Повесть о Щербатом Волке с Бессмертного Плато

***

Почувствовав, как что-то невесомое скользнуло по его спине, Уруха вздрогнул от неожиданности. Обернувшись, он с удивлением рассматривал стройную темноволосую девушку с выразительными раскосыми глазами и пухлыми губками, обернутую в цветастый шерстяной балахон, из-под которого едва виднелись украшенные массивными браслетами тонкие лодыжки. В правой руке она держала факел. — Нгаире, — удивленно произнес Уруха. Девушка в ответ лишь томно улыбнулась и после слегка поправила сползающую с плеч накидку. Танцующие языки пламени золотыми волнами пробежались по ее обнаженной гладкой коже с заманчиво выступающими ключицами и пышными холмиками грудей. Длинную тонкую шею обвивал каскад из разноцветных жгутов и обережных талисманов. — Прости, меня, Нгаире, — опустив взгляд в землю, пробурчал Уруха. — Надеюсь, с Кики все будет хорошо. Вместо ответа девушка протянула к нему свободную руку и осторожно провела холодными пальцами по его подбородку, спускаясь к шее. Не успел Уруха опомниться, как ее ладонь мягко легла ему на грудь. — Ты победил, Уруха, — прошептала она на выдохе, поднимая к нему очерченные длинными темными ресницами глаза. Пристальный взгляд ее янтарных глаз пронизывал до мурашек, точеное лицо могло сравниться с нефритовой скульптурой тончайшей работы. Движения юной воительницы пленяли своей текучей грацией и мягкой уверенностью. Нгаире была богиней в глазах десятков юных орков. Но Уруха знал, что она клялась в верности ее приятелю, и теперь лишь удивленно пытался разглядеть в ее глазах причины, по которым она стояла перед ним в центре шумной пирушки вместо того, чтобы сидеть у постели Кики, пострадавшего от его безрассудных действий. Еще прежде чем он успел прояснить ситуацию, в их немой диалог вмешалась Мойра. Ничуть не смущенная смелыми действиями незнакомой девицы, она подскочила к Урухе, властным жестом заставила его пригнуться и принялась обрабатывать кровоточащую рану на его затылке пахучим раствором из узконосого глиняного кувшина. — Найди-ка мне лучше свежую луковицу, — в приказном тоне обратилась она к златоокой красавице. Кошачьи глаза Нгаире лишь слегка расширились и она тут же попыталась отстранить конкурентку со словами: — Это просто царапины. Я уверена, что наш чемпион обойдется без этих твоих примочек. Взяв Уруху под локоть, она прижалась было к нему всем телом, пытаясь увлечь в сторону одного из шатров, расположенных на окраине поселения. Ее планам помешал сильный толчок. — Ты, наверное, еще не поняла, — прорычала рыжая бестия, нахохлившись, словно раздразненный воробей, — но Уруха дал мне понять, что в случае… — Ты вообще кто такая? — возмутилась Нгаире, угрожающе мотнув факелом у самого личика остроносой колдуньи. Но та даже не моргнула в ответ. Стоящие неподалеку орки, оторвавшись от пенных чарок, обернулись в сторону бранящихся юных красавиц. После, ткнув друг друга в бока, принялись с нескрываемым удовольствием наблюдать за разворачивающимся представлением, то и дело бросая в сторону Урухи пошлые шуточки. — Честно говоря, я бы... — Уруха попытался вмешаться в перебранку. Но девицы не обращали на него никакого внимания. Мойра беспорядочно размахивала костлявыми руками и, скалясь, кричала, что она дочь генерала и что ее отец сам выбрал Уруху, чтобы сын волчьего племени стал настоящим Атуа, героем всего их народа. Высокая Нгаире, в свою очередь, угрожающе вышагивала вокруг Мойры, сжимая зажатые в кулачки когтистые пальцы, словно бы готовясь броситься на колдунью и расцарапать ее худое угловатое личико. В глазах Мойры блеснуло фиолетовое пламя. С губ Нгаире слетело проклятье. Вокруг начала собираться толпа, явно довольная продолжением спектакля. Трагедия грозила перерасти в комедию. В разборку вмешался один из младших вождей и тут же послал за Варкисом, отцом Урухи. Воспользовавшись суматохой, сам виновник спора поспешил скрыться в темноте ремесленного района.

