Доброволец: Сколько стоит свобода?

Как только дверь автомобиля распахнулась, глаза леди Холмс ослепили вспышки фотокамер. Холодные, беспощадные лучи резали зрачки, будто лезвия. В одно мгновение перед ней взорвался хаос — крики, вспышки, движение, запах мокрого асфальта и дорогого парфюма из толпы. Последние дни журналисты буквально преследовали её, как стая настырных чаек над добычей. И зная это, каждое утро Виктория не просто подбирала очередной безупречный образ — она надевала броню. Сегодня — чёрный брючный костюм, идеально подчеркивающий стройность её фигуры. Поверх — небрежно накинута кашемировая шаль с бежевыми узорами диких котов, будто ироничный символ её собственной природы — хищной, гордой, выживающей. Волосы были аккуратно убраны во французский пучок, который демонстрировал её попытки сохранить контроль хотя бы внешне, даже если внутри всё рушилось. Вспышки мелькали всё чаще и чаще. Из толпы прорывались острые, как иглы, вопросы: — Что вам известно про происшествие в МИ-6? — Прокомментируйте решение вашего отца передать управление трастом мошеннику? Каждое слово било по нервам. Она сжала губы, опустила взгляд и ускорила шаг, пряча глаза за тёмными очками. Как же её это достало… Ещё вчера она принимала герцогство — досрочно, в тишине, под грифом «секретно». А сегодня — купается в потоках грязи, в реках журналистских сплетен и домыслов. Эти стервятники не отпускали её ни на минуту, не давали вдохнуть, даже по пути к отцу в больницу. Её спасало лишь то, что широкие спины телохранителей заслоняли её от десятков жадных, перекошенных лиц, ищущих сенсацию в каждом её шаге.

***

— Мне аж сюда слышно шум от этой своры журналистов, — голос отца прозвучал с хрипотцой, когда он нажал кнопку, поднимая спинку кровати. Его лицо, уставшее, осунувшееся, с серыми тенями под глазами, причиняло Виктории больше боли, чем любые вопросы снаружи. И всё же — не такую, как те вопросы, что грызли её саму. — Эмили хотела прийти сегодня утром, — тихо произнесла она, опускаясь на стул напротив. Её маска безразличия дрогнула, уступая место усталости. Тонкие черты лица, обычно собранные, теперь казались осунувшимися. В её глазах застыли недосып, тревога и то тихое отчаяние, которое она прятала за деловой стойкостью. — Сегодня утром у тебя была… очередная попытка химии, — её голос стал тише. — Не думаю, что лишние визиты прибавят тебе сил. Но я предложила ей завтра… — Тори, — он взял её за руку. Его пальцы были холодны, но в этом прикосновении было столько жизни, что она невольно дрогнула. — Тебе не стоит всё время всё контролировать. Я буду рад, если завтра ты позволишь Эмили занять твоё место. Он улыбнулся — устало, но по-настоящему. И Виктория впервые за день вдохнула глубже. Одним движением она сняла французскую заколку, освобождая медные пряди, которые мгновенно рассыпались по плечам. Провела пальцами по волосам, будто стряхивая груз мыслей. — А как это отпустить, папа? — дрожь в её голосе выдала то, что она пыталась скрыть. — Всё слишком хрупко… слишком много всего. Если я не буду держать это под контролем — всё рассыплется. Уже рассыпается… быстрее, чем я думала. Он приподнял бровь и чуть наклонил голову. — Милая моя… Ты иногда меня поражаешь. — Только не начинай нравоучения, — она закатила глаза, но уголки губ дрогнули. — Ты всегда так делаешь. — Я оставил тебе самого проворного злодея… в услужение, — он медленно протянул слова, делая акцент, будто хотел, чтобы она поняла не только смысл, но и подтекст. — Позволь себе делегировать. Иначе сгоришь. Слова отца прозвучали в её голове глухо, как колокол в тумане. Самого проворного злодея… в услужение… — Так вот кем ты его представляешь? — холодно спросила она. — Таких, как он, — он слегка усмехнулся, — нужно держать рядом. Они безупречно исполняют приказы… особенно приказы таких, как ты. Он медленно поднял руку и кончиком пальца коснулся её солнечного сплетения. — Сегодня ты уже герцогиня. А он — был и остаётся злодеем-консультантом. — Папа… — её голос стал резким. — Не сравнивай нас. Пожалуйста. Он посмотрел на неё строго, но, встретив её серьёзный, почти детский взгляд, неожиданно рассмеялся. Этот смех — живой, настоящий — впервые за долгое время наполнил палату. Он словно оживил стены, приглушённый писк аппаратов. Но уже через секунду его смех перешёл в тяжёлый, надрывный кашель. — Папа! — Виктория вскочила, но он поднял ладонь, мол, всё в порядке. — Это так и есть, — выдохнул он, отдышавшись. — Он исполнитель, не