Повесть о Щербатом Волке с Бессмертного Плато

***

— Я не буду с тобой драться, — уже в который раз повторял Уруха, стоя у порога крошечной бревенчатой хижины, где обитали Кики и его престарелая мать. Ответом опять была тишина. — Если ты мне не ответишь, я клянусь, что снесу эту дверь, пусть мне потом и будет стыдно перед Матуа. Все! — выходя из себя прокричал Уруха. — Я иду и объявляю вождю Какаи, что отказываюсь от сражения в твою пользу! В мгновение дверь распахнулась. Взволнованное личико Кики показалось в проеме. — Нет! Ты не посмеешь так опозорить своего отца! — с жаром возразил он. Уруха сморщил лоб, после сердито поинтересовался: — Зачем тебе все это? Что за нелепая игра? Ноздри Кики свирепо раздулись, прежде чем он поспешил с ответом: — Игра началась, когда ты вздумал устраивать балаган с взаимопомощью и зажиганием факелов всенародного единения! — суровая маска на его лице в мгновение переплавилась в ехидную гримасу. — Не тебе устанавливать здесь законы, Уруха! Может быть, когда-нибудь в далеком будущем. Но не сейчас. Но у тебя был шанс победить! — напомнил Кики. — И теперь, несмотря на все твои усилия, ты все равно должен доказать, что достоин стать лучшим из нас. — Но я никому! ничего! не желаю доказывать! — раздраженно вскричал Уруха, мотнув головой. — А мне? — в глазах Кики сверкнули гневные искорки. — Я хочу знать, что не зря ставлю на тебя все в этой жизни! Звенящее напряжение повисло в прохладной ночи. — Ты о чем? — тяжело, на выдохе, прошептал Уруха. Кики опустил внезапно потухший взгляд в землю, шмыгнул носом, судорожно провел ладонью по зализанным назад заплетенным в мелкие косички волосам. — Я хочу знать, — начал он несмело, — что достоин быть рядом с тобой. Сдвинув темные брови, Кики замер в ожидании ответа. Уруха же весь обмяк и от бессилия прислонился к грубой каменной стене домишка. — Конечно, ты достоин… — прошептал он, облизав пересохшие губы. Он хотел сказать что-то еще, но Кики его перебил. — Прошу, — он лишь мельком умоляюще взглянул в глаза Урухи, но тут же вновь отвел, — дай мне сказать… Я так долго держал это в себе, ты даже не представляешь, — голос его дрожал. Уруха растерянно смотрел на друга, словно бы видел его первый раз в жизни.  — Находиться все это время рядом с тобой — вот самое суровое из всех моих испытаний, — пробурчал Кики, когда почувствовал, что готов довести эту беседу до конца. — Тебя, сына вождя, с самого детства все восхваляли: начиная с учителя Вулкуса и заканчивая префектами каждого из шести племен; мне же пророчили самую мерзкую судьбу из возможных. Никто даже не думал, что я стану воином, что я вообще буду допущен до испытания в Пещере. — Кики, о чем ты?! — Урухе хотелось прижать его к себе, успокоить, но он не смел и лишь продолжал, стараясь говорить убедительно и твердо: — Ты прошел Дрому. Мудрец прочитал твою судьбу кхаватари. И в пещере тебе не было равных… — Но ты видел, как они посмотрели на меня, когда я сказал, что бросаю тебе вызов?! — усомнился Кики в его восторженных словах. — Видел глаза своего отца? Вождя Какаи? Других ребят? Все это недоверие, удивление. Они до сих пор не видят во мне грозного воина, лишь мальчишку, — с силой сжав зубы и подняв на товарища выразительный взгляд, он прошипел: — Но я докажу, что они ошибаются. — Кики, — добродушно промолвил Уруха. — Ты уже все доказал. Особенно мне. — Но ты не все доказал мне! — прорычал Кики, и глаза его сверкнули зелеными молниями. — Докажи, что я в тебе не ошибся! Что, несмотря на минуты безволия и мягкости, ты можешь быть тем, за кем пойдут орки всех племен: настоящим, грозным соперником! — Этого может никогда и не случиться, — Уруха вслух поразился уверенности друга. — Так будет! — твердо заявил Кики. — И я буду рядом! — Я не стану с тобой сражаться! — желая подвести финальную черту под их с другом беседой, уверенно произнес великан. — Станешь! — взревел Кики. — Или я никогда не захочу тебя видеть! Как ты еще не понял, — он приблизился и, задрав шею, посмотрел в потерянное лицо Урухи. — Мне плевать на победу. Но я хочу знать, что я в тебе не ошибся — раз, и что я тебя достоин — два. Так что, — его сбившееся дыхание почти обожгло суровый подборок Урухи, — не смей меня предавать! Уруха в отчаянии замотал головой, хотел было снова возразить, но с проворством лисы Кики исчез в проеме, и дверь захлопнулась у самого его носа.