***

Он дождался, когда шаманы покинули невзрачный домишко с единственным крошечным окошком над дверью и ветхой крышей, и осторожно пробрался внутрь. Пахло толченой арникой и отваром шалфея. — Уруха, ты чего здесь забыл? — донеслось до него хриплое шипение Кайи, матери Кики. Сидя у очага, она возилась с грудой мелких птичьих шкурок. За ее спиной сушилась, растянутая за несколько концов, кожа здоровенной гадюки. — Прости, Матуа. Мне стало неспокойно, и я пришел проведать своего друга. Как он? Кайа, полноватая орчиха с маленькими глубоко-посаженными глазками и длинными мясистыми ручищами, благодарно покачала головой, увитой тонкими седыми косичками. — Было глупо бросать тебе вызов. Не знаю, что на него нашло. Но он такой упрямый, мой Кикиру. Всегда был таким, — прошепелявила Кайа: в ее широком морщинистом рту не доставало доброй половины зубов. Уруха участливо улыбнулся и попросил остаться с Кики наедине. — Я присмотрю за ним, Матуа, — заверил он. — А ты ступай, поешь чего-нибудь. И сыну принеси. Когда проснется, я уверен, Кики будет голоден, как волк. Согласно кивнув, Кайа оставила свое рукоделие, прошлепала тяжелыми босыми ступнями по неровному полу, укрытому несвежей соломой, и, не оглядываясь, скрылась в дверном проеме. В углу небольшого, в десяток шагов, помещения стояла перекошенная каменная печь. Внутри бледнело гаснущее пламя. Рядом лежала стопка сухих ольховых веток и тонких порубленных стволов. Уруха заботливо подбросил в огонь несколько поленьев, и пламя, оживившись, окутало домишко ароматным теплом. По обе стороны от печи, вдоль стен, были брошены на пол два худых тюфяка. Помимо птичьих шкурок, в углу горой валялись кастрюли, мотки шерсти и ниток, неровные куски выделанной кожи, пара пустых бутылей, старые спутанные рыбацкие сети — все, что принадлежало хозяйке этой лачужки. Скромное имущество Кики, как знал Уруха, умещалось в небольшом плетеном коробе, небрежно брошенном в ногах его лежанки: шипованные кастеты, обноски, горстка волчьих зубов, пара острых ножей и сверток из шкур мелкого зверья — вот и все, чем владел юный кхаватари. Кики лежал на матрасе, головой к очагу, прикрытый пестрым лоскутным одеялом. На лбу и висках его то и дело проступали капельки пота, хотя дышал он ровно и спокойно, словно бы ничего с ним и не случилось. У изголовья стояли миска с лечебным снадобьем, наполовину пустая, и баночка бесцветной вязкой мази. Прочитав над юношей молитвы, попросив помощи духов, напоив больного травяным и медовым отварами, шаманы оставили его на милость верховного Бога Паагрио. Уруха долго стоял над мирно спящим телом товарища. Потом опустился рядом, удобно устроился, скрестив лодыжки, и уставился в его бледно-землистого цвета лицо. Стараясь сам почти не дышать, он упоенно прислушивался к размеренному дыханию Кики. — Ты чего это здесь? Уруха сам не заметил, как задремал, опустив тяжелую голову на грудь. Но, заслышав свистящий шепот Кики, немедленно встрепенулся и пристально посмотрел в приоткрытые щелочки зеленых глаз. Радость в груди победителя сменялась потерянностью, то и дело вспыхивая небывалым чувством вины и досады. Уруха несколько раз размыкал слипшиеся от сухости губы, чтобы объясниться, но каждый раз лишь снова плотно смыкал их и, недовольный путаницей у себя в голове, отряхивался всем телом и