Повесть о Щербатом Волке с Бессмертного Плато

***

— И что это за испытание, которое нам грозит? — Кики говорил с ним так, словно бы ничего и не случилось. Как только они встретились вновь на рассвете, он тут же взахлеб стал рассказывать, как переживал, когда Уруха слег с неизвестной болезнью, как пытался попасть к нему, да его не пустили, как потом был потрясен известием о его исчезновении, и никто не мог сказать, куда именно пропал старший сын вождя Варкиса. Поделился тем, как разговорил-таки Тамил, и Хранительница Портала в загадках разъяснила, куда отправился «юный волчонок». — Конечно, я не мог позволить тебе одному получить все лавры и овации, — будто бы в шутку заявил Кики. Но сын вождя вовсе не был так легкомыслен. — Я пришел сюда не за овациями. Я хочу узнать, чего я стою, — Уруха сам, казалось, верил в то, что говорил. — А твой поступок я не могу объяснить ничем, кроме желания опять что-то кому-то доказать. Пойми, — он посмотрел в самоуверенные бирюзовые глаза товарища. — Ты уже тот, кто ты есть. Ничего убавить или добавить нельзя… Тебе нужно просто… — Кто сказал такую чушь? — Кики поморщился. — Колдунья. Та девушка, что вчера тебя… — Уруха растерялся. — Ну, скажи это! — вспылил Кики. — Спасла от насмешек, так ты думаешь?! Ее никто не просил, не так ли? Я вполне могу сам постоять за себя! Нет, не можешь, — чуть не сорвалось с языка Урухи, — и я не могу, — не вымолвив ни слова, он лишь еще плотнее сжал губы. — Но как же я так рад снова видеть тебя! — внезапно воскликнул Кики, пристально глядя ему в глаза. — Довольно с меня! Я наигрался. Ты был прав, — склонив на бок головку, он хитро прищурился. — Зря я променял тебя на всю эту сиськастую свору. Вот пройду испытание и поимею каждую из них, а каждый день слушать их вздохи и бредни… — Кики закатил глаза. — Короче! — он решительно хлопнул Уруху по плечам, — я снова готов к серьезным делам с моим лучшим другом. Я, когда узнал, что ты отважился на такое!.. я понял, что ты стоишь всех этих девок вместе взятых. Ты мой герой! Уруха пытался заставить себя сохранять спокойствие, не принимать слова Кики близко к сердцу, но внутри почувствовал, что тает, словно сало на вертеле. Находящийся на грани блаженства от теплых слов друга, Уруха даже не понял, как Кики приблизился к нему почти вплотную и внезапно провел ладонью по его довольному лицу, как тогда, четыре года назад, на морде каменного ящера, вдали от шумной пирушки, вдали от целого мира. Как же ему хотелось уткнуться лицом в его теплую шершавую ладонь, впиться в нее губами. Как счастлив он был бы почувствовать ее на своем гладком затылке, на крепкой шее. От волнения Уруха почувствовал, как у него перехватывает дух. Глаза Кики, лицо были так близко. Странное тепло зародилось в районе пупка и мягкими волнами разлилось по всей нижней части тела. Повторив жест друга, он робко, почти касанием прочертил мясистыми пальцами полоску от лба через глаз и к мягкой щеке Кики, едва удержавшись, чтобы не провести подушечками по слегка приоткрытым обветренным губам. Но резко отдернул руку. — Вместе навсегда, — рассмеялся Кики, хлопнув Уруху по широкому плечу. Вместе навсегда, — мысленно протянул Уруха. — Так что мы тут делаем? — Кики вернулся к тому, с чего они начали разговор, укрывшись в тени раскидистого дерева неподалеку от соломенной хижины провидца Курала. — Ты сам сказал, что явился, чтобы пройти Дрому. Только не говори, что даже не знаешь, что это такое. — Понятия не имею, если честно, — беспечно отозвался Кики. — Но я могу попробовать угадать. Дай-ка подумать… Надо убить мантикору голыми руками? — Кики задорно сморщил лицо. Уруха не успел ответить. — Каи-уа-уа, — раздался