Доброволец: Сколько стоит свобода?

Майкрофт шёл быстрым шагом, почти бегом, но движения его были по-прежнему выверенными и сдержанными. Только взгляд выдавал, что внутри — буря. Слова Антеи всё ещё звучали в ушах: «Мистер Холмс, у нас катастрофа… лучше вам увидеть это самим». Она никогда не позволяла себе дрожи в голосе. Никогда. Коридор тянулся бесконечно, свет ламп резал глаза, а гулкие стены усиливали каждый его шаг, словно марш смерти. Когда он наконец увидел Антею у двери, понял: всё действительно плохо. Она стояла бледная, будто вся кровь вытекла из лица, сжимая планшет так, что ногти врезались в пластик. В её взгляде было нечто, чего Майкрофт не видел никогда — настоящий страх. За её плечом — два агента. Их каменные лица, привычно лишённые эмоций, теперь выдавали что-то близкое к ужасу. — Я… я не понимаю, как это случилось… — выдохнула она, и слова застряли у неё в горле. Майкрофт обошёл её и шагнул в камеру. Запах крови ударил в лицо мгновенно — тяжёлый, сладковатый, неумолимый. Металлический привкус будто осел на языке. Стены и пол были заляпаны тёмно-алыми пятнами, будто кто-то разорвал саму ткань пространства. В центре — тело Моники Гастамбиде. Маленькая хрупкая женщина лежала так, словно её вырезали из жизни в одно мгновение: волосы слиплись от крови, одежда изрешечена. Майкрофт остановился. Его лицо не дрогнуло, но внутри всё сжалось в ком. Он ненавидел смотреть на смерть так близко, так беспощадно. В голове эхом прозвучали слова Виктории: «И знаешь… удивительно, как с таким руководителем разведка всё ещё стоит». Сегодня её укор обрел страшную материальность. — Она одна? — его голос прозвучал резко, почти срываясь. Антея отвела глаза. — Нет… Один из агентов, словно отмеренный механизм, шагнул вперёд и отчеканил: — Аналогичная картина у всех остальных. «Денвер». «Токио». «Манила». «Богота». Тишина рухнула на комнату. Даже треск лампы под потолком и тихий капель из трубы звучали, как издевательство. Майкрофт прикрыл глаза, медленно провёл пальцами по переносице, и когда заговорил, его голос был тихим, но страшным: — Вы допустили это. Здесь. Под моей крышей. Он посмотрел на агентов так, что те едва заметно напряглись, будто сами почувствовали приговор. — У вас была одна задача. — Голос стал ниже, холоднее. — Од-на. Сохранить их живыми. Слова отозвались эхом, как удары молота. И вдруг — короткий дрожащий голос агента: — Мистер Холмс… камеры наблюдения тоже выведены из строя. Майкрофт резко повернул к нему голову. В этой тишине его взгляд оказался страшнее любого крика.