***

— Что ты тут делаешь? — он в растерянности сел на постели, разыскивая взглядом мелькнувший в дверях силуэт. — Мойра? — Ха! — ухмыльнулась девушка, оставаясь в тени. — Теперь ты не ошибся. — Просто привык, что только ты можешь так бесцеремонно оказываться там, где тебя совсем не ожидают увидеть, — Уруха невольно улыбнулся внезапному появлению новой знакомой. — А еще от тебя пахнет полынью. — Мне льстит твоя радость. Приблизившись к брошенному в углу матрасу, она села перед Урухой на корточки. Ее затянутые в высокий хвост огненно-рыжие волосы лишь на какой-то сантиметр не достали до пола. В скудном свете тонкий, сгорбленный силуэт Мойры проступал из дрожащего сумраком пространства размытой кляксой. Лишь три внимательных глаза отчетливо выделялись на ее смуглом невыразительном лице, и тот, что был нарисован по центру лба, будоражил своей мертвенной неподвижностью. — Прости, что не попрощался с тобой. Я думал, что, возможно, обидел тебя… — несмело пробурчал Уруха, стараясь не смотреть ей в глаза. — Да ничего, — фыркнула девушка и, словно бы поняв его замешательство, отвела взгляд, изучая его комнатушку. — Так вот она какая, ваша деревня: камень и огонь… — О! Ты еще не видела ее при свете дня. Это самая настоящая крепость. — Я жила в настоящей крепости, Уруха! — рассмеялась Мойра. — И поверь, этот поселок даже отдаленно на нее не похож. Уруха смущенно заметил, что сравнивать ему особо не с чем и все, что остается, — поверить колдунье на слово. — Отец говорит, — продолжала юная шаманка, — что не позднее следующей весны мы тронемся в поход на север. Генерал Аклан собрал огромное войско на востоке, и к нему присоединились некоторые из низших племен… — Это очень не понравится Какаи, — обеспокоенно шепнул Уруха, перебив ее пылкую речь. — Союз с дикарями не сулит ничего хорошего. А что до получения одобрения от Совета Жрецов, то… На этот раз уже Мойра оборвала его на полуслове: — Следованием правил и соблюдением договоров победы не добьешься! — возразила дочь генерала и тут же, подняв глаза, возбужденно спросила: — Хочешь увидеть настоящую крепость? Уруха инстинктивно мотнул головой, но Мойра, казалось, этого не заметила. Ее синие глаза, не отрываясь от его встревоженного лица, ожидали ответа. — Ты зовешь меня с вами? — перепросил он. — Но я только-только прошел испытания. Мне предстоит учиться, и не год-два, а… — Тазиир с радостью примет тебя в свой отряд. Будь уверен, — заверила она. — Ну так как? Участие в войне было так же далеко от его представления идеального будущего, как были далеки дикие племена низших орков, прячущиеся по лесам и скалам, от своих великих прародителей. — Мойра! — внезапно Уруха обратился к подруге со всей своей искренностью. — Ты знаешь, что я натворил в Пещере? — Ее ответное слово вдруг предстало перед ним мерилом правильности столь противоречивого его поступка. — Угу, — кивнула Мойра как-то уж совершенно безмятежно. — Мне рассказала твоя тетка. Подобное безразличие озадачило Уруху. Он лишь отважился, что переспросить: — Карукиа? — У тебя их много что ли?! — улыбнувшись, девушка сверкнула своими острозаточенными зубками. После этого над комнатой нависла тишина, прерываемая лишь редкими усталыми голосами, доносившимися с полуночных улиц. Уруха смущенно размышлял о том, какие мотивы привели Мойру в деревню. Сама девушка также молчала, словно бы не решаясь об этом поведать. Наконец-таки, несколько раз окинув сумрачную комнатушку невнимательным взором, она призналась: — Мой отец был уверен, что ты в этом году станешь победителем испытаний. И он послал меня, чтобы… — взгляд