сиплый голос за их спинами. Мойра обладала талантом появляться неожиданно и в самое неподходящее время. — Каи что? Привет, красотка! — Кики одарил колдунью небрежной улыбкой и шутливо подмигнул. Но ее вид остался предельно серьезен, густые брови — грозно сдвинуты. — Это значит, что если тебе достанется путь охотника, то ты должен будешь полгода провести в отшельничестве, в самой глуши! — страшным голосом прохрипела девица. Кики сглотнул подступивший к горлу ком. — Да ну тебя, — крякнул он. — Узнав свою судьбу, отвергнуть ее ты уже не сможешь. Это будет равносильно признанию в том, что ты отказываешься от своего места в общине, — Мойре явно доставляло удовольствие видеть потерянность в глазах юного приятеля Урухи. Не дав ему вставить и слова, она склонись с самому его лицу и продолжила. — Каи-уахора… — хрипло прошипела она, сверля Кики своими глазами-сапфирами. — Если решат, что тебе на роду написано стать лекарем, то все твое тело покроют глубокими порезами и оставят в лесу истекать кровью. Ты сам должен будешь залечить их и вернуться в лагерь живым и невредимым. Взгляд Кики выражал недоверие, но суровый вид Урухи подтверждал каждое слово, изрыгаемое рыжеволосой бестией. — Каи-уакаку, — вместе со словами из ее рта вырвались бледные, едва уловимые фиолетовые струйки пара. — Каи-уа что? Это еще что за херь? — Кики изо всех сил пытался сохранить насмешливый вид. Но Мойра неожиданно схватила его промеж ног, так что он чуть не взвизгнул. — Это значит, — голос Мойры так хрипло дрожал, что казалось, говорили двое, — ты будешь учить молодых орков азам ведения боя. Слышал о ритуальном обрезании? Я слышала! Крики тех, кому его делали… тупой… деревянной… палочкой, — разжав ладонь, Мойра усмехнулась, продемонстрировав свою обворожительную хищную улыбку. — Может ты зубками своими дело сделаешь? — огрызнулся Кики ей в лицо. — Эй! — внезапно одернул его товарищ. — Ты не знаешь, с кем говоришь, иначе бы проявил больше уважения. Мойра — дочь самого генерала Шаки. — Первая полезла, — Кики нахмурился, но все же проглотил все оставшиеся нелестные слова, что собирался уже прыснуть ей в лицо. — Прости его, — попросил Уруха, виновато глядя на девушку. — Расскажи, что ты еще знаешь. Какие еще бывают испытания? Мойра горько усмехнулась. Потом странно посмотрела на Уруху, задержав на нем свой выразительный взгляд: невероятно мягкий и благодарный. — Я сказала лишь про самые простые из них, — буркнула она и тут же скрылась за раскрашенными тотемными символами палатками. Тишина продлилась недолго. — Я тут подумал, — протянул Кики, смешно прищурив правый глаз, — что вполне согласен на роль охотника. Уруха вяло улыбнулся. — Полгода в одиночестве — лучше, чем с этой зубастой фурией, это уж точно. Уруха осуждающе покачал головой. — А еще, — проигнорировав немые упреки товарища, Кики ехидно посмотрел ему в глаза. — Кто-то в тебя втюрился. Искренне удивление коснулось благородного квадратного лица Урухи. — Мойра? Не неси чушь! Она дочь генерала. — А ты сын вождя. — Она на несколько лет меня старше, — Уруха не переставал удивляться нелепому предположению своего озорного приятеля. — Ты ошибаешься, Кики, тут что-то другое. Она очень добра ко мне, вот и все. Но вернемся к испытаниям. Ты можешь отказаться, пока не поздно. — Если ты идешь, то и я… — широкая беззаботная улыбка вновь озарила обманчиво кроткое личико Кики. — Ты не должен, — Уруха нахмурился. — И ты не должен, — упрямо отозвался Кики. — Ты — сын вождя! И все же хочешь доказать, что имеешь право претендовать на большее. Мы оба Атуба, волк Уруха и волк Кикиру. И мы всем докажем величие нашего племени, во что бы то ни стало, вместе: ты и я!