руководитель. И моё решение — не только потому, что он умен. Но и потому, что ты ему доверяешь. Она замерла. Слова ударили точнее любого обвинения. Ты ведь ему доверяешь, Тори? Она медленно подняла взгляд. — Да, папа, — произнесла с безупречной уверенностью, пряча сомнение за мягкой, почти дипломатичной улыбкой. — Как иначе? Он слегка кивнул. — Я рад. — И всё же… я хотела попросить об одном, — сказала она после короткой паузы. — Внеси в документы моё право назначать второго попечителя. Отец прищурился, подозрительно глядя на дочь. — Я уже сделал это, — ответил тихо. — Ты ведь моя дочь, Виктория. Я знаю, как ты думаешь. Она замерла, чувствуя, как по коже прошла дрожь. — Спасибо, папа… — произнесла еле слышно. — И пожалуйста, — его взгляд был почти умоляющим, отдай бремя истории с грабителями тем, кто должен этим заниматься… Летиция и Майкрофт справиться и без тебя…

***

Когда она вышла из палаты, коридор показался бесконечно длинным. Запах антисептика, шаги по холодной плитке, тяжесть дыхания — всё вдруг стало глухим, будто за стеклом. Она оперлась о стену и прикрыла глаза. Её ладони дрожали, но взгляд оставался холодным и собранным. Самого проворного злодея… в услужение… — эхом отозвалось в голове.

***

Серые стены кабинета, будто высеченные из бетона старого Лондона, всегда давили на Викторию. Сегодня они не выглядели просто фоном — они будто проверяли её на прочность, на право сидеть здесь, на этом уровне. Но что-то изменилось. Власть, которую она приняла вчера, дала ей странное чувство внутренней неподвижности — спокойной, холодной силы. — Джеймс очень погорячился, когда говорил, что ты нам не нужен, — её голос звучал ровно, почти лениво, но в каждом слове чувствовался хищный контроль. Она чуть откинулась на спинку кресла, как будто всё это совещание — лишь сцена, где она прекрасно знает свой текст. Руки легли на подлокотники, пальцы легко коснулись оправы очков, движение — безупречно выверенное, деловое и женственное одновременно. Майкрофт сидел напротив, ссутулившись, локти упёрты в колени. Его глаза — усталые, как у человека, который слишком давно несёт мир на плечах, — неотрывно следили за ней. На лице ни следа иронии, только бесконечная задумчивость. — Его снова, видимо, одурманила власть… — тихо произнесла Летиция. Она покачивала резную трость, будто дирижировала их разговором. Её строгий костюм и кашемировый кейп с широкими плечами делали силуэт резким, почти театральным. Выпрямленные тёмные волосы, собранные назад, оттеняли тонкие черты лица, превращая её в готическую статую — холодную, но прекрасную. — Однозначно, — согласилась Виктория, переведя взгляд на неё. — Я напомню ему, что, несмотря на сложность наших отношений, играть с нами в силовые игры — затея крайне небезопасная. Майкрофт чуть заметно улыбнулся. В его лице отразилось облегчение, но и тень настороженности. Он явно ждал другого — нападения, обвинений, может, очередного приказа. А получил — холодную заботу. — Было бы очень мило с твоей стороны, Тори, — произнёс он мягче, чем обычно. — В любом случае, я продолжаю содействие в деле с испанцами… — И об этом, — Виктория не дала ему закончить. Она наклонилась вперёд, и свет от настольной лампы выхватил из полумрака медное отблеск её волос. — Джеймс хоть и взял на себя «право управлять», — она приподняла одну бровь, и в этой мелочи чувствовалась почти царственная ирония, — но ты, Майкрофт, всё равно занимаешься этим. Ты и он. Он хотел было возразить, но передумал. Молчание между ними стало густым, как дым от старого камина, где когда-то обсуждали более простые дела. Теперь каждый из них понимал, что речь идёт не о должностях — о том, кто будет направлять ход истории. — Считаю, что и я тоже, — голос Летиции прозвучал глухо, словно она призналась в преступлении. — Ведь всё это… из-за меня. Виктория перевела взгляд на неё — не строго, но по-королевски требовательно. — Нет, Тити, — её голос стал неожиданно мягче. — Ты не в той форме, чтобы себя изнурять ещё и этим. Займись просто мальчиком… как ты и хотела. Майкрофт поднял глаза. Он понял, что за этой фразой — больше, чем забота. Это распределение ролей в новом мире. Летиция — хранительница последнего человеческого в этом хаосе, ребёнка. Он — аналитик и советник, не больше. А Виктория — центр всей конструкции, новый холодный пульс империи. В коридоре тихо стукнули каблуки — как будто само здание MI6 напомнило им, где они находятся. Всё здесь звучало, как затянутая прелюдия перед грозой.