вновь отводил взор, теряясь в жарких языках пламени. — Что ты здесь делаешь? — вновь обратившись к другу, Кики дотронулся пальцами до плотной ладони Урухи. Великан, вскинув брови, с трепетным восторгом перевел взгляд с огня на очнувшегося приятеля. — Вот. Пришел проведать тебя. Кики, — Уруха нахмурился, — мне жаль, что все так вышло. Я совершенно не думал, что… Отдернув руку, Кики прервал его оправдания: — Что б ты знал: это, наверное, был лучший день в моей жизни. — И ты смог раскрыть в себе небывалые силы. Сам не знаю, как мне вообще удалось устоять... — восторженно подхватил Уруха, но, заметив, что взгляд друга остается суровым и осуждающим, немедленно замолк. — Уверен, мы будем вспоминать этот поединок до конца наших дней, — заверил его Кики, и при этих словах Уруха невольно улыбнулся. — Но, — Кики продолжал, — почему ты здесь со мной?! Почему не на празднике? — Без тебя это не праздник, — буркнул Уруха. — Уруха! — приподнявшись на локте, Кики строго посмотрел приятелю в глаза: — Этот пир устроили в твою честь. В честь будущего вождя племени Атуба. Не перебивай! — пресек он попытку Урухи вмешаться в его речь. — Так что возвращайся-ка ты на праздник, пока не заметили, что Великий Уруха трусливо бежал от своей первой кружки ксабо и от первой женщины, — подмигнув, Кики бессильно уронил голову на матрас. Смущенная улыбка коснулась уголков его мясистых губ, но великан тут же виновато склонился над погружающимся в сон приятелем и несмело, словно извиняясь, прошептал: — Нгаире не сдержала данное тебе слово. Она хотела, чтобы я пошел с ней. — Ха! — Кики обнажил свои белоснежные зубы в брезгливой улыбке. — Ну и демон с ней. Бери ее себе — найду и получше. — Секунду спустя он снисходительно добавил: — Вы будете хорошей парой. — Я ведь не дорассказал тебе, — поймав интерес в приоткрывшихся глазах Кики, Уруха поведал ему о перебранке между дочерью лекаря Хину и дочерью генерала Шаки. — И Мойра здесь? — Кики удивленно покачал головой. — Ну что ж. Привыкай. Теперь ты обречен быть в центре женского внимания. Только всех девок не забирай себе. Оставь и нам с ребятами хотя бы парочку. Только из тех, что посимпатичнее. Несмотря на слабость, Кики искренне и широко улыбался, радуясь за друга. А Уруха становился с каждым новым его словом все задумчивее и серьезнее. — Кики. Я должен тебе кое в чем признаться, — внезапно выпалил он, склонившийся над телом приятеля. И тут же сам поразился собственной решимости. Кики едва заметно нахмурился. Левая бровь его взлетела вверх, как и всегда, когда он сильно удивлялся. Глаза выражали высшую степень озабоченности. Но все остальные слова вдруг застряли в горле Урухи вязким болезненным комом, и он продолжал тупо пялиться в лицо приятеля, не осмеливаясь больше сказать ни фразы. — Ну? — вопрошающе протянул Кики, оторвав затылок от матраса и потянувшись навстречу приятелю. — Я не смогу, — внезапно выпалил Уруха, вскочил со своего места и направился в сторону выхода. — Нет уж, говори, раз начал. Уруха замер у порога. Весь сжатый внутри, как гигантский кулак, он ощущал, как дрожь ледяными неукротимыми волнами омывает его бедра и плечи. В паху засвербело. Во рту появился странный горьковатый привкус. Нюх до предела обострился. — Чего ты не сможешь?! — крикнул ему вдогонку Кики уже минуту назад. Но долетевшие