***

Весь лагерь: несколько сотен воинов, военачальников и шаманов собрались у подножья Туманных Гор, отделяющих Бессмертное Плато от материковой части северного континента, чтобы приветствовать старца Курала — мудреца из племени Дуда-Мара. Почти всю свою сознательную жизнь он провел в затворничестве. Говорили, что духи предков спускаются к нему с небес и ведут беседы, давая советы и наставления. Весь день Уруха пребывал в волнении, стараясь выведать у Мойры еще хоть какие-нибудь подробности предстоящего им с Кики ритуала. Но, как назло, колдунья помогала своему наставнику готовиться к приветственной церемонии, и возможность побеседовать с ней наедине так и не выдалась. Хижина старца, расположенная у самой кромки леса, была тщательно убрана. Пол, стены и крышу покрыли свежей соломой, балки укрепили и раскрасили обережными узорами. В центре хижины, под небольшим круглым отверстием в крыше, выложили место для ритуального кострища. Несмотря на возраст, к удивлению Урухи, Курал оказался не трясущимся дряхлым старцем. Выглядел он вполне бодро: высокий и жилистый, с практически прямой спиной и все еще сочно-зеленой, хоть и морщинистой кожей, на которой многочисленные татуировки смотрелись невнятными черными линиями. Его покрытое россыпью племенных узоров тело защищала лишь одна набедренная повязка, волевое лицо пересекала сплошная черная линия, проходящая под нижними веками и через широкий плоский нос. Голову украшала корона из орлиных перьев, шею — амулет из шерстистых паучьих лап. Длинные седые волосы жидкими волнами стекали по впалой груди до самого живота. Он опирался на самодельное деревянное копье, в цепких пальцах левой руки сжимая ритуальный тимпан, украшенный символами солнца и огня. Изучающий взгляд его бледно-зеленых глаз был ясным, но слегка отрешенным, испытующим, но не торопливым. После недолгого приветствия те, кто успели, получили от старца молчаливое благословение и тут же были оставлены снаружи хижины. Лишь генерал Шака и члены Совета проследовали за отшельником в его «земные» покои, да несколько высших шаманов, включая Мойру. — Стойте здесь и ждите, когда вас позовут, — шепнула шаманка Урухе, прежде чем скрыться в шатких дверях хижины. Пребывающий в волнении народ уже через полчаса начал постепенно расходиться. На небе замерцали кристаллики звезд, из-за леса выкатилось бледное око луны. Молодые храбрецы долго мерили шагами площадку перед хижиной, откуда доносились неспешные разговоры. Время шло. Тонкая струйка дыма взвилась над временным пристанищем отшельника. Уруха сидел, облокотившись о шершавый ствол высоченной сосны, наблюдая, как легкий дымок растворяется в сгрудившихся на небе неплотных тучках. То и дело он начинал расталкивать Кики, который к тому моменту уже лежал на сырой земле, подложив под голову локоть, наслаждаясь дремотным спокойствием ясной летней ночи. — Негоже проспать такой событие! — шипел на него товарищ, толкая в бок. Кики отчаянно боролся со сном, но, перевернувшись на другой бок, вновь почувствовал, как тяжелеют его веки, как сами собой смыкаются под размеренный треск костра и доносящийся издали монотонный гул голосов. Не успела дверь хижины полностью распахнуться, а Уруха уже стоял, пружиной вскочив на ноги, поддерживая за локоть ничего не понимающего товарища. Еще несколько молодых орков прятались за деревьями, ожидая, что станется с юнцами, внезапно одарившими военный лагерь своим присутствием. Не говоря ни слова, провидец Скахи, появившийся в озаренном багряными лучами проеме, взмахнул костлявой рукой, призывая юношей следовать за ним, а остальным строго погрозил пальцем, чтобы они и думать не смели соваться. Несмотря на предостережение шамана, несколько наиболее любопытных юношей и девушек все-таки осмелились залезть на прочные ветви деревьев, окружающих хижину, чтобы через отверстие в крыше хоть одним глазком посмотреть, что там будет происходить. Целый рой незнакомых запахов ударил юношам в носы, не успели они переступить невысокий порожек. Около дюжины предводителей местной орочьей общины расположились вдоль стен, внимательно наблюдая