***

Тяжёлый, серый конференц-зал MI-6 тянул вниз, будто бетонные стены сами знали о случившемся и давили своей глухой немотой. Лампы под потолком светили холодно и жёстко, разрывая тьму ровными прямыми линиями, но не давали тепла. Воздух в комнате был спертым, тяжёлым, и в нём будто звенела тишина. Летиция сидела неподвижно, вцепившись в ручку кресла, глаза её были пусты, словно она всё ещё переваривала новости, которые обрушились на неё пару часов назад. – Я… не знаю, что даже и сказать, – её голос сорвался и потонул в гулкой пустоте зала. – Это… это разбивающее известие. – Определённо, Тити, – глухо произнесла Виктория, не поднимая взгляда. – Всё должно было завершиться сегодня. Джеймс, сидящий в полумраке, откинулся в кресле, сцепив руки в замок. Даже его обычно издевательская улыбка пропала. – Рождество в этом году… мягко говоря, не задалось, – сказал он сухо, без единой искры сарказма, будто слова выдавливались сквозь зубы. Бакстер чуть склонила голову, её идеально выверенный голос всё равно дрогнул: – Меня успокаивает только одно — что хоть двоих удалось сохранить… Но какой ценой. Тяжёлые металлические двери распахнулись с гулом. На пороге появился Серхио, слегка настороженный, но ещё не понимающий сути. Его взгляд скользнул по лицам британской четвёрки — слишком напряжённые, слишком застывшие. Он почувствовал холод раньше, чем услышал слова. Его усадили рядом с Летицией. Он нервно поправил очки, пытаясь пошутить, сбить накатившую тревогу. – Я надеюсь, мы собрались обсуждать освобождение ребят?.. – с его губ сорвался короткий смешок, но он повис в воздухе, как камень. Никто не улыбнулся. – Мистер Маркина… – начал Майкрофт, медленно раскрывая папку с делами. Его пальцы дрожали так едва заметно, что он сам этого почти не ощущал. – Серхио, – мягко перебила Бакстер, положив ладонь на его руку. Этот жест был не только успокаивающим — скорее, сдерживающим: чтобы он не сорвался раньше времени. Её собственная боль проступала во взгляде, но рациональность требовала держать лицо. Майкрофт продолжил. Его голос, обычно холодный и железный, сегодня давал трещины. – Мы должны вам сообщить… К сожалению, сегодня освобождения не будет. Серхио напрягся. – В чём дело? – спросил он, резко, с оттенком раздражения. – Вчера вечером… – Виктория впервые подняла глаза, их взгляд был тяжёлым, усталым. – Эрнесто Монтальво и Мирко Драгич были забраны на дополнительные проверки. Они уже в пути в Оксфордшир. – Да, – Бакстер подтвердила. – Марсель и Хельсинки наверняка уже подъезжают к поместью... – Но на этом хорошие новости заканчиваются, – вмешался Майкрофт. Его голос сорвался, когда он посмотрел в глаза профессору. – Сегодня ночью на наше ведомство было совершено нападение. Целенаправленно — на людей, которых мы охраняли. В комнате повисло ледяное молчание. – Мне жаль, – медленно выдохнул он, опуская взгляд в папку. – Но сегодня они погибли. Пауза. – Моника Гастамбиде. "Стокгольм". – Даниэль Рамос. "Денвер". – Хулия Рамос. "Манила". – Силене Оливейра. "Токио". – Ховик Кеучкерян. "Богота". Каждое имя звучало, как удар колокола. Серхио сначала побледнел, потом снял очки и уронил их на стол. Его глаза наполнились слезами, но вместо рыданий вырвался горький, истерический смех. Смех, полный отчаяния. – Нет… нет… нет… – он покачал головой, словно пытаясь разбудить себя от кошмара. – К сожалению, это правда, – тихо сказала Летиция, сжимая его плечо. Её взгляд скользнул к Майкрофту. В этом взгляде не было привычного укора — только молчаливый вопрос: «И что теперь?» А он не знал. Его собственный разум, привыкший всегда находить решение, впервые давал сбой. Потому что за убийствами стоял полковник Тамайо. И это означало, что война только начинается.