бархатных глаз настороженно ловил любое движение на лице юноши, но его простодушный вид позволил ей закончить свою мысль: — Ну ты же должен выбрать себе кого-то… — недосказанность на мгновение вновь повисла в воздухе, — Девушку… и... — Мойра растягивала слова, как могла, — насколько мне известно, у тебя нет никого подходящего на примете… Внезапное изумление коснулось окончательно пробудившегося лица Урухи. Он резко вскочил с тюфяка и, спотыкаясь, поспешил оказаться в другом углу комнаты. — Мойра, пойми... — бормотал он, пятясь в сторону приоткрытой двери. — Я думал, ты понимаешь, что я… что я… Если бы не волнение, он наверняка бы заметил, как она насмешливо закатила глаза, как осуждающе помотала точеным подбородком. — Именно поэтому я и согласилась, дуреха, — склонив на бок острую мордашку, она обиженно посмотрела на него, застывшего у самой двери. — Нельзя допустить, чтобы твою тайну раскрыли. Уруха не сразу понял последнюю фразу, а когда до него дошли ее слова, он устыдился своих нелепых маневров. — Ты серьезно? — вновь приблизившись, он уселся перед Мойрой на корточки. Все три глаза смотрели на него совершенно бесхитростно и прямо. — Да! — уверенно произнес ее тонкий бесформенный рот. — Выберешь меня на празднике и… — Об этом рано толковать, — прервал ее Уруха, внезапно приобретя угрюмый вид. — Завтра мне предстоит битва с Кики. Но я решил отказаться от боя. — Что?! — от изумления Мойра вскочила и сделала круг вокруг Урухи, после, нависнув над ним и внимательно посмотрев в его глаза, строго спросила, что за чушь он еще вздумал учудить. — Именно так, — хладнокровно продолжал Уруха. — Я не посмею поднять руку на того, кого… — очень трудно было подобрать то самое слово. Урухе. Но не Мойре. — Кого любишь? — переспросила она с пытливым прищуром. Не смея повторить, орк лишь нервно кивнул. — А вот я с радостью бы тебя отлупила, — слова соскользнули с ее губ прежде, чем она сообразила, что сболтнула лишнего. — Ты такой дурак. — Она вскочила, отвернувшись к стене. Бледный теплый свет сочился через крошечное оконце у самого потолка. Задумчиво ловя взглядом золотистые блики, она произнесла серьезным тоном: — Пойми, что ближе, чем завтра, вы двое уже никогда не будете. — Что ты имеешь ввиду? — насторожился Уруха — Спроси у отца. — При чем тут мой отец?..

***

— Это правда?! Ты сражался с самим Какаи?! — нисколько не заботясь тем, что пришлось будить вождя Варкиса в столь ранний час, Уруха с волнением ожидал ответа. — Да, так все и было, — несколько раздраженно отозвался главарь племени Атуба. — Я был тогда единственным, кто оспорил право Какаи называться великим вождем. И был устроен турнир. — И он победил? — круглыми от изумления и восторга глазами Уруха смотрел в неколебимое лицо отца. — Так и случилось, — буркнул Варкис, переворачиваясь на другой бок, но все же вновь обратился лицом к сыну, чтобы сделать свое решительное заявление: — И лишь тогда, в битве, — восторженно пробасил он, — я понял, что Какаи — будущее нашего народа, и согласился повести за ним все свое племя. Уруха знал, что Варкис с самого начала был главным советником Верховного Вождя Какаи, его правой рукой. Отцовское откровение поставило финальную точку в его тревожных сомнениях.

***

— Только постарайся его не убить, — вскользь заметила Мойра перед тем, как Уруха отправился в Храм, чтобы испросить поддержки у Верховного Лорда Паагрио. — Этого ты себе не простишь. — Не говори ерунды, — Уруха не на шутку рассердился, боясь, что и вовсе не отважиться оказать Кики достойного сопротивления, после чего скрылся в темной пасти Храма под горой.