за ними, то и дело поглядывая на мудреца Курала. Сам старец сидел на корточках у костра, то и дело подбрасывая в него какие-то травы, коренья, и, как показалось Урухе, внутренности мелких животных. Внимательно рассматривая поднимающиеся к куполу струйки дыма, он словно бы пытался прочесть в них какое-то послание. Мойра стояла у самого входа с еще несколькими шаманами. Разукрашенные по такому случаю с головы до пят грязью, глиной и соком аргины, ягоды темно-фиолетового цвета, они выглядели особенно нарядно. Прикрыв глаза, шаманы пели как заведенные один и тот же куплет обережного заклятия. Глухие гудящие голоса сопровождались негромкими хлопками и шуршащими звуками мараков — деревянных коробочек, наполненных зерном, которые были подвешены к лодыжкам и запястьям для создания непрерывного ритмичного шума. Шака сидел в дальнем конце помещения, внимательно следя за происходящим. И Уруха подумал, что когда-то сам генерал вот так же стоял перед великим мудрецом в ожидании своей судьбы. Внезапно Курал прекратил подбрасывать в огонь свои дары. Он поднял бледные глаза и уткнулся взглядом в Кики. Уруха сразу почувствовал волнение товарища, хотя тот старался не выдать это ни видом, ни даже дыханием, которое у обоих юнцов порядком участилось, как только они появились перед почтенным собранием. Не сводя взгляда с невысокого коренастого юноши, Курал жестом дал знак ему приблизиться. Уверенной пружинящей походкой Кики подошел к самому костру и встал под отверстием в крыше. Несколько пар любопытных глаз смотрели на него сверху, но он не замечал ничего вокруг. Меж тем шаман дал знак ему встать на колени. И Кики послушно опустился, стараясь смотреть на старца прямо и бесстрашно. Старик на миг прикрыл глаза, с шумом втянул носом горячий воздух, словно бы пытаясь поймать все окружающие Кики запахи. Ничего не понимая, мальчишка послушно продолжал стоять на коленях, не сводя глаз с застывшего в безмолвии провидца. — Охотник, — услышал Уруха шепот со стороны. Но не успел еще даже посмотреть, кто осмелился делать столь дерзкие предположения, как мудрец открыл глаза и приказал Кики подняться и приблизиться. Уруха чувствовал, что тот почти не дышит. Он так не волновался за себя, как переживал теперь за товарища. Если Кики предскажут судьбу охотника, то это еще куда ни шло. Лишь бы в нем разглядели то, что вижу я — достойного воина племени. Полгода в лесной глуши, — внезапно вспомнил Уруха и в отчаянии сморщил лоб. Меж тем шаман зачерпнул из костра горсть пепла и небрежно обмазал Кики ладони и предплечья, так что они стали практически черными. Не в силах больше терпеть поднявшееся в его груди напряжение, Уруха перевел обеспокоенный взгляд на Мойру, и та едва заметно подмигнула ему. Значит, все нормально. Он получит право пройти Дрому. — Кхаватари, — громогласно произнес старший шаман Скахи волю старца Курала. Несколько командиров выглядели весьма сконфужено, даже удивленно. Но никто не осмелился сказать и слова возражения. Решение Курала было законом даже для вождей и высших префектов. Отослав Кики, Курал дал знак приблизиться Урухе. Уруха поймал по пути удивленный и восторженный взгляд Кики, и ему на миг показалось, что-теперь-то уж бояться нечего. — Арики, Арики, — послышалось со стороны. — Испытание сердца. До костра оставалась пара шагов. И тут все внутри внезапно сжалось в плотный комок. Уруха вспомнил испытание, которое прошел сам генерал Шака, хоть и не в шестнадцать лет, а много позже. Целый день простоять обездвиженным, пока тебя бьют палками и закидывают камнями — так себе геройство, — думал он и лишь надеялся, что решение шамана не сулит ему столь тяжкой кары. Он поймал уверенный взгляд сидящего напротив него генерала, приметил в нем ободрение и гордость и понял, что преодолеет и это испытание. Лишь бы не разочаровать его, и префекта Тазиира, и тетку Карукиа, и отца Варкиса, и Мойру, и, главное, Кики. Уруха неспешно опустился на колени перед шаманом. Но смотреть в глаза отчего-то не решился, словно бы не имел права заглядывать в святые, наполненные мудростью колодцы высшего знания. Он