Задолго до последнего дня Помпеи

За прошедшую ночь Клавдий успел удивиться три раза. Первый, когда случайно забрел в богатый квартал, в котором никогда в жизни не бывал. Он не разбирал дороги и не имел точного маршрута, а потому просто переставлял ноги, все еще не веря в свою удачливость. В конце концов, не успей он увернуться, Пелагея могла и покалечить его, а то и убить. Домашние сандалии совсем не подходили для прогулок, и уже через пару десятков шагов он начал отчетливо ощущать каждый камень на дороге. Какими бы хорошими ни были римские дорогие, мягкая подошва с ними просто не справлялась, и ступни нещадно ныли. Без тоги быстро стало зябко, ночной воздух пробирал до самых костей, а кружащаяся голова все только усугубляла. Мало кто откажется быть центром, вокруг которого вращается весь мир, но явно не таким способом. Второй, когда понял, что вышел прямиком к лупанарию, открыто стоявшему едва ли ни в центре района и светящему большой вывеской «Руины Империи». Здание совсем новое, запах свежего кирпича еще отчетливо ощущался, и на фоне остальных домов он хорошо выделялся. В обычное время Клавдий ни за что бы ни подумал, что здесь расположено. К нему не вели специфические для таких заведений указатели и знаки, и выглядело оно совсем обычно, как жилой дом. Даже вывеска не выделялась, и только выложенные вокруг ручки двери спинтрии, бронзовые жетоны с символами лупанария — фаллические и эротические — давали хоть какую-то подсказку. Это место одновременно скрывалось и стояло на самом видном месте, но войдя внутрь и столкнувшись с местным контингентом, Клавдий всё понял. В голове сразу же эхом раздались слова Пелагеи: «…не найти ближайший лупанарий и не заставить какую-нибудь другую женщину отдаться тебе…». Возможно, он бы прошел дальше и действительно воспользовался ее советом, хотя бы назло, за то, что она чуть не убила его. Но от смеси запахов, приятных и не очень, и звуков ему стало совсем дурно, и он поспешил на улицу. Явно всё было против того, чтобы он на самом деле послушался жены. И третий раз Клавдий удивился, когда встретил Аурелиуса. Следом на улицу неожиданно вышел незнакомец. Весь в золоте и ярко-рыжий, так что на мгновение показалось, что солнце встало раньше времени. Рыжий незнакомец очень рьяно рвался помочь и выказывал такое дружелюбие, с каким Клавдий давно не встречался. Его провели в коридор вестибюля, задержавшись ненадолго у трона привратника, и под его изумленный взор втолкнули в небольшую комнату. Никакой мебели, кроме неширокого ложа с матрасом и деревянного табурета, выполнявшего, вероятно, функцию столика. Главным украшением служили фрески на стенах, изображавшие такие интересные сцены, что Клавдий невольно задержал взгляд. Их откровенность действительно впечатляла, и можно смело сказать, что жара здесь добавляли не только фонари. — Вам нужно присесть, — сказал Аурелиус, заперев дверь. Клавдий приземлился на самый краешек ложа и в который раз дотронулся до головы. На самом деле не было никакой боли, но он не мог заставить себя перестать представлять, что Пелагея все же попала в него. — Что случилось? Аурелиус сел рядом и обеспокоенно посмотрел на Клавдия, уставившегося на пол и чесавшего макушку. Тот неопределенно покачал головой. — Что-то с головой? — спросил Аурелиус, и, не дождавшись ответа, начал перебирать волосы мужчины, не нашедшего слов возразить. Бережные движения пальцев привели Клавдия в замешательство. Почему-то бесцеремонное копание в волосах на какой-то момент показалось ему до жути приятным, и он сам не заметил, как расслабился. Он не видел сосредоточенного лица Аурелиуса, надеявшегося выискать что-то среди каштановых прядей. — Ничего, — наконец подытожил он. — Объясните, что случилось? — Не думаю, что это так важно, — на выдохе произнес Клавдий. Встретившись взглядом с Аурелиусом, он вдруг отметил, насколько поразительные у него глаза, пронзительные и живые, и такого необычного цвета, какого ему еще не приходилось встречать: точно золото, настоящее золото. Откуда только в одном человеке столько золота? — Я не буду настаивать на откровении, — голос Аурелиуса изменился, стал совсем мягким и теплым. Его рука легла на колено Клавдия. — Но могу помочь расслабиться и забыться, ненадолго. Клавдий до сих пор не понял, что руководило им в тот момент: не то слова Пелагеи, до сих пор отзывавшиеся где-то в голове, и вызывавшие глухую злость, не то еще не