до его ушей слова только лишь сейчас приобрели определенный смысл. Распахнуть дверь и исчезнуть в ночи, ничего не объясняя, — умом он понимал, что это единственное правильное решение. Но от этой мысли сердце в груди предательски свернулось в тугой запутанный клубок, и от боли ему стало трудно дышать. Повернув шею, он увидел Кики, сидящего на своем жестком ложе. В глазах его читались растерянность и мольба. — Скажи мне, — простонал он и вновь опустился на матрас. Попытавшись взять волнение под контроль, Уруха несмело вернулся к постели друга. — Ну так в чем ты хотел признаться? — настойчиво произнес Кики, не сводя с мнущегося возле него товарища пристального взгляда. — Что бы это ни было, я хочу знать. Ты мой лучший, нет! — ты мой единственный друг. Сегодня я понял это наверняка. Пусть же между нами не будет больше секретов. Уруха сглотнул подступивший к горлу комок. — Я знаю, что ты всегда сможешь быть лишь другом, — его голос прозвучал хрипло и надрывно, и ему до сих пор не верилось, что он все-таки осмелился выложить перед Кики всю свою боль, что годами сидела запертой в его сердце, даже не надеясь когда-либо вырваться наружу. — Я полностью принимаю это. Но, — Уруха тяжело вздохнул и замер, впиваясь в личико Кики, пытаясь прочитать реакцию друга, но по глазам его понимал, что тот ждет продолжения. — Я очень хочу, чтобы и ты принял мои чувства и знал, что… — несколько натужных вдохов и выдохов потребовались ему, чтобы закончить: — …что мое сердце принадлежит лишь тебе одному. Кики растерянно похлопал глазами, сделал длинный тягучий вдох. — Ты… — пробормотал он после долгой невыносимой паузы. — Ты ведь сейчас говоришь не о … Черт, — шумно выдохнув через нос, Кики отвернулся лицом к стене и долго блуждал по ней взглядом, словно бы ища ответов. — Мне не нужна Нгаире. Даже Мойра. Мне нужен лишь… — вновь протянул Уруха, — лишь… Кики зашевелился всем телом, пытаясь отстраниться как можно дальше, пока полностью не вжался боком в холодную каменную стену. — Не говори больше ничего! — внезапно прорычал он, не оборачиваясь. — Замолчи! — Прости меня, — Уруха попытался присесть на край постели, но, скинув с себя удушливое покрывало, Кики, бледный, как капуста, принялся отбиваться от него руками, словно бы приятель хотел насильно напоить его горьким отваром. — Не смей ко мне приближаться! Прочь от меня! — рявкнул Кики, нелепо брыкаясь бессильными ступнями, и Урухе ничего не оставалось, кроме как отступить к очагу. — Успокойся, прошу тебя, — лепетал Уруха, едва сдерживая слезы. Он был готов к сухим дотошным расспросам, долгой паузе, к тому, что Кики попросит дать ему время, чтобы все обдумать. Но странная реакция друга стала для него полной неожиданностью. — Забудь все, что я сказал. Пускай это будет шутка. Да. Лишь дурацкая шутка. Я навещу тебя завтра, и мы поговорим о чем-нибудь, о чем угодно, но теперь тебе просто надо отдохнуть. — Я не желаю с тобой говорить! — зашипел Кики, внезапно застыв, как статуя. Глаза его были полны неведомой Урухе брезгливостью и отчуждением. — Ни завтра! Никогда!.. — Кики, ты что?.. — взмолился Уруха, задыхаясь от охватившей его паники. — О! Мне так многое стало теперь понятно! Все эти смешки ребят за спиной, все эти странные взгляды и вздохи, тьфу! — Кики яростно выплевывал слово за словом. — О Могучий