***

​– Это, определённо, самый безумный план, который можно было придумать, — голос Виктории звучал спокойно, даже с ноткой иронии, которая не дотягивала до веселья. Он был гладким, как полированный камень. ​Захлопнув дверь покоев Герцогини Холмс, Майкрофт невольно прервал её разговор с Джеймсом. Они сидели на диване, их колени почти соприкасались, на тонком бархате, который помнил ещё викторианские балы. Мориарти, заметив Холмса, невольно ухмыльнулся, но не поднялся. Это было демонстративное нарушение протокола. Он встал лишь для того, чтобы демонстративно показать папку в своих руках и аккуратно, почти небрежно, положить её на резной столик. ​– Я искренне надеюсь, что мы сегодня наконец-то решим нашу главную проблему, — взгляд Виктории стал чуть более расслабленным. Она подошла к круглому столу в центре гостиной, где уже лежала та самая папка, которой его дразнил Джим. — Без всяких «сложностей отношений»… ​– Даа… — протянул Мориарти, подходя к ней со спины. Его руки не просто легли на талию, они на мгновение задержались, надавливая на хрупкие кости под тонкой тканью, заставляя Майкрофта мысленно поежиться. Джим смотрел не на Викторию, а прямо на Майкрофта, через плечо женщины, которую они оба делили. — Было бы славно, наконец-то тобой покомандовать, Большой Брат… ​Эти слова, произнесённые с ядовитой мягкостью, как пила прошлись по самолюбию Холмса. ​Он собрался командовать… ​– Я пришёл, чтобы решить проблему, а не слушать нравоучения… — Майкрофт ответил резко, но его голос был слишком ровным, выдавая усилие, с которым он держал броню. ​И эта фраза будто спустила какой-то механизм. Виктория моментально поменялась в лице, словно траектория её мыслей резко изменилась. Её пыткий, почти клинический взгляд начал бегать по Майкрофту, будто ища трещину в его архитектуре, и казалось, что стоящий за ней Джеймс был ей крайне не интересен. ​– Хорошее начало работы, мальчики, — её голос был крайне язвительным, а на лице мелькнула быстрая, как вспышка, ухмылка. Её взгляд медленно опустился вниз, к его туфлям, и резко поднялся вверх, к его глазам. Она смотрела прямо на него, заставляя чувствовать себя крайне неудобно, будто она разглядывала его невидимые швы. На секунду взгляд Майкрофта предательски опустился, зацепившись за руки Джима, которые аккуратно поправляли её рыжие волосы, открывая шею. Лёгкая, холодная дрожь пробежала по его телу. Чёрный брючный костюм, идеально сидящий на её точеной фигуре, из-под расстёгнутого пиджака открывал жилетку на голом теле, и ткань слегка блестела в тёплом свете ламп, словно кожа хищника. ​– Даже после того, как ты публично меня унизил… — медленно, пытаясь сохранить абсолютное спокойствие, начал Майкрофт. — Я всё равно согласился с тобой работать… ​– Дважды… — театрализовано протянул Мориарти, выговаривая со злорадством каждую букву. Его пальцы легко, почти ласково сжали её плечо. — Помни, что я сделал это дважды… ​Взгляд Виктории оторвался от Холмса и направился в сторону, будто она пыталась оглянуться, но быстро вернулся. ​– Или Бог любит троицу? ​Пам! КОНТРОЛЬНЫЙ ВЫСТРЕЛ! ​Контроль Майкрофта потерпел крушение. Он поддался вперёд из-за гнева и задетой гордости, но очень быстро остановился, его путь преграждала она. Ему хватило одного её взгляда, холодного, как предупреждение ледника, чтобы остановиться. Хотя врезать этому гаду хотелось так сильно, что костяшки на его кулаках свело судорогой. ​– Я сбился со счета, сколько раз я позволил тебе перейти черту… — Майкрофт со всей силы сжал кулаки, что костяшки побелели. Только эта физическая боль помогла ему удержать голос ровным, без единого колебания. ​– Вы оба переходили черту… и не раз! — Тори резко обернулась и направила свой гнев на самодовольствовавшегося Мориарти и почти прошипела. — Разве этот «переворот» хоть как-то решает эту проблему? ​И во мгновение она снова повернулась лицом к Холмсу. А за её спиной Джеймс продолжал смотреть на неё, поджимая губы от