спавший шок и ужас от поступка жены. Возможно, дело в духоте, во фресках, пробуждавших самые темные фантазии, и атмосфера похоти, которая проникала даже через закрытую дверь. А, может быть, все дело в Аурелиусе, в таком открытом и мягком. В таком экзотичном, увешанном золотом юноше, настырно перебирающим его тогу, направляя пальцы выше по колену. В его голосе, в котором то и дело проскальзывали игривые нотки. Своей по-женски изящной красотой он напоминал Идея. Но если раб зажатый и скованный, то рыжий юноша — плавный и свободный. И это на самом деле располагало. Клавдию никогда не приходилось проводить ночи ни с кем, кроме женщин, но Аурелиус был не менее притягательным. К тому же, разве это не его работа? Мужчина согласно кивнул. Аурелиус так и засветился изнутри и сильнее сжал его колено. — Я должен заплатить, — опомнился Клавдий, когда его освободили от пояса, державшего тунику. Юноша нежно погладил его по щеке и, поцеловав в уголок губ, прошептал: — Не думай об этом. Ошарашенный таким действием Клавдий грубо скинул чужую ладонь с лица. — Это лишнее, — твердо сказал он, Аурелиусу пришлось повиноваться. Вместо этого губы коснулись кожи чуть ниже мочки уха, вынудив склонить голову набок и открыть шею полностью. Конечно, без внимания это не осталось, и не привыкший к такого рода ощущениям Клавдий среагировал чересчур остро, резко вдохнув и стиснув одеяло на матрасе. Он абсолютно не знал куда девать руки, и потому старался держать их при себе, оставляя Аурелиуса без внимания. Сам же юноша справлялся с собой прекрасно. Он то и дело будто бы ненароком касался к паху, откровенно заигрывая, и второй рукой стягивал с Клавдия тунику. Оставшись в одной повязке, тот сначала внутренне сжался, а затем громко выдохнул, когда ненарочные касания превратились в настойчивое поглаживание. — Дыши глубже, — шепотом посоветовал Аурелиус. Голос его звучал по-странному счастливо, словно он только и ждал этого. Его слова показались Клавдию ироничными, и он выдавил из себя смешок. И этот смешок прервался новым вздохом. Тщетные попытки сдерживать себя не приводили ни к чему, и после очередного поцелуя мужчина безнадежно простонал. А затем Аурелиус отстранился и поднялся с ложа, отчего Клавдий рефлекторно потянулся за ним. Юноша встал прямо перед ним, в полный рост, и начал раздеваться. На самом деле Клавдий в жизни не видел более впечатляющего зрелища. Такие простые действия как снятие броши и разворачивание тоги Аурелиус превратил в подобие танца. Он не двигался с места и даже не переставлял ноги, но хватало одних плавных движений рук и пальцев. Легкий перезвон браслетов на запястьях звучал подобно музыке, незнакомой мелодии, какой ни одному жившему ныне человеку слышать не приходилось. Тога была аккуратно сложена на табурете, Аурелиус остался в одной тунике, и только сейчас Клавдий заметил, что она перекинута через одно плечо. Скинув ее со второго плеча, юноша развязал узкий расписной пояс и снял тунику через голову. Клавдий не смог заставить себя дышать. Представ перед мужчиной в одних украшениях, Аурелиус перестал походить на человека, потому что ни один смертный не может быть настолько прекрасным. Возможно, разум решил сыграть с ним злую шутку, и на самом деле перед Клавдием стоял не человек, а спустившееся на землю божество. И всё это, лишь проверка на волю и способность противостоять соблазну или же покориться ему. Клавдий не хотел разбираться в этом и просто продолжал не сводить с юноши восхищенного взгляда. Стены на его фоне казались совсем грязными, а сцены на фресках — бесстыдными, и в голову впервые закралось сомнение, что такой действительно принадлежал этому месту. Грациозным жестом откинув волосы с веснушчатых плеч, Аурелиус стащил с шеи широкое ожерелье, напоминавшее скорее ошейник, а затем начал снимать с пальцев кольца. — Зачем? — Клавдий не сумел сдержать удивления. — В некоторых местах кожа совсем нежная, — спокойно ответил Аурелиус. — Боюсь, ты не поблагодаришь меня, если я тебя покалечу. Обнажившись окончательно, он приблизился к Клавдию и раздвинул его ноги коленом. Сосредоточенное до этого лицо озарилось улыбкой, и никто бы не поспорил с тем, что только ею одной он и без всяких фонарей способен осветить комнату. Юноша положил руки на щеки мужчины и заглянул ему в глаза, просто так, не пытаясь что-то в них найти. Аурелиус опустился на колени, проведя ладонями от щек до живота Клавдия, и