***

Летиция захлопнула дверь автомобиля так резко, что глухой удар металла ещё несколько секунд отдавался в ушах. Майкрофт почти дотянулся до ручки — холодная ладонь уже легла на сталь, — но замок щёлкнул, и он остался снаружи. Она видела его через отражающее стекло: неподвижное лицо, каменные черты, непроницаемый взгляд. Он не видел её — и в этом было странное облегчение. Потому что её глаза горели отчаянием, стыдом и ненавистью к самой себе. Автомобиль плавно качнулся, тронулся. Она резко захлопнула окошко связи с водителем. – В Оксфордшир, – произнесла глухо, почти срываясь. – Не спешите. Гул мотора был слишком ровным. Он звучал как издевательство — будто весь мир по-прежнему жил в привычном ритме, тогда как её внутренности выворачивало. Комок поднимался из груди к горлу. Она вцепилась в ворот блузы, будто ткань душила её, но вдохнуть всё равно не получалось. Воздух был липкий, сухой, будто насыщенный пеплом. Слёзы пришли внезапно. Солёные потоки обожгли кожу под глазами, щёки. Она уткнулась лицом в ладони, но сдерживать их уже было невозможно. Каждая капля была тяжелее пули. Это провал. Настоящий, абсолютный провал. Первый вскрик вырвался хрипом. Второй — глухим стоном. Третий уже сорвался в крик, будто изломанное животное внутри неё наконец прорвалось наружу. В висках стучало: пятеро. Пятеро мёртвых. Имена, лица, голоса. Стокгольм. Денвер. Манила. Богота. Токио. Но сильнее всего пронзило одно — Денвер и Моника. Их мальчик. Их сын. Вспышка воспоминания — как они сидели за одним столом, смеялись, переглядывались. Тепло, простота, глупая надежда на «потом». И теперь — сирота. Маленький ребёнок, который завтра будет ждать шагов родителей за дверью… и не дождётся. Скулы свело так, что стало больно, будто челюсть могла треснуть. Она стиснула кулаки до крови в ладонях. Это моя вина. Я сама всё сделала. Решение — несколько лет назад. Тогда всё казалось простым: сдать испанцев спецслужбам, избавиться от риска. Полковник Тамайо. Его лицо, искажённое яростью. Голос, сорванный от крика: «Я тебя найду, сука! Я вытрясу из тебя всю душу!» Тогда ей казалось — угрозы пустые. Сегодня каждое слово сбылось. Телефон. Она на ощупь вытащила его из кармана. Экран дрожал в её руках. В чате десятки сообщений. МХ: "Что происходит?" МХ: "Что не так?" МХ: " С тобой всё в порядке?" МХ:" Ты в Оксфордшир?" МХ: "Надеюсь, что все в порядке..." МХ: "Просто напиши..." МХ: "Прошу..." МХ: "Мне важно знать что с тобой всё в порядке..." МХ: " Напиши хоть слово" Слово «прошу» вонзилось в сердце острее ножа. Она закрыла глаза, глубоко вдохнула, набрала: ЛЛСБ: «У Денвера и Моники был сын. Найди его. Пусть его привезут в Котсуолдс». Отбросила телефон, будто он обжигал. И тут пришло новое. Острое, пекучее, знакомое до ужаса. Сначала легкое жжение в груди, потом — удар в плечо, в шею, в каждую клетку тела. Словно внутри зажгли костёр. Она выгнулась, схватилась за бардачок. – Чёрт… чёрт… ЧЁРТ! Голос сорвался, сломался. Пальцы дрожали, не слушались. Она разорвала молнию косметички, достала шприц. Всё — вслепую. Игла, прокол, резкий вдох. Лекарство ушло внутрь. Секунды тянулись вечностью. Плечи ходили ходуном, дыхание рвалось сквозь зубы, будто ножами. Машина ехала ровно. За окнами скользили фонари, холодный свет резал по глазам. А внутри — только пустота. Слёзы снова катились, но уже не было сил вытирать их. Она закрыла глаза и откинулась в кресло. Вкус соли во рту, металлический привкус на языке, запах лекарства на коже. Внутри неё смешалось горе и страх за свою жизнь. Она, повернувшись свою смерть от своего заболевания, чертовски боялась в реальности умереть.