нетерпения. ​– Майкрофт, — его имя из её уст прозвучало неожиданно громко и колко, — неужели у тебя так просто что-то забрать? ​Её вопрос прозвучал резко и без компромиссов. Холмс сделал пару шагов назад, позволяя дистанции увеличиться. ​– Ты просто отдал руководство после такой дерзкой и безосновательной нападки… — она продолжила. В её взгляде читалось только разочарование. — И ты просто остался наблюдателем… ​Её слова раздались эхом в комнате. Она смотрела прямо на него, будто разглядывала его под микроскопом. Он не чувствовал насмешки от неё, только голый, требовательный вопрос: Неужели ты так просто сдался? ​– Наверное, я уже могу делать что угодно… — снова подал голос Джим. Он язвительно, в своей худшей манере, протянул каждое слово, и эта фраза с жуткой болью врезалась в память Холмса, принося мгновенное, почти физическое мучение. — И мне за это ничего не будет… ​Виктория глухо, гортанно засмеялась, прямо глядя ему в глаза. ​– Это ведь можно легко проверить, — она медленно закинула своё колено на стол, опираясь на руку, и, не оборачиваясь, герцогиня взяла злодея-консультанта за руку, и положила его ладонь себе на пах, будто дала ему немой сигнал к действию. При этом она неотрывая взгляда продолжала сверлить взглядом политика. ​Внутри Майкрофта начала бушевать волна эмоций. От каждого движения Джеймса гнев внутри него становился более концентрированным, и при этом беспомощность только росла. Она продолжала смотреть на него, будто выжидая ответа или хотя бы реакции, при этом Мориарти был поглощен той возможностью, которую ему предоставили. Тихий, предательский звук расстёгивающейся ширинки её брюк стал холодным душем для Холмса. Внутри него проснулось жуткое желание опустить взгляд, но он с ним боролся — ведь это иррациональность, которую он не мог себе позволить в моменте. И только когда его взгляд встретился с тёмным, хищным взглядом Мориарти, который увлечённо играл языком по её шее, окончательно пришло осознание, что сейчас рациональность точно не играет никакой роли. Это не партия в шахматы, не судоку. А чёртова его эмоциональная пыточная. Которую он сам себе подготовил, и сам посадил себя в это кресло. Женщина, которую прямо на его глазах ублажает его вечный оппонент, обыграла его снова. Как с фиктивным браком, как с компроматом, как с разводом. Как сегодня утром в его собственном кабинете… ​Его взгляд наконец опустился вниз. Туда, где рука Мориарти вместе с её медленно круговыми движениями массировала её клитор под тонким кружевом её трусиков, заставляя сквозь её холодную маску прорываться удовольствию короткими тихими стонами. От каждого движения Джима внутри Холмса всё сжималось, а к горлу подступал ком. Он был парализован её пылким взглядом. На мгновение она перестала наблюдать за ним и, положив руку на шею Джеймсу, притянула его к себе и поцеловала. Этот поцелуй вызвал у смотрящего на них Холмса новую, ядовитую волну эмоций: Гнев. Разочарование. Боль. Обида. И… неожиданное для него самого, предательское возбуждение. ​– Похоже, — она оторвалась от Мориарти и, держа его за шею, посмотрела на Холмса, — он действительно может забрать у тебя всё: власть, положение… меня… И ему за это ничего не будет… Или? ​Её неожиданный вопрос поставил его в тупик. ​Или? ​– Или тебе нужно ещё контекста? — её голос стал жестче, режуще. Абсолютно опешевший Майкрофт не смог и слова произнести, как Тори опустила ногу на пол, и аккуратно сняла туфли, медленно спуская брюки, оголяя свои ноги. Откинув брюки подальше, она вернулась в исходное положение. Звонкий, властный звук хлопка ладони Джеймса по оголённой ягодице резко заполнил пространство, и словно сирена тревоги отозвался в Майкрофте. ​Виктория медленно наклонилась немного вперёд, и дотянувшись до его галстука, потянула его, заставляя зажим предательски соскочить, а внутри всё сжаться. Она подняла свой взгляд на Холмса и медленно, но чётко произнесла: ​– Ты так и будешь… наблюдать? Тебе нравится