тот завалился на спину, не желая смотреть на то, что с ним будет. Всё вдруг показалось совершенно неправильным, но отказываться от этого не хотелось. Клавдий был уверен, что Аурелиус освободит его от страхов и тяжелых мыслей, но с каждым его поцелуем их становилось всё больше. А поцелуев было много, и мужчина был просто в ужасе от того, какими же горячими могут быть губы. Юноша не торопился и делал все размеренно, вынуждая Клавдия метаться между неприятными мыслями и им самим. Клавдий и представить не мог, что с ним когда-нибудь будут так любовно обращаться. Не заставят делать все самому, проявляя при этом полное безразличие. Он никогда не чувствовал себя хорошо с Пелагеей, хотя бы потому что она сама была не в восторге от него. Проводить с ней ночи, зная, что после этого они оба будут страдать, было невыносимо. Почему-то Клавдию впервые за много лет стало стыдно. Однако Аурелиус о его стыде не подозревал, и его прикосновения становились все жарче. Клавдий на секунду искренне испугался, что сгорит по-настоящему. Он то прикрывал глаза, то вновь широко их открывал, и от вида потолка ему становилось тошно. Люди с фресок слились в одно цветное месиво, и чем бы они там ни занимались, Клавдий при всем желании не разобрал бы. Перед его последним выдохом Аурелиус остановился. Стон негодования вырвался сам по себе, но юноша лишь задорно рассмеялся. — Не торопись, — очередной ироничный совет, но на этот уже не смешно. Забравшись на ложе, он с невинной улыбкой добавил: — Мне нравится, как ты отзываешься на мои ласки. Это приятно. Ответа не последовало. — Хочу отплатить тебе тем же, — Аурелиус перешел на шепот. Выражение его лица менялось медленно, от кокетливого до взволнованного и смущенного, а затем — до хищного, когда он, устроившись на Клавдии, сначала запрокинул голову и тяжко выдохнул, а потом упер руки ему в живот и посмотрел так, что мужчину настигла неловкость. И Клавдий искренне пожалел, что не дал поцеловать себя в губы. Он упорно старался не сводить глаз с Аурелиуса. Настенные сюжеты больше не интересовали, только юноша, прикрывший глаза и самозабвенно отдававший ему всего себя. Он выдавал редкие тихие вскрики, которые тут же подавлял, сильнее сжимая губы. Только слегка пружинящие в такт кудри, которые он периодически убирал за ухо с длинной серьгой. Своей реакции Клавдий уже не замечал, Аурелиус занял все его мысли, прогнав даже стыд перед Пелагеей. Перед Пелагеей, с которой никогда за много лет не получал такого удовольствия. И хотя Аурелиус не оставлял без внимания и свое тело, Клавдий ощущал дикую нужду ответить ему. Хотя бы дотронуться, дать понять, что он может что-то сделать. Но в итоге неловкое прикосновение оказалось пресечено легким движением. — Тебе необязательно помогать мне, — Аурелиус легко чмокнул ладонь мужчины и переложил ее на свою талию, — если на самом деле не хочешь. Последней фразой юноша буквально пристыдил его. Он не так сильно хотел помочь, как напомнить о себе, вернуть внимание, а еще — проверить: горит ли его кожа сейчас так же, как она горит у самого Клавдия. Один эгоистичный порыв чуть не испортил всё. Сосредоточившись на своих ощущениях, он не заметил, как в следующие мгновения дрожь во всем теле чуть не свела его с ума. Поднявшись на локте, он растерянно прикрыл рот рукой в страхе издать слишком громкий звук. Аурелиус же в один момент замер и зажмурился, закусив губу. И от его вида Клавдий растерялся в чувствах. — Я должен заплатить тебе, — напомнил Клавдий, подвязав тунику. Когда все это забвение и жар спали, он начал предвкушать проблемы, потому что на самом деле с собой никаких денег не было. Аурелиус закрепил ожерелье на шее и беззаботно отмахнулся: — Нет нужды. Я тут не работаю. Ошеломленный Клавдий сел на матрас, едва не упав на пол. Сказанные слова не укладывались в голове, и он мог только мямлить и издавать нечленораздельные звуки в попытке сформулировать вопрос. Аурелиус продолжал одеваться, но выглядело это уже не так завораживающе. Встретившись с недоумением мужчины, он пояснил: — Я действительно не волчица. От этого будничного тона Клавдий оторопел еще сильнее. — И кто же ты? — в голосе промелькнули нотки нервозности. Аурелиус развернулся и торжественно развел руками, лучезарно улыбнувшись. — Луций Аурифий Аурелий, золотых дел мастер! Не получив ожидаемого, Аурелиус с досадой сложил руки на груди, а Клавдий ненадолго погрузился в раздумья. Ему