***

Блики костров неровными пятнами освещали расчищенную перед Домом Вождей площадку. Вся деревня собралась, чтобы посмотреть на невиданное много лет зрелище — битву двух представителей общины. Раньше подобные турниры проходили чуть ли не ежемесячно. Сражались за женщин, за трофеи и по любому иному маломальски-весомому поводу. Но в последние годы все вопросы старались улаживать мирно: беседами, договорами и откупами, и лишь изредка прибегали к помощи совета мудрейших членов общины. Случай был исключительным. Праздник инициации отложили до окончания турнира. Все задавались вопросом, проиграет ли бой могучий сын Варкиса, как предрекали несколько молодых провидцев. Опытные же шаманы молчали, зная, что костями и шишками судьбу не прочесть. На главную площадь вывалились, казалось, все жители деревни: от мала до велика. Половина центурионов оставили свои посты ради такой потехи. Уруха удивился, приметив в первых рядах сухое суровое лицо наставника Вулкуса. Нечасто Хранитель Дикого Пламени покидал свое святилище. Полными уверенности глазами провожал мудрец сына вождя, своего лучшего ученика, на поле битвы. Когда Уруха несмело шагнул внутрь специально отведенной для поединка области двора, Кики уже ждал своего соперника. Он стоял у противоположной кромки каменного круга, обозначавшего границы временной арены. Как и сам Уруха, юный кхаватари был безоружен. Его узкие бедра прикрывала мягкая кожаная повязка, грудь и ладони украшали ритуальные символы. Вид у него был сосредоточенный, из приоткрытого рта вырывались рваные облачка пара. За спиной Кики толпились, наваливаясь друг на друга, рабочие и кузнецы, рыбаки и лесорубы. Они кутались в шерстяные накидки и покрывала, стараясь спастись от укрывшего деревню морозного тумана. Подобных прохладных вечеров еще не случалось в западной части Плато ни разу за многие сотни лет, и Уруха вновь вспомнил о проклятии неведомого духа Кашá, грозившее похоронить зеленые орочьи леса под толстыми снежными сугробами. Позади Урухи, у каменной арки, стояли разодетые в золото и меха и вооруженные ритуальными мечами и жезлами представители жречества и военной элиты. Юному богатырю было невероятно обидно это сознавать, но Кики был прав: лишь в Урухе вожди и шаманы видели настоящую силу и продолжение великого рода. Отношение же к его низкородному приятелю, невзирая на все его заслуги, было если не пренебрежительным, то весьма снисходительным уж точно. Появившись на нешироком каменном балкончике, Верховный Вождь Какаи вкратце прояснил ситуацию для сородичей. Услышав, что Кики сам бросил вызов своему приятелю-великану, кто-то расхохотался в голос, иные неодобрительно покачали головами. В свете танцующих костров Уруха видел, как исказилось при этом аккуратное личико Кики, как искривилась в досадливой усмешке тонкая линия губ. Уруха почувствовал, что стоит на самом краю неведомой пропасти и любое неловкое движение пошлет его в глубину черной бездны. Пара сильных ударов — и он может прекратить весь этот балаган, но тогда его товарищ захлебнется в насмешках и издевательских сочувствиях сородичей. Если же он откажется сражаться вовсе, то Кики решит, что Уруха не заслуживает той роли, которую тот отводил ему, как оказалось, с самого их детства. Все, что мог Уруха, — балансировать на этой незримой линии, позволив Кики проявить себя во всей красе, но и не ударив, в итоге, в грязь лицом перед сотнями соплеменников и собратьев. Речь вождя длилась еще несколько томительных мгновений. Окружавшая их темная масса делала прогнозы. Стараясь не смотреть на Кики, избегая взглядов окружавших его знакомых и родственников, Уруха поднял лицо к небесам. Холодный ветер завывал далеко в низине, но высокие стены и жар сотен костров и факелов защищали поселение от неистовых ледяных потоков, а также скрывали от неподвижного пристального взгляда Урухи практически весь небосклон. Лишь пара звезд подмигивала ему в необъятной выси, едва пробиваясь сквозь плотные свинцовые тучи. Вокруг шумели голоса. Отзывались в сердце неразборчивым трепетом ритмичное дрожание бубнов и зычный бой тимпанов. На миг Урухе показалось, что все это — и деревня, и битва, даже он сам со всеми своими тревогами — не имеет особого значения перед непознаваемой красотой великих небес и их обитателей, звезд и богов. Он не сразу понял, что бой уже начался. Лишь краем глаза заметил движение. Сжав кулаки, Кики, крадучись, начал обходить по кромке круга, внимательно следя за противником. Уруха неподвижно стоял на своем месте, смотря на происходящее словно бы со стороны. Но когда соперник начал осторожно приближаться, орк