***

Майкрофт смотрел на сообщение от Летиции. Любой ценой... Он готов был выполнить её просьбу любой ценой, чтобы искупить вину. Он несмотря на окрашенный на агентов гнев, чувствовал свою вину. Персональную. А: Алисья Сьера доставлена в ведомство. Лично её сопровождаю. Сообщение от Антеи дало хоть на секунду выдохнуть. Он прокручивать в руках свой телефон, боясь набрать тот номер, который требовала набрать эта новость. Но у него не было выбора. - Тори, - он тихо произнёс в трубку. Ему удалось себя перебороть, - она уже у моих людей. Я думаю у тебя достаточно желания её допросить... Он прекрасно осознавая, что Холмс захочет с особым пристрастием "задавать вопросы" той женщине, которая и организовала резню в камерах. Это не составляло особого труда, она и не пряталась. Сколько ей заплатили? Что ей пообещали за это? Абсолютный иммунитет в Испании? Что? Ответа не его предложение не последовало. Майкрофт развернул машину назад, и отправился на допрос. Пройдя теми ж самыми коридорами, что и утром, он проследовал в допросгую, возле дверей которой находилась леди Холмс. Абсолютно полностью чёрный образ, гольф в высоким воротом, строгие брюки, лодочки на каблуке, и её рыжие волосы собраны в тугой пучок. И её взгляд сквозь маленькое окошко двери. Абсолютно без эмоциональный. Со стороны казалось, будто ей все равно. Но он знал, что внутри ещё та буря. Гнев а чистом виде. Сам сатана брал бы уроки. Но снаружи маска само контроля. Ему часто говорили, что эта женщина, скорее поручница самого демона, если не он сам, чем аристократка, мать, специалист и в целом человек. За те года, что они были знакомы, он видел её абсолютно разной, и не был согласен с этими высказываниями. Но а этот момент - он признавал, это что-то новое. Она как по таймеру медленно открыла двери и прошла в комнату два на два, где за столом с наручники на руках сидела Сьера. Бывшая агент Интерпола, где уже успела нагадить Виктории, бывшая инспектор испанской полиции, госпредательница. Виктория медленно опустилась на стул напротив заключённый, а Майкрофт прошёл за ней и занял позицию прямо за её спиной. - Вау, - воскликнула испанка, - года идут, а Холмс все таже... - И ты.. - медленно, неотрывая взгляда , заговорила британка, будто загипнотизированна. - Всё такая же... безпринципная дрянь... Холмс глубоко вдохнул. Её личный интерес явно перевешивал. И он боялся, что если она перегнать палку, то это уничтожит вообще все. - Алисья, вы совершили взлом системы безопасности МИ-6, организовали массовое убийство политзаключённых Британии... уже бывших заключённых... С привычным бюрократизмом начал мужчина. Но внутри него крутилось другое: она разрушила их планы... - Ты убила людей... - Отмороженая сука... - прошипела британка все также продолжая смотреть своим холодным взглядом. А напротив сидящая испанка только и улыбалась, ехидно поглядывая на нмудчтну позади неё. - Ага... - Ты ... убила... людей...- крик виктории заставил задрожать стены и комната будто сжалась от нарастающей напряжения. Этот крик был полон ярости и боли. - Разве это люди...- после этих слов по столу ударили куласюк ,9аставляя воздух дрогнуть снова. - Так, людишки, которые решили, что смогут совершить что угодно, и им ничего не будет. Разъяренная Тори откинулась на спинку стула, и комната залилась жутким пронизывающим до мозга костей смехом. Он звенел в холодной серой комнате. - Ты считаешь, что тебе за это ничего не будет? - резко её гнев вернулся и обрушился с новой силой. - А ты? - короткий вопрос от инспектора погрузил комнату в давящую тишину. - Думаешь, что ты не будешь платить за всё?Майкрофт смотрел на экран телефона. Любой ценой. Эта мысль билась в голове, как приговор. Он готов был выполнить её просьбу любой ценой, если только это могло хоть чем-то искупить его вину. Как бы он ни злился на агентов, на обстоятельства, — глубоко внутри он чувствовал личную вину. Персональную. Экран мигнул новым уведомлением: А.: Алисья Сьера доставлена в ведомство. Лично сопровождаю. Сообщение от Антеи дало на мгновение выдохнуть. Лёгкая передышка, словно из темноты распахнулось крошечное окно. Но тут же в висках вновь застучала мысль: звонок. Телефон горел в ладони. Номер, который он боялся набирать. Голос, который ему предстояло услышать. Он прокручивал аппарат в пальцах, как бы откладывая неизбежное. Но у него не было выбора. — Тори… — голос его был тише обычного, почти шёпот, но он переборол дрожь. — Она уже у моих людей. Я думаю, у тебя достаточно желания её допросить… Тишина. Ни слова в ответ. И всё же Майкрофт знал: она слушала. Молчание её было опаснее крика. Он положил телефон на колено, откинулся назад. За окном машины скользил серый Лондон, ровный шум улицы. Водитель держал курс безупречно, но Майкрофт даже не смотрел вперёд — всё его внимание было сосредоточено на том, что ждалo его впереди.