наблюдать? Или? ​– Или… — и резкий, металлический звук расстёгивающейся бляшки брюк Джеймса будто поставил точку в их диалоге. ​Холмс резко откинулась назад, облакотившись на Джеймса, и сорвала пиджак, кинув его к своим брюкам. Руки Мориарти немедленно и жадно расстёгивали пуговицы её жилетки, постепенно оголяя её торс в нежном кружеве белья. Он смотрел на Майкрофта, и во взгляде бегущей строкой мелькало: Не подходи — убью!.. Но он не мог ничего поделать: против желания этой женщины пойти он не мог. ​Закрутив волосы в небрежный пучок, она схватила тонкий карандаш со стола и зафиксировала прическу, а после этого снова медленно опустилась вниз. Её пальцы зацепили за его пояс, протягивая его к себе. Виктория подняла свой взгляд на него, медленно провела по ткани брюк в его паху, аккуратно сжала через одежду его мошонку, заставляя его задержать дыхание. У него окончательно отобрали контроль. ​Расстегнув ширинку, Виктория медленно поглаживала его член через ткань белья. В это время Майкрофт имел прекрасную возможность понаблюдать за своим прямым оппонентом, который явно не хотел отпускать свой миг доминации. Пока Тори была занята Холмсом, он медленно расстёгивал свою рубашку, освобождая себя от этой формальности, и медленно приспускал брюки, освобождая член. Он медленно водил им по ее ягодицам, явно нарочито, чтобы Холмс видел. Но он получал дикое удовольствие, наблюдая, как она игралась с Холмсом, вызывая самые разнообразнейшие реакции. ​Виктория медленно облизывала его яйца поочерёдно, вызывая у него мурашки. Закрыв глаза, он медленно выдохнул, давая наконец-то своему желанию взять верх. Он прекрасно знал, что если бы они были наедине, то он тут же бы взял её, но сейчас нельзя. Он покорно поддавался её движениям. Когда она медленно короткими поцелуями прошлась по самому члену к его головке, он аккуратно взял её за волосы и стал направлять, постепенно наращивая темп. Неожиданно она не поддалась, когда он уже почти дошёл до пика, немного отстранилась, дразня, проведя языком по уздечке, заставляя с его уст сорваться лёгкому стону. Она сравнялась с ним, её глаза стали напротив его, руки медленно развязывали галстук и снимали пиджак, как в это же время Джеймс продолжал играться с её грудью и целовать. ​Майкрофт окончательно снял брюки, чтобы движение не сковывалось. Сняв запонки, он закатал рукава рубашки, освобождая пространство. Одной рукой он взял её, находящуюся в объятиях Мориарти, за шею, а второй аккуратно водил по половым губам, периодически раздвигая или играя с клитором. Открыв глаза, она посмотрела на него и широко улыбнулась. Его губы не успели коснуться её, как она с жадностью поцеловала его, притянув за края рубашки. Они слышали их дыхания, и казалось бы, биение его сердца было таким быстрым, как никогда. Его рука медленно двигалась между её губ, заставляя чувствовать, как становится горячее и влажнее. В один момент он почувствовал, как его руки коснулся горячий член Мориарти, и поддавшись этой игре, он раздвинул её губы, давая ему войти. Джеймс чуть поменялся в лице, и, закрыв глаза, запрокинул голову и, ритмично набирая темп, входил в неё. ​Тори отстранилась немного, продолжая смотреть ему в глаза, положила свою руку на плечи Майкрофта и немного притянула его к себе, максимально приблизилась. ​– Меня заводит… — еле слышно, на полувздохе, прошептала Холмс ему на ухо, пока Мориарти находился в ней, почти дойдя до пика. — …когда ты такой… уязвимый… ​Каждое слово она произносила на ухо, а её прерывистое горячее дыхание заставляло его продолжать массировать её клитор. После её слов он снова накрыл её губы поцелуем, прерывая её стоны, и чувствуя внизу, как она сокращается. ​– Мальчики, — Виктория, не отрываясь от обоих, томно произнесла, — мы должны решать проблему… ​– Не прерывай веселье, Тори, — Джеймс немного отстранился от неё. Его взгляд направился на Холмса, и лёгкая, хищная ухмылка появилась на его лице. — Я только разыгрался!