инстинктивно принял защитную позу, готовый уклониться при любом резком выпаде в его направлении. До его слуха доносились крики, в которых он мог различить слова призыва, свое имя, а порой даже, к своей небывалой радости, имя своего оппонента. Наблюдая за подкрадывающимся к нему силуэтом, Уруха внезапно оцепенел от волнения и напряжения. Мысли твердили ему, что нужно быть исключительно внимательным, обороняться на пределе возможностей. Но тело не желало слушаться: оно было тяжелым и вязким настолько, что Уруха сам удивился, отчего же ему так трудно сдвинуться с места. Его ступни, казалось, вросли в шершавый камень и от любой попытки ими пошевелить могут сломаться, как сухой трухлявый ствол. В какой-то момент он понял, что не в силах даже двинуть пальцами рук. Несколько пробных выпадов со стороны Кики не смогли вывести его из этого ступора: Уруха так и остался стоять на полусогнутых каменных ногах, прикрываясь непослушными руками. Все, что ему удалось, — в последний момент посмотреть сопернику в лицо. Поймав этот непонимающий, обеспокоенный взгляд, Кики быстро заморгал и мотнул головой, пытаясь скинуть передавшееся ему от Урухи внезапное смятение. — Ничьей не будет! Победит сильнейший! — с этими словами Кики совершил резкий разворот. Почувствовав неприятный толчок в грудь, Уруха очнулся. Вторая попытка Кики провести круговой удар ногой не увенчалась успехом. Несмотря на кажущуюся решительность, действия юного воина оказались не вполне уверены и точны, и Уруха вновь подумал, что все, возможно, обойдется без единой капли крови. Недовольный окрик из толпы и пара резких презрительных фраз в адрес Кики, однако, сыграли свою роль. И следующий удар все же достал до широкого торса Урухи, хоть и не был сколько-нибудь серьезен. Волнение поднималось и за спиной фаворита поединка, и Уруху теперь заботило лишь одно: лишь бы не быть унесенным этими напористыми волнами гневного возбуждения и негодования в океан безрассудного буйства и неконтролируемой страсти, когда он, не отвечая за свои действия, может просто выбить при точном попадании из приятеля весь дух. Тонкие ниточки здравого смысла и сознательного стремления достойно выйти и из этого испытания держали хрупкую щепку его души в состоянии относительного покоя. — Давай же! Сделай что-нибудь! Нас уверяли, что ты избранный воин племени! Докажи всем, что ты чемпион! Мягкотелый увалень! Вмажь ему, Кики! Покажи этому сопляку его место! Атуа! Атуа! — шумела толпа на разные лады. Непонятный жар разлился по телу Урухи. Мелькающая фигурка Кики на миг показалась ему чем-то нереальным и незнакомым. Ощущение того, что все происходит не с ним, а с кем-то другим, настойчиво вертелось в голове. В ушах звенело. Голоса становились гулкими и расплывчатыми. В глазах щипало от невыносимо яркого света и дыма. Вдруг он почувствовал, что теряет точку опоры. Мир перед глазами поплыл куда-то ввысь. Дыхание перехватило. Спина и затылок ударились обо что-то твердое. Уруха понял, что лежит на земле, раскинув руки в стороны. С силой сжав веки, он потряс головой. В ушах зазвенело с новой силой. Левая щека горела, словно бы к ней приложили шипящий уголек. Ошарашенно распахнув глаза, Уруха устремил потерянный взгляд в бездонные небеса и тут увидел проявившееся на черном беззвездном фоне незнакомое лицо. Вне себя от гнева, мелко, но грозно дыша, Кики стоял над ним, распластавшимся на ребристых неровных булыжниках. Багровое лицо с выпяченными глазами выглядело неестественно и зловеще. Прежде чем успел хоть что-то сообразить, Уруха почувствовал очередной сильный толчок в месте слияния живота и грудины и инстинктивно согнулся пополам. Имя Кики в устах наблюдавших за битвой орков приобрело яркие ободрительные оттенки. Сквозь боль и сомнение Уруха слышал и свое имя, но не мог разобрать обращенных к нему слов. Пусть лучше позор! Но я не стану участвовать в этом жестоком ритуале, — твердо решил он, сдерживая растущее в его груди негодование. Заметив, однако, что Кики отошел от него, позволяя подняться, Уруха все же, шатаясь, вернулся на ноги и, сделав пару болезненных вдохов, вновь полными надежды глазами обратился к приятелю, но понял, что тот намерен идти до последнего. С трудом увернувшись от очередной серии молниеносных косых ударов, Уруха попытался атаковать в ответ, но раскидистый замах рукой вышел невнятным, и Кики без труда уклонился от жалкой попытки соперника провести контрудар. Уруха сделал еще несколько неуклюжих выпадов в сторону приятеля, но Кики лавировал по арене с грацией кошки. Публика недовольно замычала. Среди сотен лиц Уруха выловил хмурый лик