Паагрио! Какой же позор! Какая же мерзость! Так получается, все это время я для тебя был… Ты все это время думал лишь о том, как бы меня… Твою же мать! — Мне жаль, что мое признание вызвало в тебе столько негодования, — виновато промолвил Уруха, пятясь к двери. — И я клянусь, что никогда впредь не стану говорить тебе о своих чувствах... — Чувствах?! Ты сам-то себя слышишь?! — ошалело воскликнул Кики, скользнув по стене голой спиной. — Он явно хотел подняться, но слабость вновь одолела его, и он снова лишь вжался в шершавую грубую стенку, устало раскинув непослушные ноги. Уруха растерянно поплелся в сторону двери. — Такому, как ты, никогда не быть нашим вождем! — выброшенные напоследок слова ножом резанули Уруху по сердцу. Все его тело передернуло, как от удара хлыста. Он встревоженно обернулся. Его округлившиеся глаза смотрели на Кики растерянно и отрешенно. — Зачем ты так со мной? Я ведь ничего плохого не сделал, — выдохнул Уруха разочарованно и даже с некой обидой. — Просто дай мне слово, что ты никогда не станешь претендовать на право называться вождем. Лишь мужчина может быть вождем Благородных Племен! Новый разряд прокатился по телу Урухи. Он чувствовал, как подкашиваются его ноги, как сжимаются в кулаки дрожащие от возмущения ладони. Он сам не понял, откуда взялись у него силы, чтобы продолжать этот уничтожающий все его существо диалог. Но страх навсегда потерять расположение Кики был сильнее любых оскорблений и упреков. — Если я поклянусь, что никогда не стану вождем, то ты простишь меня? Захочешь со мной общаться?! — проглотив застрявшую в горле горечь и досаду, Уруха умоляюще смотрел на застывшего в отчуждении товарища. — Ни за что! — огрызнулся Кики, не раздумывая ни мгновения. — Ты мне омерзителен! Противен! И ты не должен быть вождем. Тебе вообще не место на земле орков. Но,— Кики запнулся, но все же продолжил, брезгливо, сквозь зубы: — я буду молчать обо всем этом, в память о прошлом. Даю слово. Я сохраню твою тайну. Но ты должен поклясться, что… — Клянусь, Кики… — дрожащим голосом прошептал Уруха. — А теперь убирайся! Уруха открыл было рот, чтобы вновь попытаться пробиться сквозь стену непонимания, но тут распахнулась дверь хижины. На пороге появился могучий Хатос, вождь племени Уруту. Позади него, расплываясь в идиотской улыбке, стоял его тучный сын Ханос. В одной руке детина держал обглоданную козлиную ногу, в другой — двуручный топор, с которым никогда не расставался. — Уруха! Вот ты где! — строго воскликнул младший вождь. — Отец требует, чтобы ты шел на площадь. Все готово для награждения. Кики, — взглянул он на зажавшегося в угол юного чемпиона, — учитывая твое состояние, получишь свои дары, когда сможешь самостоятельно выйти из дома. — Вождь Какаи подарит тебе медвежий плащ, — громким шепотом произнес Ханос за спиной отца, словно бы это была величайшая в мире тайна. Не осмеливаясь противиться воле Верховного Вождя, новоиспеченный победитель мельком, в последний раз, взглянул на друга. Весь вид Кики по-прежнему указывал на то, что присутствие Урухи не вызывает у него ничего, помимо огромного отвращения. Не говоря больше ни слова, сын вождя Варкиса покинул каменную хижину. За ним проследовал Ханос, сын Хатоса. Лидер племени скелета вышел последним, плотно прикрыв за собою тяжелую деревянную дверь.