***

Пар плотно клубился над водой, обволакивая комнату влажным туманом. В зеркале отражался мягкий свет ламп, линии мрамора и стройный силуэт женщины с рыжими волосами, собранными в лёгкий узел, плечи обнажены, взгляд сосредоточен внутрь себя. Она стояла у края ванны, почти неподвижно, дыхание ровное. Дверь скрипнула, и в проёме появился он. Тёмные волосы аккуратно зачёсаны назад, строгий костюмный крой подчёркивал стройную фигуру, а глаза, острые и внимательные, задержались на ней. Он остановился, прислонившись к косяку, лёгкая усмешка скользнула по губам. — Могу присоединиться? — спросил он, голос мягкий, но в нём угадывалась напряжённая игра. — Нет, — коротко ответила она, не оборачиваясь. — Что ты хочешь услышать? Он подошёл ближе, остановился за её спиной. Пальцы едва коснулись её шеи, наклонился, чтобы поцеловать — мягко, почти проверяя границы. Она не дрогнула, лишь холодный взгляд в зеркале, зелёные глаза сияли ясностью и решимостью. — Не делай этого, — спокойно сказала она. Он отпрянул, брови приподнялись с лёгкой иронией. — С тобой всё время нельзя: ни шутить, ни касаться. Он шагнул к раковине, ладони оперлись на холодный мрамор, взгляд скользнул по зеркалу и, на мгновение, задержался на отражении её лица — чёткие скулы, тонкие губы, глаза, в которых не угадаешь эмоций. — Ладно. Тогда просто скажи: что это было с ним? — Я воспитывала его, — тихо сказала она, голос ровный, без эмоций. — Воспитывала? — с лёгким раздражением переспросил он. — И чему? — Самообладанию, — ответила она спокойно. — Контролю. Силу не измеряют доминированием, а выдержкой. Он усмехнулся, взгляд стал острым, почти колючим: — Забавно… Мне показалось, что воспитывала не его, а меня. Я ведь не твой мальчик на побегушках! Она молчала, ровно глядя в зеркальное отражение, глаза холодные, как лёд. — Мне твой отец доверил траст… — голос его повысился. — Но ты, похоже, ведёшь свои «уроки» без согласования! — Не забывай, кто перед тобой, — тихо, холодно произнесла она. — Кто? — сжал зубы он. — Герцогиня… — ответила она без колебаний. Мгновение. Натянутая пауза. — Понятно… — тихо выдохнул он, затем ударил ладонью по мрамору, звук глухо раскатился в паре. — Вечно ты смотришь сверху вниз! — Потому что сам выбираешь стоять ниже, — спокойно сказала она. — Ты захлебнулся властью… Даже её тенью… И тут зазвонил телефон, лежавший между раковинами. Она подошла, подняла трубку прямо перед его глазами: — Да, уже едет? Хорошо, спущусь через пару минут… Джеймс не выдержал: — Это он?! И по первому звонку ты уже бежишь! Она отключила вызов, повернувшись к нему лицом. Лицо освещалось мягким светом, глаза зелёные, холодные и ясные: — Именно поэтому всё держится, — сказала она тихо. — Контроль теряешь ты, а не я… Он почувствовал, как сердце сжимается, злость, досада и одновременно обида на себя — ревность, бессилие и раздражение смешались в комке внутри. — Внутри я пресекла ту романтику, которая нахлынула в кризисе… — сказала она спокойно. — Я вернула контроль. И мысль, что герцог дал тебе управлять его деньгами, Джеймс… это снесло тебе крышу. Но он не дал права управлять мной! Он стоял, кулаки сжаты, дыхание прерывистое, голос сорвался: — Ты… всё время выше меня! Она прошла мимо, пар касался его кожи, лёгкий аромат духов оставался за ней: — Мы партнёры и друзья, — сказала она на пороге. — Но не семья. И никогда ею не будем… Джеймс остался стоять, тяжело дыша, чувства переплетались: ярость, бессилие, боль. Здесь, в этом пространстве, она была абсолютной хозяйкой — холодная, ясная, неподвластная любому его чувству.