отца, настороженный взор тетки и сияющее таинственным светом личико Мойры. Остановившись на последнем, он досадливо покачал головой. В ответ колдунья лишь скупо улыбнулась. Воспользовавшись заминкой Урухи, Кики, подхватываемый возгласом толпы, принялся проводить одну атаку за другой. Решив пока лишь защищаться, Уруха понимал, что не в силах отразить каждый из метких и скорых выпадов приятеля. Пару раз ему прилетело пяткой в грудь, один раз — костяшками тыльной стороны ладони в живот. Уруха на два локтя превышал ростом своего верткого противника, и ни один из ударов так и не смог заставить его больше встречаться с мерзлой землей: достать до лица и шеи здоровяка Кики не мог. Уруха полностью сконцентрировался на каждой из атак товарища, стараясь прикрыть наиболее уязвимые части тела, подставляя под удар то ладонь, то согнутую в локте руку. Полностью уклониться тяжеловесному медлительному Урухе от быстрых выпадов Кики было практически невозможно. С оружием исход битвы на открытой площадке был бы решен уже через пару минут после ее начала, но драться на кулаках Урухе до этого практически не приходилось. Для Кики же это было родной стихией. Ему, гибкому и стройному, с легкостью давались любые пируэты, и лишь невероятный рост Урухи не позволял верткому и быстрому пареньку нанести нокаутирующий удар противнику в челюсть или висок. Задыхаясь от неверия, что все это происходит наяву, ошарашенный свирепыми возгласами собратьев, Уруха на миг опустил руки, состроив скорбную гримасу. Кики не преминул воспользоваться этой внезапной заминкой. С разбегу оттолкнувшись от каменных плит, он взмыл над землей. Тело его провернулось в воздухе, ввинчиваясь в дымное пространство. Ступни выпрямленных, как древко копья, ног угодили противнику в солнечное сплетение. Уруха согнулся пополам от боли и тут же получил бы финальный удар в основание черепа, но нашел в себе силы резко податься вперед и нанести Кики неожиданный толчок макушкой в грудь. Сбитый с ног, Кики растянулся на земле, но тут же мощным рывком вернул себе вертикальное положение. К удивлению, как его, так и толпы, внезапный хлесткий ответный удар ногой у юного кхаватари не получился. Словно бы решив закончить представление, Уруха уверенным движением перехватил соперника за лодыжку и рывком потянул на себя. Резко ударившись лопатками и головой о землю, Кики, казалось, лишился чувств. Игнорируя все предостережения, Уруха поспешно склонился над телом приятеля, желая убедиться, что с ним все в порядке, и тут же чуть не получил мощнейший удар в челюсть. Распахнув глаза, Кики изумленно взглянул на приятеля, отразившего его подлый, неожиданный выпад. — Так и подумал, — горько усмехнулся Уруха, после чего слегка заломил перехваченную в полете руку соперника. Кики, взвыв от боли, невольно завалился на бок и получил несильный, но точный толчок тяжелым кулаком в бок. От ребер боль резко разошлась по брюшине, и паренек на мгновение потерял связь с реальностью. Уруха отпрянул от приятеля и, отойдя от на пару шагов, полными скорби глазами наблюдал за его мучениями. Толпа ревела. Наконец-то и в лицах членов Совета появилось долгожданное удовлетворение. Уруха испытывал небывалое омерзение от всего, что происходило вокруг и внутри него. Посматривая на корчащегося на камнях приятеля, он понимал, что должен теперь нанести победный удар, от которого за пару минут не оправиться, и это послужит концом жестокому зрелищу, в котором он согласился играть главную роль. К удивлению Урухи и большинства собравшихся, Кики, замерев, вдруг резко повернул голову в его сторону. Глаза его вызывающе блестели. Припав на одно колено, он сумел-таки подняться. Но вместо всяких действий внезапно стал невероятно сосредоточенным. Уруха не сразу понял, что его друг каким-то образом способен повторить проделанный в пещере трюк. Туманная догадка едва успела промелькнуть в его голове, но мощный целенаправленный поток энергии уже отбрасывал его на метры назад. Высокое каменное основание беседки остановило скользящее над ареной тело могучего орка. Стоявшие рядом старцы отпрянули в изумлении. — Да здравствует Кики! Будущий кхватари! Победитель! Герой Атуба! Настоящий чемпион! Кики! Кики! Кики Матаку! — бесновалась толпа за спиной юного воина. Уважение к сыну рыбака отразилось даже в глазах самого вождя Какаи, впервые за все время: не слишком умело, коряво, с излишним расходом сил, но все же этот юноша сумел раскрыть одно из умений своего обновленного после ритуала тела, научившись высвобождать энергию жизни и духа. — Давай же, поднимайся! — голос отца над ухом прозвучал неуверенно. — Поднимайся, Уруха. Ты