***

Серхио медленно шёл коридорами Оксфордшира. С каждым шагом свет тусклел, лампы под потолком будто дрожали, отражаясь в холодном полу длинными золотистыми следами. За ним — в том же ритме, выверенно и настороженно — двигались Холмс и Мориарти. Их шаги гулко отзывались в камне, как три удара времени, неумолимо приближающие момент истины. Внутри Серхио бушевала эмоциональная буря, с каждым вдохом нарастая, как гроза, что не находит выхода. Как он мог просчитаться? В своё время он читал невозможное: предвидел каждый ход полиции во время ограбления Монетного двора и Национального банка, угадывал манёвры спецслужб, их попытку вытянуть Елис Паркер, предвидел, как Тамайо проглотит приманку с золотом. Но то, что эта сволочь решила мстить и мстить так изощрённо… Профессор представить не мог даже в своём самом "запасном" плане. Он чувствовал, как ошибка жжёт его изнутри, как яд, разъедающий разум. Эта ошибка стоила жизней тем, кому он когда-то поклялся жить. Вина давила, превращая дыхание в усилие. Он винил испанского полковника Тамайо, Сьеру, которая, казалось бы, была на их стороне, но повела за собой месть. Винил британцев — особенно Бакстер. Они обещали поддержку, а Летиция клялась, что сдача британским службам станет щитом, прикрытием. Но, увы. Он отпустил контроль тогда, когда нельзя было — и теперь всё, что оставалось, это сожаление. Он остановился у двери, за которой слышались голоса — смех, чьи-то шаги, звук бокалов, ударяющихся друг о друга. Команда праздновала возвращение Хельсинки и Марселя, не ведая, что этот день должен был стать днём траура. — Если вы хотите, — тихо, но с полным пониманием произнесла Виктория, остановившись чуть позади, — можете переложить это на нас. Вам не обязательно сообщать лично, не прямо сейчас... Вам стоит самому это пережить. Серхио не обернулся. Голос у него сорвался на глухой рычок: — Если вы хотите, чтобы вас возненавидели, — произнёс он, глядя в пол, — то делайте, сеньора. Но я хотел бы сделать это сам. Он говорил грубо, с жёсткостью в голосе, но под этой внешней агрессией чувствовалось другое — тихое, почти обречённое понимание: это его долг, его расплата. Если бы не его план, никому бы не пришлось вмешиваться. Он протянул руку и медленно открыл дверь. Петли скрипнули приглушённо, будто тоже чувствовали, что происходит нечто непоправимое. Он шагнул внутрь, стараясь не нарушить ту радость, что уже жила в воздухе комнаты. Тёплый свет отражался от стен, кто-то смеялся, кто-то что-то рассказывал. Но стоило Ракель обернуться — её улыбка угасла. Одного взгляда на мужа хватило. Виктория и Джеймс остались у двери, как два стража на границе мира — наблюдатели, готовые вмешаться, если ситуация рухнет. Телефон Холмс внезапно зазвенел, прорезав тишину коридора. Она бросила короткий, раздражённый взгляд на экран, показала Джеймсу, взяла трубку. Несколько секунд — и звонок оборвался, она сбросила его, не сказав ни слова. Внутри, словно в другой реальности, Агата заметила вошедшего Профессора. — Профессор! Мы тут понемногу собираемся! — воскликнула она. Её голос прозвенел в его голове, как церковный колокол в момент, когда хоронят того, кто ещё не успел осознать, что умер. Собираемся Он сглотнул, поправил очки — привычный жест, почти ритуал, — будто пытался через него удержать контроль. Но не успел собраться, как Анибаль, с юношеской самоуверенностью, подхватил тему: — Профессор, вы же всё знаете! Вы наверняка знаете, когда остальных отпустят! Когда Денвер снова начнёт раздражать нас своим смехом? Лёгкость его тона лишь усилила боль в груди Серхио. Комната смеялась, не подозревая, что смеётся над собственной памятью. Ракель стояла рядом с Рио, сжимая в руках бокал. Она не смеялась. Она уже знала. Её глаза — тревожные, напряжённые — искали ответ на лице мужа. Она умела читать его всегда, даже когда он молчал.Она всегда знала, когда что-то идёт не так. Она всегда умела его читать. — Никогда... — выдохнул он едва слышно. Это слово не прозвучало громко, но оно будто рассекло воздух пополам. Комната застыла. Лица — удивлённые, настороженные. Даже пламя свечи на столе дрогнуло, будто от ветра.Он бы тоже насторожился бы, если бы на его вопрос был такой ответ. — Что это значит? — Палермо поставил бокал, не донеся его до губ. — Это значит, — произнёс Андреас после короткой паузы, глядя в никуда, — что Хельсинки и Марсель — последние, кого отпустили. Он достаточно хорошо знал брата, чтобы сложить картину полностью. Тишина. И только дыхание. — Успели отпустить... — добавил Серхио. Его голос стал твёрдым, как камень. — Сьера организовала вооружённый налёт на место, где они были. Мне... очень жаль это говорить. Он не стал объяснять дальше. Не было смысла. Все всё поняли. В комнате повисла тишина, такая плотная, что её можно было потрогать руками. И только один звук нарушил её — тихий скрип двери, которую медленно закрывал Мориарти, оставляя испанцев наедине со своей болью.