попытался сосредоточиться на пламени, но костер почти прогорел. Лишь несколько пылающих угольков все еще источали неяркое тревожное свечение. От волнения он начал рассматривать татуировки на теле шамана, пытаясь опознать хоть какой-то символ, либо животное. Изблизи казалось, что все тело пожилого орка покрыто тонкой паутиной, и Уруха блуждал взглядом по его животу, груди и бедрам, пытаясь отыскать в нечетких спутанных линиях притаившегося паука, поджидающего свою очередную жертву. Тишина затянулась. Вокруг нервно задышали, заерзали. Прикрыв глаза, шаман прислушивался к ночным звукам, подставив свой бесстрастный лик бледному свету звезд и теряющейся за тучами луны. От волнения Уруха весь взмок. Он чувствовал, как тонкие струйки пота ползут по его рукам и спине. А что, если нет? — он испугался собственных мыслей. — Вдруг мне вообще не суждено стать великим воином, какими были мои предки, — сын вождя представил, как расстроится отец, как соплеменники предадут его насмешкам. — Неважно, — Уруха мотнул головой. — Кики вернулся за мной — вот, что действительно стоит переживаний. Он вернулся. Бросил все и пошел за мной. Вместе навсегда. Готовый принять любой ответ, сын вождя слегка расслабился. Да пусть хоть оружейник — самое пустяковое из испытаний, но я пройду Дрому и буду жить спокойно, мастеря для Кики кастеты. А еще лучше — поваром. Да! — в эту секунду Уруха почувствовал, что больше всего хотел бы обрести какую-нибудь мирную уважаемую профессию. У Варкиса есть еще четыре сына, и любой из них сможет занять его место лидера племени. А он, Уруха, вполне себе прекрасно устроится в ремесленном районе, подальше от войны и невнятных варварских обрядов. — Атуа! — внезапно прохрипел Курал, и это были первые слова, которые от него услышали представители шести великих племен с тех самых пор, как он явился перед ними. Уруха не сразу понял, что невнятный шепот старца имеет судьбоносное для него значение. Но напряжение внезапно стало настолько сильным, что он почувствовал себя в плотно стянувшем все его тело коконе. В мутно-зеленых глазах шамана светились, как показалось Урухе, ядовитые недобрые огоньки. — Что?! Что это значит?! — внезапно раздался удивленный голос одного из командиров. Вскочив на ноги, громадный безухий орк вопрошающе смотрел то на шамана, то на своего генерала. Уруха растерянно взглянул на префекта Тизиира. Но тот был нем и неподвижен. Уруха рискнул отвратить свое лицо от старца и бросить беглый взгляд на Мойру. Девушка смотрела на него полными изумления широко-раскрытыми глазами, потом внезапно перевела взгляд на зияющее в куполе хижины отверстие, где из-за туч на пару мгновений вновь выскользнула белоснежная луна, обдав Уруху своим холодным светом. Внезапный крик провидца Скахи на миг оглушил его. Вслед за призывом шамана по хижине прокатилось шумное пение, поддерживаемое треском мараков и глухим боем бубнов и тимпанов. К нему подскочили несколько префектов, включая Тазиира, и, к полному изумлению Урухи, подхватили его на руки и начали носить вокруг очага по кругу хижины. Они носили его так долго под будоражащие непонятные песни и звуки, что у него голова пошла кругом. Когда его поставили наконец на ноги, каждый из почетных гостей старца Курала подошел, чтобы дотронуться до его груди, оставив на нем пепельно-серый отпечаток золы. Наконец, подкрался и сам Курал. Протянув руку к его голове, он коснулся макушки Урухи и пеплом нарисовал спиральный символ вечного солнца, после, кивнув, вновь равнодушно вернулся на свое место у костра и, прикрыв глаза, принялся негромко бормотать что-то себе под нос. — Что же это все-таки значит? — голос Урухи звучал неуверенно, даже робко. Приблизившись, Мойра сглотнула подступивший к горлу комок, потом вдруг ни с того ни с сего опустилась перед ним на одно колено и, обхватив его ладони своими, прижалась к ним своим горячим лбом с начертанным в его центре широко распахнутым глазом. — Уакаматату карауна, — прошептала она, подняв на Уруху полные благоговения глаза. — На тебе лежит печать самого Паагрио. Атуа — это высшее из всех возможных испытаний.