просто обязан победить! — вторил ему глухой голос наставника Вулкуса. Оторвав голову от окропленного кровью камня, Уруха видел, как Кики отряхивается, готовя кулаки для очередного выброса энергии. Но второго удара как будто бы и не требовалось. Уруха был неподвижен. Ему казалось, что спина его разбита на мелкие кусочки. Безумно хотелось вновь опустить гудящий, пульсирующий затылок на землю и предаться забвению, чтобы все вдруг исчезло и он оказался бы на своей лежанке, один, в полнейшей тишине. — Докажи мне! — ревел Кики. Несмотря на кажущееся торжество, разочарование сочилось из его покрытого пыльной влагой тела, лицо пылало досадой. — Неужели это все, что ты можешь?! Уруха?! Но не потому Уруха медлил подняться, что боялся вновь оказаться на земле. В глубине души он уже знал, кто он такой и на что способен. И держали его не страх и не боль, а то самое потаенное, проснувшееся знание, которое он прятал от себя все последние месяцы. Кики не успел разочарованно опустить руки. Великан Уруха, опираясь ладонями о землю, затем о колени, не спеша, с наполненным безысходностью тяжелым сердцем, поднялся на ноги. Кики дал ему короткую передышку. Но едва сын вождя успел стряхнуть с себя оцепенение, как юный кхаватари поспешил провернуть очередную атаку. Хлесткими ударами рук и ног обрушивался Кики на соперника, и первое время Урухе удавалось отбивать каждый из них: ладонями, коленями, предплечьями. Весь превратившись во внимание, он понял, что отступление не приведет к ожидаемому результату. Его разрывало желание доказать Кики свою силу и остаться верным себе, не поддаться неконтролируемой ярости. И это не замедлило сказаться на успешности его обороны. В очередной раз замахнувшись ногой, Кики едва не достал до его массивной челюсти. Предвосхищая, что Уруха вновь попытается схватить его, он тут же провернулся всем корпусом и, оттолкнувшись руками от земли, второй ногой таки достал до широкой шеи Урухи. Точный боковой удар пришелся прямо по сонной артерии. Уруха почувствовал резкое головокружение. Рухнув на колени, он оперся ладонями о шершавый обветренный камень, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание. Часть толпы ликовала, другая стояла мрачнее тучи, зависшей над поселком. Кто же я такой…? — Вертелось в голове Урухи. — Почему я такой…? Что за нелепая шутка судьбы… Вроде бы герой… Атуа… Но я не чувствую себя героем… Я не могу быть собой… Я не могу быть с Кики… Могу лишь заставить его гордиться мной… Но почему такой ценой…? Кто придумал эти правила и законы, и почему я теперь вынужден им подчиняться, и есть ли иной выход…? Вознеся глаза, он увидел, как отворачивается от арены его отец, как недовольно, с осуждением и непринятием, смотрят на него шаманы и вожди. Ну и пусть… Пусть победит Кики. Пусть ликует. Но в лице Кики не было больше и толики ликования. Его упершийся в Уруху взгляд был потерянным и отрешенным. Внезапно он услышал свое имя. — Уруха! Покажи им, кто ты такой!!! Покажу всю свою силу! — взывала к нему Мойра, стоящая у самой кромки площадки, вся вытянувшаяся к нему навстречу, подобно выпи. Еще несколько орков выкрикнули его имя. Среди них Уруха уловил голоса близнецов. Шумел и Орса, и даже силач Мохао. — Оставь свою жалость для других! — донесся до него хрипловатый окрик Тхуны. Меж сотен лиц Уруха разглядел его испещренную волнами ожогов безухую физиономию. — Покажи, кто ты такой! Покажи им всем! Во взгляде Кики прочитался последний отблеск надежды. Собрав всю свою волю, почувствовав изнутри твердые, наполненные жаркой плотью границы своего могучего, сильного тела, Уруха медленно начал вырастать перед своим соперником. Один, два, три удара — все их отбил он широкими мозолистыми ладонями. Разум его отошел назад. Перед ним было лишь олицетворение его слабости, неуверенности и сомнений. Так и не сумев ответить на крутящиеся в голове вопросы, он позволил своему телу проявить закравшуюся в него неведомую сущность. В центре груди начала пробуждаться странная жгучая ярость — все то, что долго дремало глубоко в его сердце, во внутренностях и мозге — все разочарования, весь стыд, все напряжение — внезапно переросло в одно единственное четкое ощущение неуязвимости и всевозможности. Издав истошный надрывный вопль, он понесся на Кики неудержимой лавиной. Пораженный столь резкой переменой, Кики едва успел увернуться, чтобы не быть снесенным с ног мощным натиском противника. Но Уруха не останавливался ни на миг, продолжая наступать, наращивая скорость, точно был охвачен безумием. Вновь увернувшись, Кики кувырком откатился как можно дальше от летящей