***

Спал он плохо. Все тело ныло от боли, в висках стучало. Пару раз его бросало в жар. С трудом справив нужду посреди ночи, он убедился, что мать крепко спит, после чего вновь попытался разжечь потухший очаг. Сил не хватило. С головой закутавшись в плед, он уснул прямо на полу возле холодной печи. Пару раз ему снился Уруха. Просыпаясь, он клялся себе никогда больше не вспоминать имя бывшего друга. Порой ему казалось, что ничего и не было, а разговор с приятелем ему лишь причудился в бреду. Но окончательно проснувшись, он осознал, что все произошло на самом деле. Он лежал на матрасе, заботливо укрытый аж тремя одеялами. В очаге мерно потрескивали душистые ольховые ветви. Он попробовал согнуть в коленях ноги, но безуспешно. Пытаясь найти в себе хоть толику сил, он вяло водил взглядом по почерневшим от копоти балкам, сжимая и разжимая слабые кулаки. День был пасмурный, и свет почти не проникал сквозь крошечное окошко. От несильного стука в дверь, Кики вздрогнул. Лишь бы не он! Нет! Лишь бы не он! Мать в дверях перемолвилась с кем-то парой дружеских слов, а затем впустила в хижину высокую стройную девушку с черными, как вороново крыло, волосами, заплетенными в косички тонкими цветными лентами. В руках она держала большую плетеную корзину. — Схожу к травнику. Узнаю, не нужно ли тебе еще чего дать, — сказав это, Кайа оставила молодых наедине. — Чего тебе? — растерянно рявкнул Кики, отвернувшись к стене, стыдясь своего жалкого вида. — Я поклялась отдаться победителю этого состязания, — лукаво усмехнулась Нгаире. — Неужто ты забыл? — А от меня-то тебе что нужно?! — раздраженно вскричал Кики, найдя в себе достаточно злорадства, чтобы таки посмотреть ей в лицо. Нгаире вновь обдала его озорным взглядом. Глаза Кики расширились в непонимании, бровь взлетела вверх, губы напряженно сжались. Опустившись возле юноши на колени, Нгаире принялась доставать принесенные ею в корзинке дары. — Боевой топорик для воина, прошедшего Пещеру. Прах горных пауков. Кхандарова мазь от шаманов Атуба. Если хочешь, сама тебя всего намажу, — Нгаире загадочно улыбнулась, ставя баночку с медом рядом с оружием и каменной шкатулкой. — А это талисман племени Уруту — мой отец сам его сделал специально для тебя, — продолжала Нгаире, добавив к сокровищам массивный бронзовый амулет на прочном кожаном шнурке, изображающий оскалившийся солнечный лик. — И наконец… — Постой-ка! — прервал ее Кики, все-таки умудрившись привстать на локтях. Он вопросительно смотрел в миловидное личико юной воительницы, к которой всегда испытывал самые пылкие чувства и которая теперь, вопреки всем догадкам ума, сидела возле его постели, восхищенно рассматривая с макушки до пят. — Что вообще происходит? Неужели этот идиот посмел тебя отвергнуть? — Уруха?! Еще чего! — возмущенно воскликнула Нгаире. — Тем более, — она небрежно провела рукой по черной лоснящейся макушке, — как оказалось, нет той девушки в целом свете, которая подошла бы этому безумцу. — Что случилось?! — если бы он мог, он бы с силой тряхнул Нгаире за плечи. — Говори! — Ах да. Я все скажу, Ты должен знать… Ты был его лучшим другом… — Да говори же уже! Словно не замечая его небывалого волнения, Нгаире довольно выпалила: — Главное, что ты, конечно же, будешь рад знать, — тягучая пауза, хищная улыбка. — Ты — победитель турнира, — восторженно закончила девушка. Кики непонимающе мотнул головой. — Я вижу, что тебе сильно досталось, хотя, должна заметить, там, на площади, ты удивил не только меня, но и самого Повелителя Пламени Какаи, — продолжала Нгаире, нежно проведя тонкими пальцами по его сальным косичкам. — Но когда ты придешь в себя, мы устроим свой собственный праздник, договорились? — задержавшись на его лице, она коснулась кончиками пальцев его губ, а затем, склонившись, поцеловала