***

Коридоры ведомства встретили его привычным холодом. Тени от ламп растягивались по стенам, воздух звенел тишиной, как в храме. Но каждый шаг отзывался внутри всё тяжелее. У двери допросной он увидел её. Виктория. Леди Холмс. Полностью чёрный образ: высокий глухой ворот гольфа, строгие брюки, лодочки на каблуке. Рыжие волосы затянуты в идеальный тугой пучок, словно ни одна прядь не имела права на свободу. Она стояла, уставившись в мутное окошко двери. Лицо — камень, взгляд — ледяное зеркало. Казалось, ей всё равно. Но он знал: это буря за стеклом. Чистый, концентрированный гнев, который лишь ждал малейшего трещины. Сам дьявол мог бы брать у неё уроки самообладания. Медленно, без лишних движений, она повернула ручку двери и вошла. Майкрофт последовал за ней. Допросная встретила их серым светом. За металлическим столом сидела Алисья Сьера, наручники на запястьях. Она подняла голову и усмехнулась, будто всё происходящее было спектаклем ради неё одной. — Вау, — протянула испанка с насмешкой. — Года идут, а Холмс всё та же… Виктория опустилась на стул напротив. Её глаза не мигали. — И ты, — произнесла она медленно, каждое слово — как клинок, — всё такая же… беспринципная дрянь. Майкрофт встал за её спиной, как тень, наблюдая и чувствуя нарастающее давление в комнате. Сьера чуть наклонила голову, заметив его присутствие — и улыбнулась ещё шире. — Алисья Сьера, — сухо произнёс он, — вы совершили взлом системы безопасности МИ-6, организовали массовое убийство политзаключённых Британии. Уже бывших заключённых. Голос его звучал официально, будто протокол. Но внутри всё кипело: она разорвала их планы, уничтожила жизни, и теперь сидела здесь, в наручниках, ухмыляясь, как победитель. — Вы поспособствовали убийству пяти людей, — холодно добавил он. Виктория даже не повернула головы. Её пальцы, стиснутые на столешнице, белели от напряжения. — Отмороженная сука… — прошипела она, и взгляд её вонзался в испанку, будто хотел прожечь дыру. Сьера, не моргнув, скосила глаза на Майкрофта, затем снова вернула их к Виктории. — Ага. — Ты… убила… людей! — крик Виктории разорвал воздух, заставив стены допросной дрожать. Комната словно сузилась, потолок опустился, воздух сгустился до удушья. Сьера слегка приподняла бровь. — Разве это люди? — её голос был ядовито-спокойным. — Просто пешки. Людишки, которые думали, что им всё дозволено. Что они смогут украсть, убить, предать — и за это ничего не будет. По столу ударил кулак Виктории. Металл звеня отдался в стенах. — Ты считаешь, что тебе за это ничего не будет? — её голос снова сорвался на рёв, но в нём была сила, а не истерика. — А ты? — улыбка испанки стала шире, глаза блеснули. — Ты думаешь, что тебе всё сойдёт с рук? И ей тоже? Тишина упала так резко, что даже лампы над головами будто потрескивали громче. Сьера склонилась вперёд, и впервые её голос стал жестче: — Мне обещали иммунитет. Тамайо. Он пообещал, что я буду неприкасаема. И что будет шанс рассчитаться. Она метнула взгляд на Викторию. — С твоей подругой. Летиция Бакстер. Она она зря мешала работе полиции, играла на два фронта, и должна была ответить. Я только ускорила расплату. Слова ударили Викторию в самое сердце. Лицо её дёрнулось, но взгляд стал ещё холоднее. Сьера молчала. И только тонкая усмешка на её лице выдавала, что она наслаждалась этой бурей.

