кики послушно поплелся за мускулистым орком в шлеме. Проходя мимо молодой колдуньи, с которой они были почти одного роста, он задорно усмехнулся и уверенным шагом проследовал за статным префектом. — Твой друг ищет беду на свою тощую задницу, — прохрипела Мойра, когда двое скрылись из глаз. — Его отец был рыбаком. Он с детства пытается доказать, что достоин стать полноправным членом племени. И он им станет, — не раздумывая отозвался Уруха. — Всякую траву можно сорвать, да не из всякой можно сделать лекарство, — Мойра выразительно посмотрела на Уруху, прежде чем оставить его одного в полной растерянности, охваченного волнением и полнейшим непониманием, что же будет дальше.