***

Рассекая воздух невидимым лезвием высокомерия, Виктория Холмс зашла в гостиную. Её присутствие было ощутимо, как внезапное падение температуры в комнате. Часть обитателей дома уже сидела в массивных креслах, обитых тёмно-зеленым бархатом, и казалось, что каждый из них отсчитывал секунды до прибытия одного важного гостя. Маленького. И чертовски важного гостя. ​Андреас, Серхио и Ракель, каждый со своей маской выдержки, были уведомлены Летицией о её спецоперации «Искупление» спустя две минуты после того, как она отправила СМС Майкрофту с прямой, безапелляционной просьбой его достать. Ей было жизненно важно услышать их одобрение, получить их молчаливое прощение. Вину за всё произошедшее она сама безжалостно возложила на себя, хотя никто из присутствующих не винил её открыто. Та, кто могла бы винить, Токио, была мертва, а вся остальная банда знала, что именно Летиция в тот или иной момент делала достаточно, чтобы радары Интерпола не замечали испанцев. ​Точно так же, как ей было важно одобрение Тори. А она сама была готова лечь за эту идею костьми. Как мать. И потому что ей известен секрет. Точно так же, как и Майкрофту. Вина и личные, глубоко спрятанные мотивы — это оказалось отличным топливом для подобных, почти безумных манёвров. ​С ними в комнате стояла Татьяна. Она была словно голос и глаза своей матери, только юная, ещё не сломленная. Если вернуться на пятнадцать лет назад, никто бы не отличил её от молодой Виктории. Она была тут не из стратегических соображений; её волновала судьба мальчика, как женщину, которая, возможно, тоже хотела бы стать матерью. Но не так, как её собственная мать — холодной и функциональной. ​Тишина, которая давила на каждого в этой старинной гостиной, казалась тягучей и всепоглощающей. Тяжело дышалось всем — в контексте кровавых событий последних девяти дней воздух здесь был пропитан запахом страха и невысказанного горя. ​Тикание старинных часов на мраморной полке над камином, который хоть чуть-чуть разрушал ощущение пустоты своими трескучими поленьями, было внезапно прервано шагами и приглушёнными голосами в коридоре. В комнату в сопровождении двух бодигардов вошла Эмили, ведя за руку светловолосого, кудрявого мальчика. Он со всей силы держался за молодую британку, его глаза, широкие и испуганные, оглядывали каждого в комнате, словно сканировали потенциальную угрозу. Когда Ракель, инспектор Мурильо, интуитивно улыбнулась ему, он тут же сорвался и побежал к ней. Он крепко её схватил, со всей силой, что могла крыться в теле пятилетнего мальчика, а она, немного приобняв его, крепко сжала веки, предчувствуя детские вопросы. ​— Тётя Ракель, — пробормотал на испанском мальчишка, не отлипая от неё, его голос был глух от сдерживаемых слёз, — я хочу к папе с мамой… ​Его слова застыли в густом воздухе, словно осколки стекла. Летиция будто вжалась в кресло, и медленно прикрыла рот рукой, предотвращая свой истерический срыв. Для неё это была не просто фраза, а как пулемётный выстрел прямо в грудь. Как ему объяснить, что его родители мертвы? Как это объяснить пятилетнему ребёнку? Как ему объяснить, что теперь я «его мама»? ​Взгляд инспектора Мурильо устремился сначала на Летицию, ища опоры, а потом на Майкрофта, который казалось бы стоял словно статуя у окна, но внутри него крутилось бесконечное, сухое, аналитическое: «А что дальше?» ​— Рикардито… — испанка погладила мальчишку по голове, собираясь с мыслями. Не сообщить нельзя. Ещё и нужно объяснить… — Ты не вернётся к папе с мамой… ​— Почему? Я хочу к ним! — выкрикнул