***

Тёмный автомобиль мчал по мокрым улицам Лондона. Фары рикошетили от асфальта, отражаясь в лужах, а дождь бил по крыше стучащей дробью, будто сам город торопил её к неизбежному. Внутри машины царила тишина, нарушаемая лишь едва слышным скрипом шин. Леди Холмс крепко сжимала телефон, словно держала последнюю ниточку контроля. Разговор с Алисией пробудил зверя внутри, холодного и опасного, которого она так долго пыталась укротить. Вдруг смартфон завибрировал. Экран осветился знакомым именем, заставив сердце прыгнуть в груди. — Да, мама, — стально, без колебаний, ответила Виктория. На другом конце раздался дрожащий голос, полный тревоги и страха. Каждое слово, словно ледяной нож, прорезало её грудь. Мать сообщала, что по приезду в Гемптон-Корт Герцогу стало внезапно плохо, и его срочно отправили в Лондон, в клинику, где Виктория была руководителем. Внутри всё сжалось, будто сердце сдавили тиски. По паузам и интонациям было ясно: отец умолчал о масштабе болезни. Она впервые поняла, насколько серьёзно всё на самом деле. — Срочно разворачиваемся! — голос вырвался из неё, резкий и приказной. Она открыла окошко связи с водителем. — И направляемся в клинику! Окошко закрылось с громким хлопком. Холмс откинулась на спинку кресла, запрокинула голову и закрыла глаза. Слёзы подступали, но она не позволила им упасть. Черт. Черт! ЧЕРТ! В голове гремел только этот крик. Рождество, которое должно было быть праздником, обернулось хаосом и страхом. Пальцы дрожали, когда она открыла контакты и набрала нужный номер. На том конце раздался взволнованный голос мужчины, подтверждающий её худшие опасения: — Да, его везут к нам… В статусе: «Нарушение дыхания. Спутанное сознание»… Маркирован красным… Она резко бросила трубку на сиденье. Сердце стучало, голова кружилась, и внутри рвалась лишь одна мысль: как он вообще мог ждать, чтобы признаться ей в том, что болен… Вихрь эмоций накрыл её: тревога, ярость, бессилие. Дождь стучал всё сильнее, а улицы мчались под колёсами машины, словно сама Лондонская мряка ускоряла её к неизбежному.