уже приходилось слышать это имя, причем не раз. Род Аурифиев был хорошо известен в Риме засчёт своего исключительного мастерства и огромной любви к искусству. Но их известность была довольно двойственной — ремесленники, купающиеся в золоте, безумно богатые. В этом они могут соперничать даже с Марком Лицинием. Клавдий исподлобья покосился на стоявшего перед ним юношу. Аурифии отличались необычайной красотой, а самой главное — все они поголовно рыжие, и узнавали их по звону украшений и солнцу в волосах. И как он сразу не догадался? — Что… вы тут забыли? — Клавдий попробовал придать голосу почтительный, понимая, что человек перед ним намного выше по статусу. — То же, что и ты, — Аурелиус скользнул кончиками пальцев по щеке мужчины и поднял с табурета тогу. — Возможность предаться любви и хорошо провести время. Он тепло улыбнулся Клавдию. — И я получил все, что хотел. По спине Клавдия пробежал холодок. Он все меньше понимал и все больше боялся. — Я что-то должен… вам? — осторожно поинтересовался мужчина, медленно встав с ложа. Если бы не запертая дверь, он бы не преминул просто выбежать из комнаты. Даже если придется столкнуться с каждой проституткой и без передышки пробежать весь путь босиком. В темноте и в домашней одежде его все равно никто не узнает. — Надень, — Аурелиус уронил ему на руки сложенное одеяние. Тяжелое, белое, а по краям — вышитые пурпурные и оранжевые квадраты. Немыслимое сочетание. — До рассвета еще много времени, а ночи холодные. Еще одну прогулку без одежды ты вряд ли переживешь. Клавдий не двинулся с места, и тогда Аурелиус с тяжелым вздохом, точно родитель, поднял мужчину на ноги и обмотал тогу вокруг его плеч. — Почему вы решили… — Клавдий подбирал подходящее слово, — Решили выбрать меня? — Просто понравился, — неопределенно и коротко ответил Аурелиус. До рассвета оставались считанные часы — из-за горизонта поднималось оранжевое зарево, тусклое и едва видимое — но все еще было достаточно темно, чтобы без затруднений перемещаться по улице. После невыносимой духоты внутри предрассветный холодный воздух стал настоящим даром. Аурелиус и лупанарий остались позади, и Клавдий облегченно выдохнул, оказавшись перед дверями своей инсулы. Встретивший его Идей с непониманием посмотрел на одеяние хозяина, но тот отмахнулся и спросил: — Пелагея спит? Раб медленно моргнул — да. На всякий случай проверив комнаты, Клавдий убедился в честности Идея. Но по дороге в свою спальню он столкнулся с женой, растрепанной, сонной и раздраженной. — Идей уверял, что ты спишь, — Клавдий поднял бровь, оглядев женщину. — Пока ты не пришел и не начал шуметь, я спала, — сердито процедила Пелагея, сложив руки на груди. — Куда ты пропал? Понравилось голым по улицам бегать? Что о тебе подумает? Ее вид тут же вернул мужчине смелость и твердость. И совсем не важно, что недавно он готов был провалиться от страха сквозь землю. — Может я воспользовался твоим советом и пошел в лупанарий? — Клавдий повторил жест жены и самоуверенно уставился на нее. Пелагея расслабила руки и по-издевательски прыснула. — Ты? Я же знаю, что ты побоишься даже посмотреть на другую женщину, — опять эта ее снисходительная манера, от которой прошибало на злость. — Давай будем честны, никто в жизни не захочет спать с тобой. Клавдий вдруг издал истерический смешок, которого сам испугался, и поторопился закрыть перед носом Пелагеи дверь.

***

Аурелиус только собирался пойти в противоположную от Клавдия сторону, как его схватили за плечо. — Что это была за выходка? — привратник развернул его и строго посмотрел в глаза. — Ты меня очень выручил, дорогой друг, — Аурелиус широко улыбнулся, скинув чужую руку. — Я премного благодарен. Но, конечно, ответной улыбки ждать не стоило — привратник был если не зол, то крайне возмущен. — Я искренне люблю тебя, Аурелиус, человека лучше не найти, но это не значит, что ты можешь притаскивать всех подряд сюда и спать с ними, — перед лицом Аурелиуса промелькнул украшенный кольцами палец. — Не для тебя лично я открывал этот бордель. — Ты сказал утолить жажду «хоть как-нибудь способом», — Аурелиус пожал плечами. — Я понял это немного… по-своему. — Ах, ну тогда Гутта будет очень счастлива, узнав, что ты отработал за нее, — привратник с усмешкой выставил ладонь и выжидающе поманил. Аурелиус косо глянул друга и обиженно проворчал: — Ты не заставишь меня платить за проститутку, которой здесь даже не было.