мальчик, садясь на диван рядом с Ракель с крайне недовольным, почти капризным видом. — Поехали! ​— Я бы тоже хотела… Но мы не можем… — продолжила Ракель. Она старалась подбирать каждое слово, но каждое ей давалось с архисложно. — Пока о тебе позаботится тётя Летиция… ​После этих слов Летиция Бакстер подошла и села на колени на полу, прямо перед ним. Это был акт смирения. ​— Да, я о тебе буду заботиться… — в каждом её слове слышался надрыв, а маленький испанец смотрел на неё сверху очень серьёзно и казалось недоверчиво. ​— Вы хорошая… и красивая, — ребёнок провёл рукой по её рыжим волосам, едва касаясь, будто проверяя, реальна ли она, и тут же резко ударил по дивану, продолжая свой протест. — Но я хочу к маме! Я хочу домой! ​Летиция будто ощущала каждое его слово ударом хлыстом. Ей было физически больно, но желание искупить перед мальчиком вину было сильнее. ​— Теперь это твой дом… — тихо и почти беззвучно произнёс Серхио, подсаживаясь ближе. Ему также было крайне важно вернуть этот неоплатный долг. — И теперь Летиция будет беспокоиться о тебе… как мама… ​Эмили аккуратно, вполголоса, перевела испанскую речь Майкрофту и Виктории. Слова Профессора прозвучали как публичное одобрение и, что ещё важнее, моральное оправдание для Майкрофта. Внутри до последней секунды он сомневался в том, что активно лоббировал. Он всеми правдами и неправдами сделал уже все документы, лишь бы Бакстер стала официально усыновителем. ​— Потому что… — в голосе Серхио что-то предательски задрожало, заставляя сердце Летиции биться всё сильнее, — потому что они ушли навсегда… ​Навсегда… это слово прозвучало чертовски звонко в густом воздухе и отозвалось в каждом. Даже Андреас, который был холоден к подобным вещам и в особенности к детям, ощутил, как по его телу пробежались мурашки. Его холодный, оценивающий взгляд зацепился за Летицию, которая сидела перед мальчиком, будто замерев на секунду. Он снова увидел, что испано-британская аристократка уязвима. Как тогда, когда она узнала о своей болезни. А внутри у него самого всё как-то предательски зажало, и взгляд, блуждая, зацепился за молодых девушек, которые стояли за Викторией. Её дочери. Татьяна и Эмили. Его бывшая жена и нынешняя грязная интрижка. Обе совсем юные и больше годятся ему в дочери. Обе наследницы одной из самых влиятельных женщин Британии, а может и Европы. А главное — мать, которая, как его убедили, готова стереть обидчика её детей в пыль. И тут до него начало приходить озарение: он никогда не слышал от Летиции её планов о семье. Он слышал о прошлом и о желаниях на ближайшие пару лет, но не о таких вещах, как семья. А тут она зацепилась за это дело усыновления, буквально сделала его самым важным пунктом. Внутри де Фонойосы зарождались вопросы, ответы на которых хоть и казались простыми, но их хотелось бы услышать об этом от Бакстер. ​Навсегда… Тити смотрела на маленького мальчика снизу, наблюдая за каждым его движением. Она пыталась предугадать реакцию, чтобы успеть среагировать. У неё было всё схвачено, кроме этого мгновения. Ей очень хотелось бы, чтобы мальчик её принял, но она знала, что это будет непросто. Но ей так хотелось быть хорошей… мамой. Даже в этом ужасе, который она и вызвала. ​Мальчик медленно повернулся к Серхио, который со всех сил пытался сохранить лицо, но по его щекам текли слёзы. ​— Нет… — тихо, почти по-взрослому произнёс мальчишка, — Они не могли… ​И в этот момент взгляд Рикардо направился на Летицию. В маленьких детских глазах застыли слёзы, которые заставили Бакстер кричать внутри