***

Кабинет Холмса был залит мягким светом, отражённым от полированных поверхностей мебели. За массивным письменным столом стоял Джеймс — опершись рукой на край, будто пытался удержать в себе накатившее напряжение. На нём, как всегда, безупречный костюм от Prada; белоснежная рубашка, верхние пуговицы расстёгнуты. Волосы гладко зачёсаны назад, взгляд холоден, но не пуст — под поверхностью чувствовалось нечто текучее, как лава под тонким слоем камня. Он не отрывал глаз от экрана телефона. — К сожалению, Виктория не присоединится сегодня к нам, — произнёс он тихо, но так, что в комнате повисло ледяное эхо. На дисплее мигало короткое сообщение: ДЛВХ «Я в клинике. Отца привезли в тяжёлом состоянии...» Что-то щёлкнуло внутри. Как будто запустился таймер — обратный отсчёт к чему-то необратимому. Это был переломный момент не только для Холмс, но и для него. Он глубоко вдохнул, выпрямился, обвёл взглядом присутствующих. Перед ним, на краю длинного стола, сидели Андреас и Серхио. Их лица — измождённые, серые, с тенями под глазами. Взгляд — тяжёлый, как у людей, переживших слишком многое за короткий срок. Последние новости выбили их из равновесия; они буквально требовали этой встречи, требовали объяснений. Британцы не могли отказать. Двери распахнулись — и в комнату вошли Майкрофт и Летиция. Их шаги чеканили холодный ритм, нарушая вязкую тишину. Майкрофт — невозмутимый, сдержанный, безупречно в костюме, — сразу занял место за столом, словно трон. Летиция направилась к шкафу, вынула из папки документ, вложила другой. В её движениях ощущалась сталь, но на лице — след бессонной ночи. Обернувшись к испанцам, она замерла на миг, будто подбирая слова, и произнесла почти шёпотом: — Мне очень жаль... Примите мои соболезнования... Серхио коротко кивнул, глаза его сверкнули от усталости и злости. А потом он вскочил. — Всё полетело к чертям! — его крик прорезал воздух, заставив Майкрофта оторвать взгляд от бумаг. — Вы уверяли, что вам стоит довериться... А в итоге наши ребята погибли!! Джеймс медленно повернул голову к Холмсу. Тот, как обычно, сидел с абсолютно каменным лицом. Но его неподвижность была не спокойствием — скорее бронёй, натянутой до предела. Испанец сверлил его взглядом, будто хотел пробить этим взглядом брешь в английском самообладании. — Нельзя было действовать быстрее, — произнёс Майкрофт с ледяной ровностью, даже не моргнув. — Ускорение могло бы... — Ускорение было нужно! — перебил его Джеймс. Голос — не громкий, но с хищной, режущей жёсткостью. В глазах Майкрофта мелькнуло что-то вроде удивления: Мориарти редко позволял себе нападки — а тут сорвался. — Ты тянул до последнего, пока мы старались двигать этот процесс, — каждое слово резало, будто лезвие. — Так что не отрицай! Последнее слово ударило в стены кабинета, и эхо отразилось под потолком, словно глухой раскат грома. Майкрофт молчал. Джеймс ощущал, как в груди поднимается волна гнева, сдержанная лишь усилием воли. Давно пора было вернуть контроль — не формально, а по сути. — Что вы имеете в виду? — голос де Фонойосы дрогнул, но остался твердым. Он подошёл ближе к брату, будто пытался защитить, но в его глазах уже была тревога. — То, что в этой ситуации виноват не только Тамайо, — продолжил Джеймс, не отрывая взгляда от Холмса. Он видел, как лёгкая тень раздражения прошла по лицу старшего брата Шерлока. Прекрасно. — Бездействие человека, который руководил процессом в МИ-6, тоже сыграло роль... — Джеймс, прошу... — тихо, но твёрдо вмешалась Бакстер. Он повернулся к ней. — Тити, прошу! — голос сорвался почти на шепот, но в нём звенела ярость. — Пока Виктория давила на людей в Палате лордов, она продавила столько влиятельных фигур за последние полгода, сколько никто не смог бы и за год. А он — и пальцем не пошевелил! Летиция опустила глаза. Потому что знала — он прав. Чёртовски прав. Воздух в комнате сгустился до вязкости. Тишина стояла такая, что слышно было, как где-то за стеной упала ручка. Майкрофт не отвёл взгляда, но в нём уже не было той уверенности, что раньше. Его обезоружила не агрессия — прямота. Он прекрасно знал, где промедлил. Где мог, но не сделал. Джеймс чуть выпрямился, дыхание участилось. — И теперь я считаю нужным, — произнёс он, каждый слог звучал как приговор, — чтобы центр принятия решений сместился. Отныне я буду решать этот вопрос! Он шагнул вперёд, и голос уже стал хриплым, почти срывающимся. На виске выступила вена, щеки налились кровью. Это был не истеричный гнев, а ярость человека, который долго терпел — и наконец позволил себе стать самим собой. — И поверь, через три месяца всё закончится! — Последние слова прозвучали рыком, будто зверь прорвался наружу. В его глазах — лед и пламя. Тишина рухнула. Майкрофт поднял руки — жест “сдаюсь”, но с горечью в глазах. Летиция глубоко вдохнула — выдохнула, как будто вместе с воздухом вышло всё недосказанное. Серхио осторожно снял очки, вытер стекла. — Раз так... — голос его дрогнул, но в нём прозвучала надежда. — Мы можем рассчитывать на постоянное участие... в этом деле? — Определённо, — Джеймс протянул руку. Их рукопожатие было крепким, почти болезненным. — И про три месяца я не шутил. Я с таким не шучу. Двери снова открылись. Вошла Татьяна. Она выглядела иначе — взрослой, сосредоточенной. Рыжие волосы были собраны в высокий хвост, строгий чёрный футляр подчеркивал хрупкость фигуры, шпильки звенели по полу. И в ней вдруг явственно проступило что-то от матери: тот же пронзительный взгляд, та же холодная решимость. — Прошу меня простить за опоздание, — в голосе звучала усталость, сдержанная болью. — Серхио... Андреас... мои соболезнования. Если я могу чем-то помочь, вы всегда можете обратиться ко мне. Джеймс на мгновение задержал на ней взгляд — будто взвешивал. Потом кивнул. — И к слову, — его голос стал снова хищно-спокойным, — пока Леди Холмс не может быть с нами... по крайней мере сегодня... Татьяна — её голос. Он повернулся к Майкрофту, чуть приподнял бровь: — А ты, Майкрофт, можешь быть свободен. Мы больше в тебе не нуждаемся...