его так страстно, что из него чуть не ушел весь оставшийся дух. — Уруха что, отказался от титула? — приходя в себя, пробормотал новоявленный победитель. — Хуже, — прошептала Нгаире. — Представляешь, — продолжала она тихо, словно бы делилась тайным заклинанием. — Когда он явился вчера перед Какаи и получил дары вождей, ему сказали, что он может выбрать себе любую девушку. А он, — Нгаире осуждающе покачала головкой. Кики так напрягся всем телом, словно бы в тот момент решалась вся его судьба. — Уруха сказал, — Нгаире поднесла губы к самому его уху, — что его не интересуют девушки, что сердце его уже давно принадлежит одному из собратьев… одному из ребят. — Так и сказал?! — ошарашенно прохрипел Кики, невольно заливаясь краской. — При Какаи?! При собственном отце?! На всю Деревню?! — Угу, — Нгаире кивнула. — А имя он не называл? — прищурившись и замерев, как напуганный до смерти заяц, выпалил Кики. Он догадывался, что вряд ли Нгаире знает всю правду, но хотел убедиться, что на него не ляжет пятно позора, которому, несомненно, теперь предадут Уруху за столь постыдное признание. В подтверждение его предположения девушка покачала головой. — Он сказал, что чувства его безответны и он готов с этим смириться, но он хочет быть честным перед племенем. Ну не дурак ли?! — рассмеялась Нгаире. — Ну влюбился и влюбился. Нет, чтобы в тайне встречаться со своим поклонничком, — словив на себе суровый взгляд приятеля, девица примолкла. — Прости мне эти слова… — она наигранно состроила виноватую мину и после затараторила: — Вы ведь знакомы с самого детства. Ты, возможно, даже будешь скучать по нему... Провидец Танапи сразу сказал, что это дело рук демона Кашá: злой дух проклял племя Атуба, лишив старшего сына Варкиса разума, мужества и зрелости духа. А ты сам не знаешь, кто этот «счастливчик»?! — она едва сдержалась, чтобы вновь не улыбнуться. — Хм? Нет! — опомнился Кики. — Конечно, нет! Что за вздор! И что теперь с ним будет? — он пытался говорить максимально равнодушно, но все же заметил, что голос его становится хриплым и непослушным, и мысленно поругал себя за эту вовлеченность в судьбу того, кого он всю ночь неистово вычеркивал из своей жизни. — Его казнят, — заявила девушка безразличным тоном. По спине Кики предательски пробежали мелкие мурашки. — Какаи поручил вождю Варкису закончить это дело. — Его должен казнить собственный отец?! — Кики всячески пытался скрыть охватывающее его волнение. — Да, — поспешно отозвалась Нгаире. — Варкис сам должен смыть проклятье, насланное на его род. Так решил Совет. Так что теперь это твое. — Ее ладони вновь скрылись в корзине, и вскоре у ног Кики лежала теплая накидка из медвежьей шкуры. — Позволишь мне накинуть подарок Верховного Вождя на плечи победителя? — игриво, с придыханием, спросила красавица Нгаире. Кики долго не мог прийти в себя от навалившейся на него тяжести. Наконец, он вновь поднял на девушку взгляд. И отныне он был полон решимости. — Он его надевал? — спросил он строго. — Что? — Нгаире непонимающе пожала тонкими плечами. — Плащ?! Он к нему прикасался? — голос Кики звучал сурово. — Ммм. Да… — рассеянно отозвалась дочь травника. Наполнив легкие воздухом, Кики поднялся на ноги. Вместе с ним вскочила и Нгаире. Отказываясь от всякой помощи, Кики схватил медвежью шкуру за пышный воротник и, подскочив к печке, с силой швырнул ее в пылающий очаг. Тяжелый запах паленой шерсти окутал жилище. Нгаире издала было крик возмущения, но Кики так строго сверкнул глазами, что она не решилась произносить ни слова, лишь молча глядела на тлеющий черный мех. Гордо отвернувшись от печи, Кики, кряхтя, вернулся на свое ложе. — Ты, вроде, хотела меня чем-то там намазать? Ну, мажь! — строго приказал он, и Нгаире, рассеянно улыбнувшись, откупорила баночку с кхандаровым медом.