на него махины, стараясь держать максимальную дистанцию. Вместе с озабоченностью и напряжением в лице его промелькнуло торжество. Но Уруха этого уже не видел. Наконец-то почувствовав азарт, Кики глубоко вдохнул, разжал кулаки и с шумным свистящим выдохом послал очередную мощную энергетическую волну в сторону приближающегося противника. Уруха остановился, словно бы врос ступнями в землю. Стоящие за его спиной широкоплечие взрослые орки, поймавшие невидимый жаркий поток, невольно отпрянули, навалившись на задние ряды. Но Уруха стоял, как каменный. Внезапная тишина нависла над поселком. Собрав в кулаках всю оставшуюся мощь, Кики повторил свой прием. Уруха взревел от напряжения. Вены и сосуды на его шее, висках и икрах раздулись, готовые лопнуть. Великан всем телом подался вперед, прижимая согнутые в локтях руки к корпусу. И вновь устоял. Кики, отчаянно взревев, с кулаками бросился навстречу тяжело дышащему противнику. Одного точного попадания хватило Урухе, чтобы прервать атаку. Схватившись за сломанный нос, Кики сжался в комок, но Уруху было уже не остановить. Подхватив соперника, словно полено, он с силой швырнул его на колонну, куда не так давно сам был послан энергетической атакой юного кхаватари. Ничего не понимая, Уруха на мгновение полностью растворился в неистовом вопле толпы. Вдруг бездумный ошалелый взгляд его выловил напряженное лицо матери Кики. В мгновение ока Уруха пришел в себя. Разряд мурашек пробежал по взмокшему телу, и тут же его охватило пронизывающее насквозь, хоть и смутное пока, ощущение беды. Обернувшись, он увидел Кики, неподвижно лежащего у основания колонны. Еще не до конца осознав, что произошло, Уруха бросился к товарищу. Крики и возгласы стали умолкать и вскоре затухли. Прерывистый треск костров, едва различимый вой голодных волков в далеком бору, скорбное завывание ветра — все казалось Урухе каким-то нереальным, словно бы происходило во сне. Над лежащим в неестественной позе юным орком склонились сухощавый старый шаман и желтоглазый травник с черными длинными волосами. Мойра, затаив дыхание, стояла чуть поодаль, напряженно наблюдая за знаками, которыми обменивались безмолвные знахари. Уруха застыл шагах в десяти от беседки, не смея приблизиться. Нарушив тишину, ставшую почти священной, по толпе пронесся тревожный шепот. Когда Урухе показалось, что он вот-вот лишится сознания, Мойра выдохнула, и по губам колдуньи орк прочел слово «живой». — Паи. Ора, — прохрипел один из знахарей. — Живой он! Ходить будет. — Может, и сражаться даже, — подхватил его второй. После небольшой суеты вялое беззвучное тело Кики переложили в тканый гамак и понесли с площади в сторону его домишки. За процессией поспешила мать проигравшего. Уруха собрался уже последовать за ней, но его задержали сильные руки отца. Варкис благодушно смотрел на сына, положив тяжелые ладони на его усталые плечи. С высокого балкончика лидер орков Какаи громогласно объявил имя нового победителя турнира. Он предложил немедленно устроить церемонию награждения, чтобы закрыть, наконец, очередную славную страницу в жизни Деревни, закончив на радостной ноте эту затянувшуюся, хоть и важную для всей общины, историю. Тут же было решено выносить столы и яства, чтобы устроить пир в честь нового героя. Мелькали мимо люди с подносами и вертелами, до жадного носа донесся запах жарящегося мяса, коптящейся рыбы и солений в больших дубовых бочонках. В животе по неволе заурчало. Уруха так и стоял неподалеку от центральной беседки, то рассматривая свои непослушные ладони, то огорченно размышляя о том, что, вопреки всей имеющейся у него выдержке, поддался безумию толпы, потеряв и свой собственный рассудок. Он ощущал себя непредсказуемым бешеным зверем, не имеющим права на существование. Он с силой зажмурился несколько раз, словно бы желая проснуться и убедиться, что все идет по-старому. Но обратного хода не было. Теперь он знал, какая жестокость и необузданная ярость таится в его нутре. Он увидел, каким может быть, в то же время мечтая оказаться как можно дальше от скрывающегося под маской Урухи монстра. Но разве можно убежать от себя? Если бы он имел право быть искренним, он тут же поспешил бы в стонущий под ледяными порывами лес, сел бы под могучим сильным деревом и разрыдался бы, как малое дитя, попытавшись со слезами изгнать чужака, который, украдкой забравшись в разум, со временем завладел его волей. Он бы вышиб его из себя пудовыми кулаками, размазал бы о толстый ствол, разметал бы по ветру, а останки зарыл бы в промерзлую землю. Он с мольбой поднял глаза к холодным небесам, желая лишь одного — исчезнуть.